Клыки и когти. Нерассказанные истории

— Отвратную сердцу картину наблюдаю я друг Геральт, — философствовал Лютик, развалясь на траве под раскидистым дубом — куда ни кинь взор, всюду обман, подлость и мерзость. Цены растут, налоги повышаются, на рынке обвешивают, в канцелярии обманывают, а трактирщики так и норовят разбавить вино не на четверть, как полагается приличным людям, а на добрую треть. А нравы? Нынешняя молодежь совсем отбилась от рук- сплошь лодыри и бездельники, только и знают пить да развратничать. Я уж не говорю о том, что невинную девицу теперь днем с огнем не сыскать. Ведьмак бросил в кипевшее над костром варево полоски вяленого мяса и покачал головой: — С чего это тебя потянуло на высокие материи? Вино ты пьешь без разбора. В канцелярии не бываешь. Налогов не платишь. Что же касается непорочности девиц, то вряд ли этот пункт должен тебя удручать- ни разу не видел тебя на сеновале с девственницей. Сходи, набери хвороста, а? — Ах, Геральт, ты опять за частностями не видишь общей картины, — отмахнулся Лютик, игнорируя просьбу ведьмака- а корень всех бед в том, что у общества нет достойного примера для подражания. Да и где его взять? Чародеи заняты своими интригами, знать набивает карманы, на ниве искусства пасутся сплошные бездари, а институт семьи безнадежно разрушен. И не надо мне говорить про ответственность индивидуума за свою судьбу и поступки. Человек — животное общественное. Ему нужны образцы и идеалы. Вот скажи, мой друг, случалось ли тебе победить зло не ведьмачьим мечом, а добрым словом? Геральт ухмыльнулся, — Представь себе, доводилось. Воспоминание не из приятных, но … Так и быть, чтобы укрепить твою веру в людей расскажу. Замок мне сразу не понравился. А сквернословили в нем так… Замок Геральту не понравился. Ров, наполовину наполненный водой, немилосердно вонял. Над мутной поверхностью кружились тучи мошек. Тут и там из воды торчали гнилые на вид колья, покрытые грязью и засохшей тиной. Невысокие стены требовали ремонта. Приглядевшись, ведьмак понял, что ремонта там требовало все- мост, поднимающие его ржавые цепи, ворота… — Кого тут черти принесли? , — из караульного помещения, тоже требовавшего ремонта, вышел невысокий, коренастый мужчина в кольчужной безрукавке. Вытер руки куском холста. Внимательно оглядел ведьмака, зацепив внимательным взглядом висевший за спиной меч. — Так, так, так. Кажись, явился кого ждали. Сраный ведьмак собственною своею персоною, — мужчина сплюнул себе под ноги и крикнул, обращаясь к кому-то в глубине караулки- Позовите господина управителя, мать его за ногу. Пущай бежит сюда поперед своих портков, потому как, милость его велела, сразу до него вести это чудо природы. Мутанта поганого. Ведьмака значит. До ушей Геральта долетел ответ нецензурный, но по своей сути положительный. За ним топот сапог явственно означавший, что за господином управителем послано. Оставалось только ждать. — Я смотрю, ситуация у вас тут напряженная, — произнес ведьмак спешиваясь. — У нас ситуация, лучше всего обозначается словом, которое вон на стенах написано, — мужчина невесело ухмыльнулся и махнул рукой на кладку, покрытую непристойными рисунками и надписями, которых ведьмак поначалу не заметил, — всю глубину, так сказать отражают. Я начальник гарнизона этого вертепа. Партус Крафт. На сквернословия прошу не обижаться, его милость, что б его перевернуло да торкнуло, вам все пояснит. — Геральт из Ривии, — представился в свою очередь ведьмак, -все так плохо? Начальник гарнизона посмотрел на Геральта- в глазах у него застыла неподдельная печаль. — По первой вроде и ничего было, крой начальство и подчиненных как хочешь, отводи душу- свобода слова так сказать, а потом как-то приелось. Когда брань через слово вставлять приходится никакого удовольствия не испытываешь, никакого полета души. А девицы? А дети малые? Тьфу… Совсем рядом раздался топот, звон, будто кто то зацепил и уронил на пол алебарду и приглушенное стенами ругательство. — Ведьмак, Геральтом именуемый? , — из караульного помещения появился фактотум- гладкий, ладный, напомаженный. Ведьмак утвердительно опустил голову. Доверенное лицо окинул его полным презрения взглядом и уронил свысока, как бы нехотя: — Драть бы тебя, как лошадь твою, но господин чародей требовать тебя, монструозная образина, изволит. Иди за мной. — Иди, — махнул рукой Партус Крафт, — о лошади твоей мы позаботимся. Господина управляющего и близко не подпустим. Как ее кличут то? — Плотва, — ведьмак отстегнул притороченный к седлу сундучок с декоктами, вытяжками и эликсирами и двинулся вслед за управляющим. Пройдя насквозь караульное помещение, вышли во двор. По причине светлого времени полный народа. Такого количества непристойностей одновременно, Геральту слышать еще не доводилось. Ну разве что, когда ватага краснолюдов пришла в бордель и обнаружила, что все девицы обслуживают клерков из гномьего банка. Грязно, с неохотой переругивались стражники, бодрой бранью обменивались конюхи, работники, кухарки и прачки. Даже дети сквернословили с завидной фантазией. — Вот такова картина маслом, ведьмак- полное падение нравов и скверна всяческая, — задирая нос, глубокомысленно произнес фактотум, — и я надеюсь, мать твою, что у тебя получится избавить нас от этой напасти. — Конечно, — ответсвовал ведьмак, и выругался столь замысловато, что уши управляющего окрасились огненным пурпуром. Они пересекли двор и остановились у здания в три этажа, которое язык не поворачивался назвать пристанищем чародея. Прямоугольный, изъеденный веками камень, выпускал из себя то изрядную порцию мха, то тонкое деревце, с трудом пробивавшееся из трещины между камнями, то пучок травы, увенчанный растрепанным венчиком ромашки. Разномастные окна с подозрением глядели на посетителей- часть в витражных переплетах, часть- затянутая бычьими пузырями, часть- просто стеклянная. Слева здание оканчивалось кривоватой башенкой, справа полуразвалившимся донжоном. Сзади громоздились постройки непонятного назначения. — Нам туда, в башню значит, — определил направление управляющий, толкая рассохшиеся тяжелые двери- а как внутрь зайдем и по лестнице подниматься станем, извольте ругаться не переставая, пока до комнаты его милости не доберемся. Входим! Геральт вошел и… Чародей поморщился. Посмотрел на ведьмака, прочистил уши, откашлялся. Росту чародей был среднего, с длинной седой бородой, с длинным же, похожим на крючок носом и кустистыми бровями. Хотя Геральту брови чародея напоминали не кусты, а лесную непроходимую чащу, заваленную буреломом. Свободный балахон магика усеивали не только звезды, но и различные по величине и выразительности пятна, разбросанные в прихотливом беспорядке. — Я, конечно, ко многому привык за последние две недели, но тут ты, ведьмак удивил даже меня. У кого позаимствовал последний пассаж? — Кажется, это вольный перевод одного эльфийского выражения, — потупился Геральт. — Эльфы? Ну что ж они всегда славились выдумкой и эээээ… нетрадиционным подходом. Здесь можете говорить свободно- комната защищена сферой молчания- ни один звук не выйдет за ее пределы. Можете быть покойны. Волшебник Геральту не понравился с первого взгляда. Да и со второго тоже- благообразная, вполне заурядная внешность не вязалась с глазами, в которых время от времени вспыхивали шальные искры. Словно чародея что то весьма забавляло. — Я Корнелиус Арвел, дипломированный чародей. А теперь в виде ответной любезности, позволь взглянуть на твой ведьмачий медальон- хочу убедиться в том, что ты тот за кого себя выдаешь, — Корнелиус подошел к Геральту почти вплотную и осторожно дотронулся до медальона с изображением волка, — Ага, серебро и немного магии. Интересная штука, ведьмак, интересная. Думаю, на мою просьбу познакомиться с ним поближе ты ответишь отказом? Ведьмак не ответил ничего, лишь пакостно улыбнулся, нехорошо прищурив глаза. — Понимаю, — протянул волшебник, — понимаю, а потому не буду настаивать. Чародей отступил на середину комнаты и патетически взмахнул руками, словно пытаясь объять все пространство вокруг. — Что ты видишь перед собой, Геральт? — вопросил он вперив в ведьмака пылающий взгляд. Геральт неопределенно пожал плечами. Видал он комнаты чародеев, оснащенных по последнему слову науки, видал и совершенно убогие лаборатории. Эта же комната представляла собой классический кабинет магика средней руки: под потолком висело чучело крокодила, порядком обросшее пылью, отчего казалось, что крокодил не столь кровожаден, как про него рассказывают. Стены подпирали стеллажи, забитые фолиантами, пробирками, ретортами, перегонными кубами и плавающими в спирту шутками природы. Одна стена оказалась сплошь уставлена клетками и аквариумами с разнообразной живностью. Живность пыталась выбраться и потому, плевалась, шипела, извивалась и прыгала. Без особого, правда, успеха Середину же комнаты занимал длинный стол, в нескольких местах основательно прожженный кислотой, оборудованный жестяным стоком и распорками непонятного назначения. — Мутации, Геральт, вот движущая сила эволюции. Что бы выбраться на сушу, первым животным пришлось изрядно постараться, избавиться от мешавших плавников и жабр. На это ушли столетия! Столетия кропотливой перестройки организма под изменившиеся условия и собственные нужды! И еще десять раз по столько, чтобы природа наконец явила на свет HÓMO SÁPIENS, человека разумного. Да посмотри на себя, ведьмак- ты тоже следствие мутации- совершенная машина для убийств- точная, быстрая, безжалостная. А какие регенеративные способности! А… — Ближе к делу, чародей, — оборвал его Геральт, не любивший обсуждать свою инаковость, — ближе к делу. — Хорошо, к делу так к делу- Корнелиус — пару лет назад попался мне любопытный образчик паукана Scytodidae живущего в Зеррикании. Он мог умертвить добычу в пять раз больше себя весьма своеобразным способом- подбирался к ней поближе и несколько раз выстреливал слюной, стараясь попасть на конечности. Спустя некоторое время слюна застывала, лишая жертву возможности пошевелиться — чем сильнее она билась, пытаясь освободиться, тем туже стягивались на ней путы. Паук дожидался, пока добыча окончательно не выбивалась из сил и только после этого впрыскивал под кожу сильнодействующий яд, превращающий внутренности в густое желе. Которое и поедал через некоторое время. Вы следите за моей мыслью, Геральт? — Да. И я не в восторге от услышанного. — Боюсь не смогу вас порадовать. Дальше будет только хуже, — хмыкнул чародей, не испытывая ни малейшего раскаяния. — Чего только я не использовал, Геральт- ультрафиолетовое излучение, повышенную температуру, даже ток! С помощью ртути, декоктов и эликсиров я изменил наследственный материал- паукан вырос в несколько раз, стал идеальным охотником. Ни одного промаха! Ни одной упущенной жертвы! Слюна его начала застывать быстрее, яд, впрыскиваемый под кожу, стал ядовитее. Но размер… размер оставлял желать лучшего. — Что то мне подсказывает, что на этом вы не остановились, — усмехнулся ведьмак. — Конечно, нет- вернул ему усмешку чародей, — но лишь случай помог мне усовершенствовать свое творение. Случилось непредвиденное- во время эксперимента паукан свалился в магический котел. И стал расти. За первую неделю вымахал до размеров кошки, потом собаки, потом… — Остановитесь! , — прервал его Геральт, — просто скажите какого размера ваш паукан в настоящее время. Волшебник задумался: — Вы представляете себе шайринского тяжеловоза? — А как же, доводилось видеть, на турнирах- кивнул ведьмак, — в шайрах под два метра росту и почти тонна веса. А то и больше. Мощные, но медлительные. — Два. — Чего два? , — не понял Геральт. — Два тяжеловоза, но без присущей им медлительности. Ведьмак выругался. И повторил это дважды, талантливо используя обороты эльфийской речи. — Вы не понимаете, — всплеснул руками Корнелиус, — это единственный в своем роде экземпляр! Уникальный! И я категорически против, вы слышите, категорически! , против того, чтобы его убивали! Вы должны взять его живьем, ведьмак. Так или иначе! — В таком случае разрешите откланяться. Самоубиться я могу и спрыгнув вниз с вашего полуразвалившегося донжона. Но такая мысль меня не посещала, — Геральт перекинул через руку плащ и подхватил с пола стоявший там сундучок — Помашите-ка Корелиус вашей волшебной палочкой, поройтесь в порошках и элексирах- глядишь и найдете управу на своего паукана. А мне пора. Не утруждайте себя, показывая дорогу. Выберусь. Чародей опустил голову и что-то тихо пробормотал себе под нос. Ведьмак не расслышал. — Что? — Он индифферентен к любому магическому воздействию. Мне действительно нужна твоя помощь. Из-за меня гибнут люди, Геральт. Помоги, прошу тебя. Пожалуйста! Корелиус Арвел, чародей, встал пред ведьмаком на колени. По его щекам катились слезы. — Чтоб тебя, — буркнул себе под нос Геральт. И опустил сундучок на пол. Бутылек темного стекла содержал в себе эликсир. Ведьмак вынул пробку, сделал три небольших глотка и опустился на расстеленный на полу плащ. Закрыл глаза. Следовало подождать около получаса, прежде чем эликсир наберет полную силу. — Кажется, «Ива»? — поинтересовался Арвел, — разумно, разумно. Снижает чувствительность, не дает потерять сознания от болевого шока. — Не кажется, — подтвердил Геральт, — а теперь не соизволите ли объяснить причину вашего повального сквернословия. Брань каким-то образом отпугивает паукана? Действует на его энергетическое поле? Вызывает неприятные эманации? Чародей вздохнул, по его лицу скользнуло досадливое выражение. Вопрос был ему явно неприятен. — Вы знаете, что такое рефлексы, ведьмак? , — спросил Арвел и дождавшись утвердительного кивка Геральта, продолжил, — После того, как мой Scytodidae стал стремительно расти, я заметил за ним определенные признаки разума. Он приходил в волнение задолго до того, как я запускал в его клетку очередную жертву. Он следил за всеми моими манипуляциями, предшествующими этому процессу. Клянусь, он понимал смысл происходящего- стоило мне подойти к террариуму или клетке, как он начинал метаться в своем вольере, предвкушая трапезу. — И я решил пойти дальше. Копнуть глубже. Исследовать шире. При звуках вежливой речи паукан беспрепятственно съедал свою добычу. Если же он пытался сделать тоже самое, когда рядом кто то бранился, то получал изрядную порцию электричества. — Как быстро вам удалось выработать у него условный рефлекс? , — поинтересовался Геральт, — судя по результату у вас получилось. — Хватило недели, — не без гордости заявил чародей, — Потом подкрепления вводились время от времени дабы закрепить образовавшиеся связи. — Итак, — подвел итог Геральт, — мы имеем сбежавшего паукана, немалых размеров, питающего непреходящее отвращение к далекой от изящества лексике. Что вам мешает изолировать его в каком-либо помещении, заложив все ходы и выходы? Дождаться пока он не сдохнет или не впадет в летаргический сон? Корелиус Арвел развел руки в жесте глубокого сожаления. -Вот тут возникает еще одна сложность, Геральт. Мы не знаем где он точно находится. Предполагаем, но не знаем наверняка. — Почему? , — спросил Геральт предчувствуя недоброе. — Он мимикрирует. Заметить его возможно, только когда он бросится на тебя. Дополнительная мутация, которая появилась по прошествии времени. Благодаря ей он и сбежал. Отсюда повальное сквернословие- жалкая попытка защититься от нападения, — голос чародея звенел от напряжения, — Но это ненадолго. Голод заставит паукана забыть все установки, все вбитые током правила. А переступив черту один раз он уже не остановится. Он будет убивать. Вот такая ситуация, ведьмак. Геральт подошел к оценке ситуации со всей серьезностью. Он в ярких и незабываемых выражениях описал, что думает о волшебниках вообще и о Корнелиусе в частности, помянул паукана и его выдающиеся способности, посоветовал направление, в котором им следовало бы отправится вместе или по отдельности. Но тут ему пришлось прерваться. По телу пробежала легкая дрожь. Напряглись и снова расслабились мышцы. Эликсир начал действовать.