Клыки и когти. Нерассказанные истории

Башня, репа, пес и неожиданные обстоятельства — Хо-хо-хо! Смотри-ка, Геральт, у нас в распоряжении целая башня! Четыре этажа не считая подвала, я посмотрел! Комната с камином. И спальня! Когда у нас с тобой была отдельная спальня Геральт?! Эй! Геральт! Глянь, здесь и балкон есть. Правда, красота? По мнению Лютика, все устроилось наилучшим образом — благодаря заступничеству Эсси их не выставили за ворота, а разрешили поселиться в полуразвалившейся, кривой башне, той самой, что находилась неподалеку от конюшни, псарни и кузницы. Ведьмаку строжайше запретили покидать пределы хозяйственных дворов, а также применять внутри стен Мосни заклинания, эликсиры, тайные знаки, волшбу и иные действия магического характера. Лютику не возбранялось ничего и потому он пребывал в прекрасном расположении духа. — Неописуемая, — проворчал ведьмак, оглядывая отведенные им комнаты, — Грязь, мусор и мышиный помет. В камине — паутина. В спальне — сырость. На балконе… Осторожнее, Лютик, не опирайся на парапет! Летать ты пока не научился. Поэт резво отскочил от ограждения и повернувшись к Геральту беззаботно произнес: — Что ты переживаешь, Геральт? Несколько ведер воды, тряпки, метла — и готово! Работы на пару часов! Ну? Расслабься. Отдохни. Сейчас с кухни принесут обед. Ты поешь, поспишь, а потом придем мы с Куколкой и не дадим тебе скучать. Ведьмак отряхнул запачканный рукав кожаной куртки, поискал глазами место почище, чтобы пристроить дорожный мешок, не нашел, и положил его на стол перед камином — щербатая столешница, покрытая толстым слоем пыли, выглядела привлекательнее грязных, застеленных соломой и тросником каменных плит под ногами. — Я не нахожу для переживаний ни единого повода, — язвительно ответил он, — Хотя постой. Постой… Мне кажется Эсси попеняла князю за сходство нашего жилище с курятником? Передай ей, она ошибалась. Сильно. Я недавно видел курятник у дюка Эрневальда, тот выглядел куда прогрессивнее — больше, чище и не грозил развалиться от малейшего чиха. — А может ты беспокоишься, что для прогулок мне определили не самое подходящее место? Пустяки, Лютик! Навоз еще никому не вредил. Отнюдь. Знакомый отшельник говорил, что данный животный экскремент обладает множеством полезных свойств. Например, отбивает запах немытого тела и отвращает всякое зло. Могу заверить — от него действительно не пахло грязным телом и зло — зверь, человек или монстр — отвращалось, стоило отшельнику приблизится на расстояние, потребное, чтобы его обонять. Я не заметил здесь ни бочки, ни лохани, ни воды, поэтому навоз придется весьма кстати, а зло в лице рыцаря Фальвика станет обходить меня стороной. Что еще? Дай подумать… Лай? Грохот? Ржание? Ха! Пустяки, о которых не стоит упоминать. Касательно же… — Не будь занудой, Геральт, — насмешливо фыркнул поэт, — Признайся, дело тут не в башне, не в корыте с водой и не в рыцаре Фальвике. Вернее, не только в нем. Все дело в Эсси Давен, что вступилась за нас перед князем. В Эсси, с которой после Бремервоорда ты не чаял встретиться, вот так, лицом к лицу. В мазель Давен … — Заткнись, Лютик, — резко сказал ведьмак, — замолчи, прошу тебя, а то… Но трубадура было не так-то просто остановить. — А то что? — воскликнул он, одергивая кафтанчик, и задирая голову, — Каждый раз, когда я завожу разговор о тебе, твоих чувствах и переживаниях, ты уходишь от ответа, строишь невозмутимые мины, и отвергаешь любые советы и помощь. О! Разве могу я, балабол, пьяница и бабник, понять твою тонкую и ранимую душу? Ты мнишь себя уникальным, но уникален ты в той же степени, что глиняная крынка в гончарной мастерской среди сотни таких же крынок. И чувствуешь ты ровно то же, что чувствует любой мужчина, вдруг столкнувшийся с бывшей возлюбленной: то есть немного раскаяния, немного сожаления и «Какого хрена это случилось со мной?» — Ты закончил? — поинтересовался Геральт. — Нет! — мотнул головой Лютик, — Изволь хоть раз дослушать до конца. С этим немудреным набором эмоций ты носишься, как курва с котелком, причем с тем же успехом — бросить жалко, а что с ними делать — не понятно. — Так может объяснишь? — Объясню. Страдать куда как просто: можно молчать, можно ходить с каменной физиономией, можно отводить взгляд и избегать прикосновений — сегодня ты был весьма убедителен. А еще прикрываясь страданиями, можно не замечать тех, кто мучается не меньше тебя. — О чем ты, Лютик? — Эсси тоже плохо. Она не чаяла встретить тебя здесь и теперь в растерянности: не знает, как вести себя — что говорить, что делать — прощались то вы навсегда. Черт тебя побери, Геральт! Помоги ей. Поговори. Поверь, на свете нет ничего, что нельзя было бы объяснить словами. В прошлый раз у вас получилось. — Ладно, Лютик, твоя взяла, — скрипнул зубами ведьмак, — Я объяснюсь с ней сегодня вечером, после вашего выступления. Я скажу… — О боги! — поэт подскочил на месте и хлопнул себя по лбу, — Выступление! Мне пора бежать. — Эй, Лютик? Постой! Постой! А как же тряпки, вода и метла? — Помнишь, что говорила Нэнеке, когда к ней приходила очередная послушница с заплаканными глазами? «Душевные раны лучше всего заживают за чисткой котлов». В кои-то веки я с ней согласен. Займись работой, Геральт! Занятые руки — счастливые руки! И, эй! Это не то, о чем ты сейчас подумал! Лютик поправил берет, закинул за спину лютню и весело насвистывая, вышел вон. Геральт тяжело вздохнул и выругался. Потом выругался еще раз. И пошел искать ведро. *** Лютик и Эсси вернулись в башню, когда на небе зажглись первые звезды. — Эй! Стоило мне ненадолго отлучится, как ты уже запер какое-то чудище в кладовой. Кто это? Вурдалак? Демон? Неупокоенная душа двоюродной тетушки князя Богольта? Не столкнись мы с рыцарем Фальвиком нос к носу несколько минут назад, я бы поставил на то, что именно он сидит за той дверью и желает до тебя добраться. Исподнее Святой Бригитты! Мы с Эсси не на шутку перепугались — тварь в кладовке скребется и воет так, будто вот-вот выберется наружу и сожрет нас. Внизу действительно выло и скреблось. Иногда раздавался глухой звук удара, словно кто-то большой и тяжелый бросался с разбега на запертую дверь. — Говори за себя, Лютик, я ничуть не испугалась, — тряхнула головой Эсси, не сводя пристального взгляда с сидящего за столом ведьмака. Стол ломился от яств, разложенных на блюдах и деревянных дощечках, распиханных по горшочкам и мискам, уложенных замысловатыми башнями на плоских тарелках, — просто… Надеюсь ты не совершил ничего, что может быть превратно истолковано и использовано против тебя? — Что ты, Эсси, — улыбнулся Геральт, — для волнений нет ни малейшего повода. Если сидящее под замком чудовище разнесет башню до основания, то винить станут стоящего за твоей спиной пустозвона. — Меня? — удивился Лютик, — а я-то тут причем? — Притом, что твой пес, не только разнес клети в псарне, но и загнал служек под самую крышу. Пока случайно проходящий мимо подмастерье кузнеца услышал их вопли, пока сообразил кого и где искать, прошло изрядно времени. Я появился, когда парни прикидывали, разобьются они насмерть, грохнувши об пол или собака сожрет их еще живыми. Учитывая высоту, с большой вероятностью выходило последнее. — И что же? — взволнованно спросила Эсси, — Ты помог им, верно? — Помог, — откликнулся Геральт, — когда пес бросился на меня, я оглушил его и запер в кладовой, а после помог ребятам спуститься вниз. В благодарность они привели в порядок комнаты и натащили с кухни разной снеди, хотя их выбор оставляет желать лучшего. Менестрель оставил ведьмака величественным взмахом руки, который несколько подпортил булькающий звук, раздавшийся откуда-то из подмышки. — Я голоден как волк, а потому съем все, что по запаху, вкусу и цвету отличается от сапожной подметки. Мы с Куколкой пели почти без перерыва, и я даже бисировал. Трижды. — Садись Эсси, — Геральт поднялся, отодвинул от стола тяжелый деревянный стул и жестом пригласил Эсси занять его, — Садись и ты, Лютик. Эй! Погоди! Что это торчит у тебя за пазухой? Уж не бутыль ли с яблочной наливкой, которой славятся здешние края? Лютик кивнул и расстегнув кафтанчик, вытащил спрятанную за пазухой бутылку с узким и длинным горлышком. — Она самая! — воскликнул он, плюхаясь на стул, — Спер прямо с княжеского стола, да так ловко, что никто и не заметил. Ну-ка, отодвинь эту миску, тарелку … и соусник тоже отодвинь. У тебя тут чего только нет! И пирожки, и профитроли и… Дай-ка я попробую вот эту штуку, очень аппетитно выглядит… тьфу-тьфу-тьфу! Черт, Геральт! Что это такое? — Это репа, Лютик. Репа. В пирожках, в профитролях и в корзиночках из теста тоже репа. — И в… — Да. — А там … — Тоже. Не морщи нос, Лютик. Ты говорил, что голоден как волк. — Где ты видел волка, жующего репу? Гадость! Хорошо, что кроме наливки я стащил хлеб, сыр и колбасу. Ну-ка, Куколка, задирай юбку! Я же говорил, что потайной карман никогда не помешает. Отвернись, Геральт. Не видишь она стесняется. Ведьмак отвернулся, успев краем глаза заметить, как ярко вспыхнули щеки Эсси, перед тем как она подняла подол верхнего платья из синего полотна, и вытащила из вороха нижних юбок спрятанные там припасы. — Вот это я понимаю пир, — Лютик споро сгреб со стола давешнее угощение и без сожаления отправил его в вычищенный камин — теперь мы проведем вечер пытаясь постичь вопросы мироздания и рассуждая о возвышенном и прекрасном. — То есть напьемся? — уточнил ведьмак. — Напьемся! — подтвердил поэт. Эсси посмотрела на них и засмеялась. *** — Ик! Я сейчас. Подай мне вон тот кусок хлеба, Геральт и остатки сыра. Хвостик от колбасы тоже подай. Ик! — Ты куда, Лютик? — Ик! Я отлить, но Эсси об этом ни слова. Тс-с-с, — поэт приложил палец к губам, призывая к молчанию, — Для нее я пошел кормить Демиуса. Слышишь, Эсси? Ик! Я сейчас покормлю собаку и вернусь. — Слышу, — откликнулась девушка, сидевшая напротив поэта и перебиравшая струны лютни. — Лишь бы он не решил, что ужин — это ты. За весь вечер она так и не посмотрела на Геральта, старательно отводя глаза, избегая его взгляда, а он так и не смог завести с ней разговор, сказать что-то кроме ничего не значащих дежурных фраз. Он знал, что этим очень обижает Эсси, но ничего не мог с собой поделать. — Нет, — покачал головой Лютик, — У меня есть магический браслет. Пес меня не тронет. Ик! Я только отолью, тьфу! покормлю, и сразу назад. А то что-то он замолк. Верно, с голоду. Геральту вдруг нестерпимо захотелось выйти вон из душной, пропахшей свечами и яблочным духом комнаты: не играть в благородного рыцаря, а просто ненадолго остаться одному, привести в порядок мысли и чувства. Он встал из-за стола и вышел на балкон в теплую синюю ночь, прошитую стрекотом цикад и редкими, звонкими ударами железа о железо, доносившимися со стороны кузни. Ведьмак знал, что его одиночество не будет долгим, так и случилось. Эсси подошла к нему и стала рядом. Близко. Очень близко. Геральт ощущал ее волнение: короткое, прерывистое дыхание, жар тела под тонким синим платьем, напряжение, сковавшее члены. Он чувствовал ее взгляд, ищущий и внимательный, скользящий по его щеке, шее, плечам. Ему хотелось скрыться от этого взгляда, уйти в другую комнату, во двор, куда угодно, лишь бы не отвечать на вопрос таящийся в синей, прозрачной глубине. Но он остался стоять с ней, подбирая слова, не зная, как вести себя в этой неловкой ситуации. Эсси выручила его, заговорив первой. — Ты так и будешь держать меня на расстоянии? Делать вид, будто, между нами ничего не было? Играть в благородство? Не надо, Геральт. Не превращай нашу историю в пошлую интрижку. Я смогу перенести твое молчание, твою холодность, твое желание избежать прикосновений, любого физического контакта и даже талисман на шее, подаренный не мной, смогу перенести, но только не эту каменную физиономию и дурацкую манерность. Только не ее, прошу. Он повернулся к ней и снова, как в первый раз, утонул в ее глазах, сияющих, словно звезды. — Прости, Эсси. Я… — За что? — перебила девушка, отводя со щеки золотистую прядь, — Мы не властны над своим сердцем, уж я-то знаю. Но мы можем остаться друзьями. Ведь можем? Правда? Она стояла напротив него натянутая будто струна и только что не звенела от напряжения. Геральт видел, как подрагивает ее подбородок и неровно бьется жилка на шее, как побелели сцепленные в замок пальцы. — Да, — хрипло сказал ведьмак, раскрывая объятия, — да. Друзья Она вздохнула глубоко, со всхлипом, только сейчас поняв, что надо дышать и шагнула к нему, а Геральт обнял ее за плечи, тонкие и хрупкие. Прижал к себе, крепко и бережно, словно раненую птицу. Заключил в кольцо рук, боясь обидеть неловким движением, вложить в него слишком мало или слишком много. Боясь спугнуть то ненадежное равновесие, что они смогли обрести. Боясь… Вопль ворвавшегося на балкон Лютика, заставил их отпрянуть друг от друга. — Геральт! Геральт! Я не могу найти Демиуса! Он вырыл подкоп и сбежал! — Черт! Жди нас здесь Эсси. Мы найдем пса пока он не натворил бед и вернемся. — А-у-у-у! Ва-у-у-у! Хр-р-р! А-а-а! — раздалось из темноты, прямо под ними, — Хр-р-р. А-а-аф. Вой смолк и сменился довольным хрустом и чавканьем. Геральт перегнулся через парапет, вгляделся в сплетение двух огромных теней, барахтавшихся внизу, у подножия башни и грязно выругался. — Вниз, Лютик! Быстро! — О, черт! Что там? — Яма, палач и веревка. — Ты шутишь? — Нет. Но раскаленное железо я бы тоже не стал сбрасывать со счетов. — Ты можешь выражаться яснее? — Могу. Мне кажется, Демиус только что перегрыз горло хозяйскому дракону.