Лисий жемчуг

Окно детективного бюро слабо и одиноко светится в полной темноте целой улицы. Пылинки медленно оседают в пятне света от маленькой керосиновой лампы на подоконнике. Снаружи раздаётся громкий звук, будто дверь царапают чем-то тяжёлым и железным. Рампо, очнувшись от полудремы, слезает с жёсткого стула и подходит к двери, выпуская тонкую полоску света на улицу и осторожно выглядывая. — Он умер из-за тебя, — слабое шипение раздается из темноты, а следом за ним доносится удушающий запах крови. — Здравствуй, Дазай, — Рампо отворяет дверь шире, позволяя ослабевшему гостю войти. — Я тебя ждал. Ветер воет, унося с собой редкие снежинки и проходясь холодом по ногам. На небе не видно звёзд, лишь убывающая луна одиноко и тускло светит. В эту тёмную зимнюю ночь детектив и преступник встретились снова. Дазай падает прямо в чужие руки, уже не в силах стоять. Он измучен быстрым бегом, сильным ветром и тяготой свершённой мести — и кроме детективного бюро ему некуда было идти. — Ну, ну, и зачем было так спешить, — Рампо никогда не заботился о ком-то — обычно заботу только принимал, но сегодня он должен пересилить себя. Должен вложить всё своё терпение в этого лиса и сделать так, чтобы он чувствовал себя лучше. Даже если… — Одасаку умер из-за тебя, — слабым голосом повторяет Дазай. — Я знаю. Но ты ведь убил Анго сегодня, да? Дазай молчит. Рампо молчит тоже, не находя нужных слов. Он всегда знает, в чём дело, всегда знает, что ему следует сказать, но сегодняшняя ночь особенная во всех отношениях. Сегодня ему следует смириться со смертью своего близкого человека и позаботиться о его убийце. Из руки Дазая с грохотом падает на пол пистолет с двумя пулями в барабане. Детектив тяжело вздыхает, усаживает полуживого кицунэ на пол около печки и достаёт заранее приготовленную аптечку с кучей бинтов и перекисью. Он знает, что его гость — ëкай, и знает о нём ещё многие подробности; раны на ëкаях, как известно, затягиваются быстрее человеческих. Даже если это так… Рампо чувствует себя ответственным за все произошедшее, поэтому присаживается на корточки рядом и начинает стирать кровь с чужого лица.

***

Дазай просыпается. И не понимает, была ли эта ночь сном. Вокруг тепло, в воздухе пахнет свежей марлей и чем-то сладким, так что кровь, пистолеты и сверкающие в темноте лезвия кажутся далёкими и иллюзорными. Голова раскалывается, поэтому вспомнить хоть что-то получается с трудом. Он осознаёт наконец, где находится: в детективном бюро, расследующем дела любой сложности и уж точно работающем против преступников. Вчера он убил человека — того, кто выстрелил в Одасаку. А сейчас он прямо здесь — и не может понять, хорошо это или плохо. Пока ему просто тепло, а всё остальное волнует не так сильно. От неожиданно возникших мыслей о Куникиде также неожиданно хочется спрятаться и убежать; но от самого себя никуда не деться, как ни старайся — Дазай давно это усвоил. Ему остаётся только пытаться смириться с тем, что он осознал вчера. — О, ты проснулся? — кицунэ распахивает глаза и видит лицо Рампо, галстук которого чуть не касается его лица. Детективу приходится отшатнуться, когда Дазай резко садится и обнаруживает себя на полу перед печью. Правый глаз не видит ничего, кроме темноты, и, кажется, половина его лица замотана чистыми бинтами. Он внимательно рассматривает Эдогаву, ничего не отвечая на вопрос. — Хочешь есть? — тот склоняет голову набок. — Не переживай, я не собираюсь отдавать тебя полиции или Фукудзаве-доно, который уж точно более принципиально отнесётся к твоему поступку. — Но ты же детектив, — замечает Дазай. — Разве это не твоя работа — арестовывать убийц? — Я тоже своего рода убийца в этом деле, — он садится на табурет и раскачивается на нём взад-вперед. — Но я даже тебя ненавидеть не могу, потому что всё это случилось по моей вине. «Ненавидеть» — слишком острое слово для Рампо в помятой хлопковой рубашке, широких штанах и с растрёпанными волосами — ему не подходят такие слова. Дазай почему-то думает об этом, хотя мысль совершенно бесполезная. А что он сам чувствует? Может быть, как раз ненависть? — Где пистолет? — голос ломается на середине слова. Рампо кивает в сторону стола, на который положил поднятое оружие ещё ночью. Он достаёт из кармана очередную карамельку и отправляет её в рот как ни в чём не бывало, словно дуло этого пистолета не направлено ему в лоб прямо сейчас. — Стреляй, можешь не волноваться. Мне всё равно, — он и правда выглядит безразличным к возможной смерти; а пистолет в руках Дазая предательски подрагивает. — Только ты не выстрелишь. — Я хотел бы и себя потом убить, — не к месту говорит Дазай, продолжая держать оружие. — Но ты не выстрелишь. Ты не настолько меня ненавидишь. — Я не знаю. Он умер из-за тебя. — И ты не позволишь ему умереть просто так. Ты не хочешь убивать меня — а себя тем более. Ты просто хочешь закончить это, но смерть кого-то из нас будет абсолютно бессмысленной. Рампо прав, и Дазай не может этого отрицать. — Как думаешь, стоит одна человеческая жизнь двух других? — детектив разгрызает карамельку с таким резким хрустом, что лис вздрагивает и окончательно опускает пушку. — Какой глупый вопрос. — Я не уверен, что моя стоит, но за неё уже уплачено, поэтому ничего не поделаешь — придётся жить, — он поднимается со стула и отходит в соседнюю комнату, возвращаясь с тарелкой бутербродов. — Так ты хочешь есть или нет? Дазай кивает, чувствуя себя абсолютно растерянным. Детектив довольно улыбается, лучи солнца сверкают яркими бликами на стёклах его очков. Придëтся жить. — И кстати, — уже с набитым ртом говорит Рампо. — Ты бы и себя не убил. Знаешь, почему? Потому что ты влюблённый дурак и не позволишь чужим стараниям, приложенным к твоему спасению, пропасть зря.

***

Рампо останется один на один с собой чуть позже, когда Дазай окончательно придёт в себя и надумает уйти. Ему ведь и самому нужно время, чтобы смириться с тем, что они оба теперь мертвы. Те, с кем он провёл своё детство, те, кто спасли его юность, больше никогда не заговорят с ним, с наставлениями не погладят по голове, не будут рассказывать только им понятные шуточки, не будут дарить цветы просто как символ их связи. Теперь эти люди — два холодных и безразличных трупа, а Рампо не может не чувствовать, что виноват в этом. Он не может по-детски сжаться в комочек и залезть под одеяло, чтобы кто-нибудь из взрослых утешил его и сказал, что всё будет в порядке — потому что он сам взрослый. И ему придётся жить, виня себя, до конца жизни. Той жизни, которую Ода и Анго вырвали из рук прошлого главы «Рюдзин» и вернули ему. Стоила ли того его никчёмная жизнь?

***

— Ода-а, ну не уходи, — семилетний Рампо обиженно надувает щëки и садится на скрипящую пружинами кровать. — Без тебя мне будет скучно. — Я больше не ребенок, поэтому мне нельзя остаться, — вздыхает Ода, которому несколько дней назад исполнилось восемнадцать. Это значит, что пора покидать неприветливый детский дом и начинать самостоятельную жизнь с теми грошами в кармане, которые удалось заработать на полставки официантом. — И куда ты поедешь, а? — для Рампо это не звучит как хороший аргумент для расставания с другом. — В центр префектуры, — Ода настороженно обменивается взглядами с Анго, который молча наблюдает за их спором. — Поступлю в педагогический. — Будешь учителем? Это же не круто. — Ещё как круто, — посмеивается Ода, ероша и без того торчащие во все стороны волосы Рампо. Ни Ода, ни Анго никогда не посвящали младшего друга в свои планы. Им казалось чем-то абсолютно кощунственным пятнать мечты этого ребенка разговорами о взрослой жизни. Они оба работали, учились, хотели достичь чего-то большего даже в этом городе у подножия гор, где слишком высокая влажность и вечно не хватает учителей в школе. И ещё — они старались сделать из маленького Эдогавы хорошего человека. — Не переживай так сильно, Анго ведь останется с тобой, — Ода садится на кровать напротив рядом с Сакагучи, кровать скрипит и проминается под весом двух людей сразу. — Но через год и он уедет, — Рампо всё ещё дуется, не желая смиряться со взрослением. — Значит, за этот год ты должен научиться самостоятельно постоять за себя. Рампо только скрещивает руки на груди и отворачивается. Ода пожимает плечами: — В шесть утра у меня поезд. Я пойду собирать вещи. — Я помогу, — Анго смотрит на него странным взглядом, полным то ли восхищения, то ли грусти. Его круглые очки перемотаны чёрной изолентой в нескольких местах, он сутулится и часто краснеет, так что сам ещё не выглядит как «взрослый», особенно в сравнении с Одой. — Спокойной ночи, Рампо. На тумбочке остаётся лежать подаренный напоследок сборник детективных историй.

***

Рампо теперь четырнадцать — пора искать подработку. Ода уже несколько лет как вернулся в родной город, сразу устроившись работать в школу; они пересекаются пару раз в неделю в коридоре, и для Эдогавы очень странно видеть, что его друг стал таким взрослым и занятым. Об Анго ничего не слышно уже пару лет, может, он нашёл хорошую работу и остался в центре префектуры, куда уехал через год следом за Сакуноске. У Рампо до сих пор нет никого ближе этих двоих, даже если они общаются так мало или не общаются вовсе. А ещё Рампо кажется, что обычная подработка для него слишком… примитивна, проста и обыденна. У него есть амбиции, есть способности и он, в общем-то, из тех подростков, которые уверены, что при желании могут захватить мир. О нём даже как-то раз написали в газете, когда он помог полиции с расследованием пустякового дела. Наверное, оттуда о нём и узнали в «Рюдзин». Поэтому через каких-то полгода Рампо уже стоит по левую руку от главы — мерзкого на вид старика, — и вынужден терпеть его руку на своей талии. Здесь хорошо платят, да и, кажется, Рампо может реализовать свои амбиции, а его умом все восхищаются, поэтому жаловаться не на что… Он просто надеется, что это не зайдёт дальше.

***

Рампо уже восемнадцать. Дальше чуть было не заходит, а груз осознания того количества преступлений, которые он помог совершить, давит на плечи невыносимой тяжестью, и тогда он не выдерживает и впервые за много лет рыдает Оде в плечо. Ода утешает его и обещает помочь, обещает придумать что угодно, лишь бы Рампо был в безопасности. И вот как всё в итоге выходит.

***

— Скажи, этот бывший глава мафии… — оживившийся Дазай пьёт уже третью кружку чая подряд. — Он ведь просто передал свой пост? Значит, ещё жив? — Да, — «к сожалению» Рампо глотает вместе с горячим чаем. Дазай в ответ задумчиво кивает и продолжает пить. Они обсудили сегодня так много вещей: личных, болезненных, тайных; что, кажется, понимают друг друга до мозга костей. Странно, насколько может смерть сблизить живых и насколько откровенными можно быть, если знать, что больше вы никогда не увидитесь. Ведь человеческая жизнь, в самом деле, так мимолётна.

***

— И куда ты собираешься уйти? — ранним утром следующего дня Рампо облокачивается плечом на дверной косяк, лениво потягиваясь. — А я и не знаю, — лис почему-то выглядит очень довольным и даже посмеивается. — Я — скиталец, так что мне всё равно, куда. Давно хотел на Хоккайдо побывать, может, этим и стоит заняться. — Это же другой конец страны, — задумчиво тянет детектив. — Ага! Чем дальше отсюда — тем лучше. Хотя сначала мне стоит доделать здесь кое-что, — он складывает пальцы пистолетом и «стреляет» Рампо в лоб. — Спасибо за гостеприимство, мистер детектив. — Пожалуйста, господин преступник, — Эдогава улыбается ему вслед чуть печально, но с чувством выполненного долга. Может быть, он будет скучать. Ему ещё объясняться перед своим начальником Фукудзавой-доно, прибирать комнату и чувствовать себя виноватым до конца дней, но пока он просто поправляет волосы, глядя вслед уходящему Дазаю. Вряд ли жизнь сведёт их ещё раз. А Дазай думает только о том, что должен убить кое-кого ещё, чтобы Ода уж точно жертвовал собой не зря. Тогда вся эта история наконец закончится. Бывший глава группировки преспокойно пьёт чай в своем доме, и он не успеет ничего сделать. Тогда в пистолете не останется пуль вовсе, потому что этот старикашка заслуживает себе обе. И Хоккайдо ждёт.