Клыки и когти. Нерассказанные истории

О заднице, драконах и волшебстве Почти конец — … поелику ведьмак, Геральтом из Ривии именуемый, посмел законы нашего княжества нарушить и прибегнуть к отвратному любому человеку чародейству и волшбе, то… Закончить герольду не дали. — Стойте! Подождите! Да подождите же! Сквозь плотную, несмотря на ранний час толпу, вперед, к шибенице, стоящей на внутреннем дворе замка Мосни, пробирался светловолосый молодой человек странного вида. Его некогда оранжевый камзол усеивали подозрительные коричневые пятна, кое-как затертые и замытые. Такие же пятна красовались и на рубашке из тонкого батиста, выглядывавшей из-под камзола, и на фантазийной шапочке с поникшим пером. Люди почему-то охотно расступались перед ним, зажимая нос ладонями или прикрывая рукавами. Геральту было хорошо видно, как юноша подошел к стоящему напротив эшафота помосту. Там на резных карлах черного дерева, сидели рыцарь Белой Розы Фальвик и князь Богольт. Позади них, точно стервятник, замер кастелян замка с совершенно непроизносимым именем, которое Геральт никак не мог запомнить. Личная охрана князя располагалась вокруг весьма привольно и без особого порядка. Молодой человек остановился, отвесил поклон — скорее дерзкий, чем почтительный и замер, сложив руки на груди. — Друг, что ль? — поинтересовался у ведьмака стоящий рядом палач, нежно поглаживая деревянное кнутовище. — Друг, — подтвердил Геральт, предчувствуя недоброе. — Сейчас спасать будет. Несколько мгновений спустя его предчувствия полностью оправдались. — Благородный князь Богольт. Рыцарь Фальвик, — юноша склонил голову обращаясь к замершим на своих карлах вельможам. — Спешу сообщить вам, что я, и только я повинен в случившемся недоразумении. По моей просьбе произошло все, что имело место быть. И лишь меня, а не Геральта из Ривии следует наказать за злонамеренное по вашему мнению волшебство, которое явилось… — То есть вы милсдарь Лютик заявляете, что были не только соучастником ведьмака, но и вдохновителем? — перебил его Фальвик. Он весь подался вперед, навстречу барду, словно боялся пропустить хоть слово, сказанное им. — Да! Именно это я и имел ввиду, — кивнул головой Лютик, — я беру на себя… Рыцарь махнул рукой, останавливая поэта на полуслове и с торжествующей улыбкой повернулся к Богольту. — Боюсь, благородный князь, все гораздо серьезнее, чем нам показалось вначале. Налицо сговор двух лиц, с целью умышленного ведения в заблуждение и злонамеренное — я подчеркиваю! — злонамеренное использование магических артефактов, элексиров и заклятий. Это смахивает на заговор. Да что там смахивает! Я уверен, что это он и есть. Вас хотели дискредитировать в глазах подданных и выставить на посмешище. Цель мне пока не ясна, но… — Дискредитировать? Выставить на посмешище? — лицо князя побагровело, наливаясь нездоровым пурпуром — Превратить мой замок в балаган? Меня в шута? Ну нет! Я этого так не оставлю! Теперь я знаю, как пахнет измена. Да вы просто благоухаете ею, милсдарь Лютик! — Так это дерьмо… — Ах, дерьмо! Вы осмеливаетесь называть то, что я говорю дерьмом, милсдарь? А я отвечаю вам, что это и коровьей лепешки не дам за ваши жизни! Что там полагалось этому ведьмаку? — Двадцать ударов плетью, пеня в сорок оренов серебром и вечное изгнание за пределы княжества, ваша милость, — влез кастелян. Князь азартно хлопнул себя по ляжкам. — Думаю надо пересмотреть наказание в свете вновь открывшихся обстоятельств. А, Фальвик? Что там у нас полагается за измену? — Веревка? — осклабился рыцарь. — Точно! Вздернуть наглецов. Немедленно! Ведьмак видел, как личная охрана князя споро скрутила упиравшегося Лютика, затащила на эшафот и поставила рядом с ним. Геральт посмотрел на барда и в сердцах сплюнул себе под ноги. — Лютик, я говорил тебе, что ты идиот? Неужели так трудно держать рот на замке? Кто просил тебя лезть? — Геральт… я. я не хотел… Ведьмак покачал головой, сплюнул себе под ноги еще раз и отвернулся от поэта. — Мастер-палач, — сказал он, — как насчет последнего желания? — Если это будет в моих силах, — откликнулся тот, проверяя, как скользит петля по перекинутой через перекладину веревке. — О, вполне, — ухмыльнулся ведьмак, — прошу вас, повесьте этого балабола первым. За день до почти конца Они лежали в постели. Он на спине, она рядом с ним, на животе, зарывшись в ворох одеял и подушек. — Йен… — М-м-м. — Поехали со мной, Йен. Лютик говорит, будет весело. Танцы, охота, парочка приличных менестрелей… Йен, уж если Лютик кого-то назвал приличными, то их точно стоит послушать. Чародейка сбросила с себя одеяло, перевернулась и устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Геральт смотрел на ее волосы — черные, как вороново крыло и такие же блестящие. Они кольцами лежали у него на груди, словно змеи, греющиеся на солнце. Она пахла сиренью и крыжовником. Резкая и восхитительно-податливая одновременно. Если бы Геральта спросили, в каком отрезке времени он хотел бы пребывать вечно, он бы ответил, не раздумывая — здесь и сейчас, когда ее сердце билось так близко от его. — Ни за что, — сказала Йенифер, забрасывая ногу ему на бедро, — ни за что! Смотреть на перепивших мелких князьков, только отмывшихся от навоза рыцарей и девиц, одетых по последней моде прошлого века? Вздор! Чепуха! Князьки будут пялится на мою задницу, рыцари шарахаться и осенять себя крестным знамением, а девицы писать кипятком от зависти. Нет, Геральт. Я не уверена в своих чувствах относительно тебя и решительно не готова идти на такие жертвы. К тому же я видела это уже много-много раз. С той лишь разницей, что принимали меня коронованные особы, а не жалкие землевладельцы. Но ты поезжай с Лютиком раз обещал. Я найду чем себя занять. — Йен, если ты хочешь, я останусь — Нет, поезжай, — прервала чародейка, проводя пальцами по его груди. — Поезжай, а потом возвращайся. Расставания для того и нужны, чтобы радоваться встрече. Последнее время у меня было мало поводов для радости. *** Лютик появился у Грязных ворот, когда не только Геральт, но и покладистая Плотва уже начали терять терпение. Бард неторопливо рысил на ладной гнедой кобылке рядом с громыхающей по камням телегой. На телеге стояла большая деревянная клетка. В клетке сидело животное, отдаленно напоминающее собаку. Правил телегой бойкий мужичок, с пегой бородой. — Познакомься, Геральт — Демиус. Единственный в своем роде. Ведьмак кивнул мужичонке, гадая, что сделало его таким привлекательным в глазах поэта. — Да не ему кивай, — рассмеялся Лютик, — Демиус — это мой пес. — Твой? — ведьмак понимающе усмехнулся, — Неужели отцы и братья обесчещенных девиц решили взяться за тебя всерьез? — Типун тебя на язык, Геральт! Скажешь тоже! — возмутился поэт. — Тогда зачем завел эту образину? — Ну он не совсем мой, а только временно… — Лютик было смутился, но почти сразу вернулся к своей обычной развязности. — Одним словом, я взял его за небольшие деньги у одного магика-недотепы. Пес обучен искать добычу по запаху и силен тварюга, будто бык — еле в клетку его запихали: упирался скотина такая, все укусить норовил. Вот, смотри, как рукав мне пожевал— чисто вервольф какой. На охоте должен пригодится. Говорят, у князя Богольта есть ручной дракон, который приносит ему добычу, ну так и у меня монстр будет не хуже! — Совсем сдурел, Лютик? — поинтересовался Геральт. — Ты морду этого пса видел? Там зубов без малого в два ряда. — В три, — поправил его поэт, — он кого угодно загрызет. А что слушаться меня будет, не сомневайся. Я все команды знаю. И вот еще, мне магик браслет дал. Призывающий. Так что, поверь, беспокоиться не о чем. Геральт покачал головой, глядя как чудовище пускает слюни разглядывая стоящих на воротах стражников. Судя по собравшимся на лбу морщинам, оно прикидывал, как лучше будет вылущить их из доспехов. — Тронулись, — сказал ведьмак, посылая Плотву вперед. — В путь, — воскликнул поэт, повторяя маневр ведьмака. — Р-р-рав, — прорычал пес, капая слюной на дно клетки. — Р-р-гав! — Пошла, милая, — причмокнул губами мужичонка и шевельнул вожжами, — Ну! Пошла, пошла. Так, друг за другом, они выехали за ворота Дракенборга. *** За воротами было поле и лес. В поле споро махая мотыгами трудились кметы. Пахло землей и свежим навозом. — Хорошо, что Йенифер тебя отпустила — не часто случается нам провести время в приятной праздности. Представь, Геральт: пир, охота, вежливое обхождение. Как там было, эээ… сейчас зачту, — поэт поправил на плече лютню, покопался за пазухой и извлек порядком потертый и заляпанный красными пятнами лист бумаги с сургучной печатью. — Вот, слушай! «…будем премного благодарны, ежели соизволите Вы исполнить баллады на пиру в честь обручения младшей дочери князя Богольта — Ланы, со славным рыцарем Велередом». Бла-бла-бла, и далее… «Будет предоставлен полный пансион и апартаменты. Так же, Вы сможете принять участие в травле лис и зайцев, и, будет на то желание, охоте на кабана. Пребывающий в уважении к Вам и Вашему таланту, Квелтрамфоук, кастелян замка Мосни». Лютик самодовольно усмехнулся и поправил сползшую на ухо шапочку: — Пребывающий в уважении! Каково, а? Даже здесь, на границе цивилизованного мира, слава о моем даре бежит впереди меня. — О, несомненно, — язвительно отозвался Геральт, — после того, как ты чуть не спалил местный бордель (единственное культурное заведение в городе, помимо позорного столба), слава о тебе разошлась весьма широко. — Я бы попросил… — Мне даже пришлось свернуть с большака, — продолжил ведьмак, оставив возмущение поэта без внимания, — прознав, что в Дракенборге, бросили в яму идиота, устроившего пляски в борделе и чуть не поджарившего полгорода! Сложив вместе веселый дом, шлюх, непотребные песни, и то, что, распевающий их недотепа не смог вовремя унести ноги, я понял, что в яме сидишь ты, Лютик. Жаль, что радость встречи подпортил мой сильно похудевший кошелек. Я очень надеюсь, что тебе заплатят достаточно, дабы наполнить его вновь. Лютик вздохнул, закатил глаза и благоразумно промолчал. Поля с кметами кончились и начался лес. Лютик и Геральт ехали первыми — телега с собакой пылила сзади. Пахло нагретой на солнце сосновой смолой, раздавленными клопами и теплым, прелым духом слежавшихся под деревьями хвойных иголок. В лесу было хорошо, тихо, но не долго. — Постой, а что за странный мешочек болтается у тебя на шее? — от внимательного взгляда поэта ничто не могло укрыться. Геральт пожалел, что не спрятал подаренный Йенифер артефакт в дорожный мешок. — Ха! Мне кажется он пахнет серой… — Лютик втянул в себя воздух и старательно насупил брови, изображая работу мысли, — Да не морщись ты, сейчас принюхаюсь. А! Нет, постой, не серой! Сиренью. Сиренью и крыжовником. Неужели Йенифер подарила тебе наконец свой локон? Хотя локоны обычно носят в медальонах. Так что же у тебя там, ведьмак? Может она побрила ноги и… — Замолчи, Лютик… Иногда ты хуже репья. — Вот опять ты затыкаешь мне рот, а между тем, я слышал от одной знакомой магички, что далеко-далеко на юге, живет странное племя, которое поклоняется духу большого черно-белого медведя. Они даже считают, что земля — это медвежья голова, которую он отдал людям, что бы они населили ее. — А куда делось все остальное? — Откуда мне знать? — отмахнулся бард, — Кажется, тело сожрали большие красные муравьи. Если честно меня больше интересовало, носит девица под юбкой панталоны или нет, поэтому я слушал ее вполуха, но вот что мне запомнилось: эти антропофаги тоже носили на шее кожаные мешочки. В них они собирали все, что могло иметь отношение к духу-медведю: кусочки шерсти, когти, и даже экскременты. К концу жизни мешок вырастал до таких размеров, что его приходилось возить на тележке. Поэтому я и спросил, вдруг твое увлечение Йенифер достигло критической точки, и ты решил последовать их примеру. Тогда мне придется взять в руки лютню и попытаться вразумить тебя. Геральт фыркнул и посмотрел на покачивающегося в седле поэта. — Думаешь твои песни способны вразумить хоть кого-то? — А разве я говорил о песнях — ухмыльнулся Лютик, — клин клином вышибают, друг ведьмак. Если ты вдруг всерьез вздумаешь увлечься Йенифер, я не пожалею своей лютни. Так и разобью ее о твою глупую голову. — Это почему? — Разбитая голова заживет, а сердце… Сердце слишком хрупкая штука, чтобы склеить его заново. Лютик замолчал, Геральт тоже. Так они и молчали до тех пор, пока дорога, вильнув не вывела их из леса. Перед ними, на краю горного склона высились белоснежные стены замка Мосни. Плотва, предчувствуя скорый отдых, тряхнула головой и пошла охотнее. Кобылка поэта тоже прибавила шаг, не желая отставать от товарки. И только пес, запертый в тесной клетке, коротко взвыл, увидев каменные стен. Взвыл и умолк. Но никто не обратил на это внимания. — Кстати, а что там про панталоны? — с деланным равнодушием спросил Геральт. — Какие панталоны? — удивился Лютик. — Ну, на магичке, которая рассказала про медведя и муравьев. Были на ней панталоны или нет? — Не помню, — ухмыльнулся поэт. — Иногда предвкушение гораздо волнительнее финала.