Лисий жемчуг

Пистолет ощутимо оттягивает рукав юкаты, на которой до сих пор видны следы крови; как ни старайся – отмыть не получится. Да и не нужно: Дазай почти уверен, что умрёт сегодня. Он бездумно слоняется по улочкам города в чужом обличии, чтобы скоротать этот слишком длинный день: иногда торопящиеся прохожие толкают его, с виду потерянного, плечом, иногда он поскальзывается и чуть не падает. Обувь уже вымокла насквозь, а лис продолжает идти, даже не зная, куда. На одной из улиц, оторвав глаза от снега под ногами, он видит знакомый адрес. Кажется, здесь находится то самое детективное бюро, о котором говорил странный Эдогава Рампо на кладбище? Дазай осматривает это обычное серое здание со скучающим видом, заострив внимание только на выцветшей вывеске: «Расследуем дела любой сложности!» Желания зайти и поздороваться не возникает, поэтому он проходит мимо, продолжая свою прогулку в никуда. Уже за полдень, снег поблëскивает под солнечными лучами, а на снегу ему всë чудятся яркие капли крови. Он идёт к дому убитого Ямады и выпускает со двора собак, прикованных к своим будкам: животные не заслужили голодной смерти только из-за того, что их хозяин был плохим человеком. Два бодрых и крепких сиба-инудолго принюхиваются к своему "спасителю". Хоть обычно собаки Дазая не жалуют, облаивая изо всех сил, эти только весело машут хвостами. Совсем ничего не понимают, глупые. – Ну, идите, чего встали, – кицунэ скрещивает руки на груди, поглядывая на необычных собак, не учуявших в нём лисицу. – Хозяин не вернётся, вы теперь сами по себе. Он садится на корточки, пользуясь дружелюбием этих животных, треплет их по ушам, надеясь, что какой-нибудь неравнодушный горожанин подберёт их. Собачья шерсть жёсткая на ощупь. Никогда раньше не трогал. Собаки остаются позади, а Дазай всë идёт куда-то. Ему не с кем больше прощаться. Он ведь и пришёл сюда скитальцем, избрав для себя такую роль давным-давно – и некого в этом винить. Он всегда обещал себе ни к кому не привязываться, а обещания нужно выполнять – но в этот раз не вышло. Три года жизни в этом городе подарили ему друга, а затем отняли, оставив в сердце кровоточащую рану. Дазай не допускает мысли о том, что останется сегодня в живых, но если вдруг – куда ему податься? Нигде его не ждут; поэтому он только и думает, что о смерти и – самую малость, – о том, что был бы не против увидеться с суровым горным тенгу ещё раз. Какие глупости.

***

Он ведь целых полгода работал продавцом в маленьком магазинчике – конечно же, по настоянию Оды, которого почему-то очень беспокоило его финансовое положение. Дазаю деньги и не были нужны: он просто работал, пока не надоело. Интересно, запомнил ли его лицо кто-нибудь из покупателей? А в какой момент вечера в баре за дешёвым алкоголем превратились в посиделки дома у Одасаку, где Дазай пил только тёплый чай и много болтал, пока его друг проверял домашние задания своих учеников? Все воспоминания кажутся такими далëкими и ненастоящими, особенно после того, что Дазай узнал вчера. В тот день Ода сам отменил встречу вечером, сославшись на срочные дела, а кицунэ даже и не думал, что найдёт его мёртвым в итоге. Всë вновь и вновь складывается в отвратительный пазл, которому не хочется верить – нет, это не может быть правдой. Он знал, что его убьют? Ода никогда не распространялся о своих связях с "Рюдзин", но что-то подсказывало, что он поддерживал с ними вынужденную связь не просто так. Возможно, связался с ними ещё в юности, а после не смог отделаться? Задолжал что-то? До вчерашнего дня Дазай бесконечно перебирал в голове варианты, но правда оказалась куда сложнее. Никто бы и не подумал, что практикант в детективном бюро по фамилии Эдогава может быть связан с этим убийством, как и с преступностью в целом, и кицунэ даже подумать об этом не мог – настолько неправдоподобно звучит. Но, как выяснилось… Всё дело в нём. Оказалось, что он состоял в “Рюдзин” ещё со времён средней школы, когда ему так нужно было место для проявления своих способностей. Но его использовали только для гнусных преступных дел, а когда Рампо начал это осознавать – обнаружил, что загнан в клетку обязательств. Кажется, незадолго до его выпуска из старшей школы обо всём узнал Одасаку. Об этом рассказал ему Ямада, кашляя собственной кровью на снег. Кицунэ сначала не поверил, пнул его в бок и приказал говорить правду. История из окровавленных губ обрастала всё новыми подробностями, и Дазай в итоге понял – не врёт. Он всё ещё не смирился с этим фактом. Даже не хочется представлять, какой ценой Оде удалось вытащить Рампо из этой группировки и передать под защиту детективного бюро и человека по фамилии Фукудзава, потому что из-за этого он оказался убит. Дазай закрывает руками глаза, снова и снова вдумываясь. Ему не хочется ненавидеть Рампо, и он не позволит себе почувствовать к нему что-либо враждебное. Рампо не виноват. Виноват здесь только глава "Рюдзин", от которого Дазай был бы не против узнать подробности – если, конечно, ему повезёт.

***

Сумерки на цыпочках подкрадываются сзади, как будто надевают ему на голову мешок и душат со всей силы. Это значит, что пора идти. Неприметное кафе на краю города, в которое почти никто не ходит, – а если там и есть посетители, то это, несомненно, члены "Рюдзин", – вот то место, которое Ямада назвал базой. Сегодня там наверняка будут эти люди, уже, возможно, узнавшие о смерти своего "коллеги" и готовые встречать Дазая хлебом и солью – пистолетами и ножами. Он чувствует, что не очень-то готов с ними драться, но по непонятной причине уверен, что загадочный босс будет среди них – под защитой кучки бандитов без капли совести. А его обязательно нужно убить. Чем дальше от центра города – тем меньше фонарей на улицах, тем гуще тени и таинственнее силуэты на снегу. В одной руке Дазай вертит пистолет, осознавая, что не умеет правильно стрелять, в другой – букет из нескольких сюрикенов и тонких лезвий, которые всегда носит в слоях бинтов. Этого недостаточно, чтобы убить целую группировку, но больше ничего нет, кроме, разве что, готовности к собственной смерти.

***

Вечереет. Алый закат отражается в стëклах очков тенгу, который с хмурым и сосредоточенным видом летит в сторону избушки старой ведьмы. Намерение у него только одно: выяснить, где сейчас Дазай и можно ли ещё ему помочь. Потому что он вдруг понял, что не может допустить его смерти. Кицунэ наглый, капризный и бесполезный, но после его исчезновения Куникида понял кое-что: в его доме слишком пусто и слишком тихо. И даже если Дазай не захочет оказаться там вновь, Куникида думает, что будет не против пустить его к себе в любое время. Поэтому он и здесь. – Ямауба-сан, пожалуйста, откройте. У меня у вам срочное дело, – требовательный голос сопровождается стуком в дверь, и совсем скоро с другой стороны слышится ворчание ведьмы. – Случилось чего? – она открывает дверь и внимательно рассматривает Куникиду подслеповатыми глазами. – Может, уже и случилось, – неопределённость вызывает дискомфорт. Доппо переступает через низкий порог и заходит внутрь, присаживаясь на стул около печи. Он был здесь совсем недавно, в последнее воскресенье декабря – но надолго не задержался, как и обычно. – Чем могу помочь? – она заботливо предлагает ему чай, чувствуя, что на душе у него непорядок. – Мне нужно знать, что сейчас с Дазаем и где он. Вы можете использовать провидение? – Куникида никогда раньше не просил Ямаубу о чём-то подобном. Их связывал только контракт. Тенгу, как хранитель леса, должен был охранять в его глубине таинственный цветок из людских легенд, который, как говорят, продлевает жизнь или вовсе делает её вечной. В этом цветке хранятся жизнь и сила уже нескольких поколений горных ведьм, и, чтобы сохранить его в целости, Ямауба попросила тенгу о помощи в обмен на часть денег с продажи трав и приятельские отношения. Ведьма хмыкает, удивляясь. Куникида ведь знает, что её гадания дорого стоят. – Я могу. Но ты готов заплатить? – она щурится, снова вглядываясь в его лицо. – Да. Поздно сомневаться. – Я заберу твои волосы в качестве оплаты, – Ямауба протягивает ему широкое острое лезвие. – Можешь отрезать этим. *** Дазай бесшумно обходит здание и заглядывает в окно, отбрасывающее на снег яркое пятно света. Внутри – "драконы". Он может войти незамеченным и успеть всадить лезвия в горло одному или двум, а дальше придётся драться. Лес за его спиной тревожно шумит, хрипит, как раненое животное, отговаривает – ещё не поздно уйти, сбежать, поджав хвост, забыть всë это как страшный сон и жить прежней жизнью. Но Дазай не делает этого. Хотя бы ради тех людей и нелюдей, что помогали ему; ему – считающему, что в помощи он не нуждается и отвергающему её до последнего. *** Магия – это исчерпаемый ресурс. Поэтому и среди людей, и среди существ не от мира сего магические ритуалы всегда должны сопровождаться обменом. Все ëкаи знают об этом, и Куникида не исключение. Он понимает, что старой ведьме не нужна оплата как таковая – она отдаст то, что получит, чтобы смочь воспользоваться ясновидением без угрозы для себя. Так делают и люди, даже если силами не наделены. – Волосы? – Да. Пойму, если откажешься, но это меньшее, что я могу взять. Он колеблется только пару секунд. Острое лезвие холодит пальцы, когда он принимает его из рук старухи. Всего одно движение – и высокий хвост, доходящий до лопаток, рассыпается в жалкие обрубки былой красоты. Широкая лента остаëтся в руках, а Куникида смотрит на отрезанные волосы в своих руках ошарашенно – нет, он не сомневался ни секунды. И ему не жаль, волосы не представляли для него ценности. Он просто... Удивлëн, что сделал это ради Дазая. – Ой-ой, какой ты резкий, – Ямауба подходит и забирает этот хвост из его рук, перевязывая лентой и протягивая зеркало. Куникида достаёт гребень из рукава, приглаживая торчащие в разные стороны пряди. Он выглядит теперь как мальчишка. – Ускорьтесь, пожалуйста, – он прокашливается, поправляет очки и принимает безразличный вид. – Конечно, конечно, – ведьма ставит отданное зеркало на место и раскуривает благовония с ароматом сандала. Небольшая комната заполняется лëгкой завесой дыма, в центре которой Ямауба сосредоточенно водит руками над полной чашей воды. Волосы Куникиды рассыпаются на мельчайшие частицы и смешиваются с дымом, который с каждой секундой становится всё плотнее. Дверь и ставни закрыты, поэтому совсем скоро становится невозможно дышать. Тенгу закрывает рот и нос рукавом, зажмуривается и смиренно ожидает окончания ритуала, не замечая, как на мгновение сверкают в пелене дыма ярко-жëлтые глаза змей, в которых обратились волосы ведьмы. Слышится резкий плеск воды, словно на раскалённое железо, а после дым рассеивается так же быстро, как появился. – Глаза можешь открывать, – картина перед Доппо ничуть не изменилась: Ямауба так и осталась стоять посреди комнаты с пустой чашкой и ленточкой в руках. – Не думала я, что ты настолько решительный. – Рассказывайте, Ямауба-сан. – Вечно вы, молодёжь, куда-то торопитесь. Дай старушке отдохнуть, – она со вздохом садится на соседний стул, потирая спину. – Узнала я, что с твоим лисом. Жив он, но это не надолго. – Где он сейчас? – хмурит брови тенгу, чувствуя, что хорошим дело не закончится. – В городе. Там, на отшибе, есть забегаловка, где все сплошь бандиты. Это к югу. – Он сейчас там? – Скоро будет. И, думается мне, убьют его там. С четырьмя-то пулями в пистолете. Он всех перебить хочет. Куникида цыкает, резко поднимается с места и направляется к выходу. В дверях он оборачивается и отвешивает ведьме глубокий поклон в благодарность за услугу, прощаясь. – Погоди немного, – старуха останавливает его и, торопясь, ищет что-то среди своих склянок на полке, после достаëт оттуда изящный с виду веер. – У меня нет времени на... – Куникида замолкает, когда Ямауба разъединяет две половины веера, а между ними блестит острое лезвие ножа. – Танто... – Возьми, чтобы не быть безоружным. Тенгу переводит взгляд с ножа на ласково улыбающееся лицо ведьмы, в котором мелькает будто бы что-то материнское. – Спасибо Вам, – он принимает нож, вновь ставший веером, из её рук и снова кланяется. Времени задерживаться здесь нет – кто знает, что может произойти за эти минуты. Поэтому он коротко прощается и взлетает, шумно взмахивая крыльями и направляясь в сторону города. Ведьме только и остаётся, что вздохнуть по своей ушедшей юности и пожелать ему удачи.