Лисий жемчуг

В разгар лета вьюнок своими яркими цветами-чашечками оплетает все камни, заборы и пороги домов. Он совсем такой же, как на гравюрах мастеров многолетней давности: пëстрый и беззаботный, цветущий обычно меньше двух недель. Японцы считают его символом мимолетного лета. Куникида не пытается избавиться от цветов, заполнивших его дворик, но каждый раз, когда его взгляд падает на очередной сиреневый бутон, недовольно цыкает и отворачивается. — Почему не вырвешь? Это ведь тот же сорняк, — Дазай, беззаботно болтающий в воздухе ногами, смотрит на него сверху вниз с крыши сарая. Куникида даже не вздрагивает, уже начиная привыкать к тому, что может обнаружить кицунэ в самых неожиданных местах. Он только поднимает голову, прикрывая ладонью глаза от солнца. — Я бы с радостью, но это не просто сорняк. — Пф-ф, неужели ещё одна трагичная история? Не может быть, чтобы у тебя было по одной на каждое растение, — кицунэ весело помахивает хвостами, на концах которых едва заметно блестят голубые искорки. — Нет, что ты, — он может позволить себе говорить шутливым тоном, но только иногда. — Помнишь, я говорил тебе о том, что должен охранять цветок, в котором хранится вся сила горных ведьм? Я скрыл его вьюнком за кольцом деревьев, так, что даже лучи солнца на него не попадают. Случайно принёс семена и сюда, поэтому теперь совестно избавляться от этих цветов. Дазай понимающе кивает, плавным движением спрыгивает с крыши и приземляется точно на ноги — как кошка. Срывает фиолетовый цветок с белыми прожилками с ближайшей лозы и, растянув губы в довольной улыбке, вставляет его в волосы тенгу. Тот, подавив первый порыв отойти на шаг назад, заправляет выбившуюся прядь за ухо и долго-долго смотрит Дазаю в глаза. Маленькие бездны, поглощающие свет. Интересно, что на дне? — Ты засмотрелся, — тихим голосом намекает Дазай, которому уже становится неловко. Куникида отводит взгляд и не замечает, как покраснели его щëки и уши. В голове крутится мысль о том, что ему это понравилось, хотя он далеко не любитель близкого контакта. Дазай думает, что глаза Куникиды похожи на драгоценные камни, но вслух произнести не решается — слишком банально, хотя они и правда переливаются на свету и блестят. — Глупости, — невпопад говорит Куникида и продолжает идти туда, куда шёл изначально: к колодцу за водой, чтобы полить капусту. Он весь день копался в грядках, выпалывая все мелкие сорняки и одновременно с этим думая о своëм отношении к Дазаю. Стыдно, но наглый лис беззастенчиво влез в его мысли и, похоже, пропадать не собирался. Он всегда рядом: суетится и расспрашивает, когда Куникида просыпается рассеянным после очередного странного сна, готовит еду, приносит в дом кучу пыли и ненужных вещей, расчесывает его — уже короткие — волосы… Тенгу кажется, что будто бы так и должно быть, но с другой стороны, жить с кем-то — слишком странно и непривычно. Да и на каких основаниях они живут вместе? Дазай так и умолчал о том, почему вернулся. Всё это чересчур загадочно для того, кто сотни лет жил в уединении. Может быть, однажды он поймëт. Редкие божьи коровки и безобидные для растений жучки расползаются в стороны от струи воды из лейки. Капуста совсем скоро дозреет.

***

Вечерний рынок затихает, люди расходятся. — Кëка-чан, у меня есть для тебя новости, — Куникида, добросовестно дождавшись своей очереди в лавку с травами, подходит к девочке и понижает голос. — Хорошие или плохие? — она, недовольно нахмурив брови из-за отсутствия приветствия, поднимает голову. — Не могу сказать точно, но… Я долго думал, и, кажется, есть только один способ вызволить тебя от родителей, не прибегая к убийствам и гарантируя тебе безопасность. — Выкладывайте, — девочка скрещивает руки на груди, уже не ожидая ничего, что могло бы её порадовать. — В общем, фиктивный брак. Тебе стоит выйти замуж за Дазая. Тишина зависает между ними на долгую минуту, прежде чем Кëка кашляет в кулак и со смешанным выражением лица говорит: — Вы плохо шутите, Куникида-сан. — Знаю, что это звучало плохо, но я не шутил. Тебе нужно будет только сыграть роль невесты. — Почему с лисом? — она непонимающе хмурит брови, ощущая, как же сильно ей не нравится это «единственное решение». — Он может наложить на себя иллюзию и притвориться достойным человеком, который понравился бы твоей матери. Да и, если знаешь, свадебные обряды между ëкаями и людьми не имеют силы. — Господи… — девочка хватается за голову и садится на корточки так, что из-за высокого прилавка её совсем не видно. — Мне действительно придётся сделать это? — Если хочешь. Я не буду тебя заставлять, но это всё ещë самый подходящий вариант. Мы сделаем вид, что твой жених из столицы или другого большого города, откуда тебе трудно будет выходить на связь. — А что будет потом? — её голос дрожит. — Потом… Отдадим тебя на попечительство Фукудзаве-сану, владельцу детективного бюро. Он хороший человек, можешь не волноваться. Молчание длится ещё какое-то время, пока из-за стойки не начинают звучать тихие всхлипы. Куникида чувствует, что всë это неправильно: конечно, Дазай достаточно надëжный, чтобы доверить ему Кëку на полдня свадебной церемонии, но по отношению к травнице его переполняет только вина. Она ещё слишком мала, чтобы совершать такие отчаянные поступки. Она любит своих родителей несмотря ни на что, поэтому не хочет сделать им больно. Но они делают ей больно каждый день одним только своим существованием. И, как Куникиде кажется, вполне заслужили расплаты от своей дочери; впрочем, решение только за ней. — Другого выхода точно нет? — её жалобный голос бьëт по ушам. — Прости, Кëка-чан, но нет. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя искали потом, — тенгу вздыхает, поправляет очки и не может найти нужных ей слов. Девочка поднимается, медленно и прерывисто выдыхает, вытирает тыльной стороной ладони слëзы со щёк. — Если вы пообещаете, что всë будет в порядке, — она вспоминает недавние слова лиса, — То я согласна. Куникида кивает и осторожно гладит девочку во волосам, убеждая и её, и себя в том, что всë будет хорошо. Он не уверен в этом, и Кëка знает. Ей просто хочется верить тому, что он скажет.

***

Коë заходит в дом семейства Изуми на выходных, захватив выпивку для супругов и побольше сладостей для их дочери. Она общается с Айко уже давно, с того случая, когда муж пытался продать её в окия, а потом, узнав, что это не бордель и своему мастерству гейши обучаются с ранних лет, очень разозлился и сломал бумажные стены в комнате Коë. Айко, решив переждать, осталась помогать с ремонтом. После этого они и стали приятельницами, хотя Коë, наблюдая за постепенной потерей разума Айко, продолжала общаться с ней скорее из жалости. — Одзаки, я рада тебя видеть, проходи, — хозяйка радушно принимает гостью, редкую и единственную в этом доме. — Здравствуй, Айко, — гейша вручает ей гостинцы, усаживаясь за стол. Перед ней сразу появляется чашка травяного чая, но она вежливо отодвигает её со словами о нежелании портить аппетит. Они болтают о быте, работе, детях и прочих вещах, которые обычно обсуждают на кухне за чаем или вином. Коë с грустью отмечает, как её подруга радуется тем немногим вечерам, когда может расслабиться и просто поговорить. Правда, за пару десятков лет её состояние стало куда хуже, а гейша никак не смогла на это повлиять. А может, и не сочла нужным. — Скоро придёт пора мою доченьку отдавать замуж, — мечтательно вздыхает Айко. Коë радуется, что она сама завела нужную тему. Где-то за стеной в своей комнате сжимается в грустный комочек Кëка. — Я как раз принесла по этому поводу новости, — улыбается лиса. — Недавно приходил ко мне в окия состоятельный мужчина, и я узнала, что он ищет себе молоденькую невесту. Думаешь, Кëка может ему понравиться? — Состоятельный? — из-за длинных волос виднеется заинтересованный взгляд женщины. Коë украдкой вздыхает, чувствуя на языке отвращение после своих слов. — Да-да, приехал из Токио специально, чтобы найти себе хорошую жену. — Познакомь нас! — она почти выкрикивает эти слова, цепляясь пальцами за край стола. На скатерть разливается немного чая, и женщина, тут же опомнившись, приглаживает волосы и спешит это вытереть. — Конечно, познакомлю. Думаю, ты хорошо воспитала свою дочь, и она ему очень понравится. — На какой день можем назначить сватовство? — Айко снова говорит спокойным голосом, до конца успокоившись. — Думаю, ему будет удобно завтра. Скажи Кëке, чтобы вернулась с работы раньше, ладно? — гейша одаривает её очередной улыбкой, радуясь, что их план удался. Впрочем, она удивилась бы, если бы ей пришлось уговаривать Айко на встречу с «женихом». — Ох, Одзаки, я так рада! Если всё сложится, то моя дочь наконец-то обретёт счастье. А когда счастлива она — счастлива и я. Поможешь подобрать ей свадебное платье? — Конечно, я буду очень рада помочь ей, – Коë выучено улыбается и прикрывает рот ладонью. Они ещё недолго болтают о мелочах, а после гейша собирается уходить. Она — актриса, но сейчас её тошнит от собственной лжи. Она хочет желать Айко и её дочери счастья, но, кажется, Кëка будет счастлива только отдельно от родителей. Что ж, выходит, из Куникиды неплохой стратег, хотя он запомнился ей только как влюблённый размазня.

***

Через какую-то неделю, в середине августа, Куникида с отстранённым видом наблюдает за окончанием свадебной церемонии. Кëка в симпатичном традиционном платье, выбранном Коë, всë старается не выглядеть несчастной, когда смотрит на плачущую от радости мать и пустое место в святилище, предназначенное для отца, который не пришёл. Чета Изуми на удивление быстро согласилась отдать свою дочурку за взрослого мужчину в дорогом костюме, которым притворился Дазай. Тенгу кривит лицо и отворачивается, не желая наблюдать за этим. На Айко тошно смотреть: она собрала свои длинные чёрные волосы в аккуратную причëску, открыв лицо. Вокруг совершенно безумных глаз с точками-зрачками чернели синяки то ли от недосыпания, то ли от побоев; но губы, несмотря ни на что, всё так же были растянуты в спокойной улыбке. Кëка сказала, что её мать, скорее всего, частично потеряла рассудок из-за ведьминских сил. Не выдержала. По глазам девочки в этот момент было понятно, что она боится такой же участи для себя. Хотя, казалось бы, что может быть хуже родной матери, которая искренне радуется первому встреченному мужчине, изъявившем желание жениться на тринадцатилетней Кëке. Всем четырëм заговорщикам страшно даже допустить мысль о том, что это могло бы произойти в любой момент, и Кëке бы на самом деле пришлось выйти замуж за человека втрое старше её. Хорошо, что сейчас рядом с ней просто Дазай. «Жених» на пару мгновений поворачивается к Куникиде и едва заметно улыбается ему. За иллюзорной маской трудно рассмотреть настоящего Дазая, но Куникида видит, как лукаво щурятся лисьи глаза-бездны, а не зеленоватые глазëнки того, кем он притворяется. На секунду он испытывает странное чувство, которое как будто пронзает что-то внутри. Что, если Дазай однажды действительно женится на какой-нибудь девушке и покинет его? Ему так не нравится эта мысль, что хочется выцарапать её из своей головы. Почему это вообще его беспокоит?

***

Небольшое семейное празднество, на которое пригласили несколько родственников отца, Коë и Куникиду, проходит в странной атмосфере. Кажется, что никто не поддерживает состоявшийся брак, но все упорно молчат об этом, запивая все претензии алкоголем и заедая домашней едой Изуми-сан. Кëка подходит к сидящему в отдалении тенгу, получает от него поддерживающее поглаживание по голове и шёпот о том, что осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Девочка, кажется, совсем на грани слëз: ей не хочется думать о том, что уже завтра она покинет родительский дом, и, пусть жить будет в том же городе, не сможет больше увидеть своих родителей. Она понимает, что так будет лучше для неё, но ей всего тринадцать, поэтому такие шаги даются очень тяжело. Остальные это понимают, поэтому стараются помогать ей во всём. Замаскированный Дазай не прикасается к ней лишний раз, Коë сдувает с неё каждую пылинку, а Куникида одним своим видом напоминает о том, что всё будет в порядке. Он рад, что проблемы Кëки потихоньку решаются, ещё чуть-чуть — и она будет жить новой жизнью, окружённая хорошими людьми. Они уже договорились с Фукудзавой-доно, который милосердно согласился принять её к себе. Всë будет хорошо.

***

— Ямауба-сан передала тебе это, — следующим утром, перед «отъездом молодожёнов в Токио» Куникида протягивает ей простенькую подвеску. — Считай это подарком на свадьбу от неё. — Что это? — девочка поднимает грустный взгляд, принимая украшение. — Это поможет тебе скрывать внешность, когда будешь выходить в город. Всë-таки твои родители и их знакомые останутся здесь, поэтому будь осторожна. — Спасибо, — травница улыбается. Ещë пара шагов — и начнётся её новая жизнь. Странно, что всë закрутилось так быстро, но она, кажется, чувствует облегчение. Айко с рыданиями провожает свою дочку во взрослую жизнь, сопровождая слëзы бесконечными напутствиями. Кëка не хочет смотреть в глаза ни ей, ни отцу, отстранённо наблюдающему за этой сценой. Он не слишком-то расстроен. — Надеюсь, я с тобой больше не увижусь, — шепчет Коë в самое ухо тенгу, проходя мимо. Он кивает: не всем знакомствам нужно продолжение. — И лису своему передай. Ох уж эти влюблённые, да? И она уходит, оставляя за собой флëр язвительности и незаданных вопросов. — Будь счастлива, Кëка-чан, — он чувствует, что и её в этой жизни вряд ли уже увидит. Впрочем, кто может знать?