Клыки и когти. Нерассказанные истории

Настоящая задница Обсидиановая звезда на шее Йеннифер на мгновение стала горячей, обожгла резко, колко, словно уголек из костра. Чародейка не показала виду: сжала губы в тонкую полоску, сдерживая крик, вцепилась в подлокотники резного дерева и с нескрываемым раздражением уставилась на короля, который продолжал препираться с Филиппой Эйльхарт. Звезда уже не жглась, но шея под бархоткой чесалась ужасно. — А вот этого, дражайшая и разлюбезная Филлипа, я позволить не могу. Иначе какой же я король? Слово короля — закон. Вы просите послабления таможенного контроля между Реданией и Тимерией — и я говорю: «Да». Разрешения поставлять через мое королевство товары, производимые в Нильфгаарде? И я опять соглашаюсь. Но пойти на то, чтобы освободить банду белок, что грабила обозы с зерном — извините! Никак не могу. Подданные не поймут. — Ты соглашаешься потому, что дерешь втридорога с нильфгаардских торговцев и с темерских купцов, да еще и с нас, за якобы понесенный моральный ущерб. Но, — Филиппа помахала указательным пальцем перед носом Визимира, и кольца на пальце вспыхнули недобрыми, зелеными огнями, — когда дело касается просто жеста доброй воли, ты упираешься, как хряк, которого собираются оскопить. Берегись, Визимир! Капитулу не нравится, когда его просьбы игнорируют. — Просьбы? — рявкнул Визимир, наклоняясь вперед и буравя чародейку глазами. — Эти ультиматумы вы называете просьбами? Забываешься, Филиппа! Меня не интересуют ваши подковерные игры, когда одна рука гладите по голове меня, а другая подкармливайте Тимерию и Нильфгаард. Черт с вами, но я должен извлекать для королевства и народа всю выгоду, какую могу извлечь. Чья кавалерия спасла вас под Содденом? Э? Чья, спрашиваю? А теперь посчитайте во сколько обходится содержание лошадей, экипировка рыцарей, фураж, наконец! Поэтому я приму все, за что готов заплатить Капитул, но обчищающих закрома разбойников отпускать не стану, не просите. Стоит мне только расковать эльфийских подонков, как они тут же возьмутся за старое. Нет, Филиппа! Я все сказал! Король Визимир схватил со стола кубок с вином и сделал несколько жадных глотков. Вино потекло по королевскому подбородку и заливая красный бархатный дублет с белыми вставками по рукавам. Йенифер поморщилась — она предпочитала мужчин воспитанных и утонченных. Или пытающихся казаться таковыми. Короли, обычно, этим не утруждались. — Выйдем, Филиппа, — сказала она, бросая многозначительный взгляд на сидящую напротив товарку. — Мне кажется, доброму королю Визимиру, надо еще раз обдумать наше предложение. В одиночестве. — Согласна, — если Филиппа и удивилась, то не выдала этого ни жестом, ни взглядом. — Мы скоро вернемся. И помните, существует два мнения… — Помню-помню, — перебил король поднимающуюся из-за стола Филиппу, — Неправильное и ваше, чародейское. К счастью, я могу наплевать на него своей королевской волей — имею право! Поэтому, вы тоже подумайте, стоит ли терять мое расположение. И рынки сбыта. И кавалерию. — Непременно. Будем иметь в виду, — Йенифер придержала перед Филиппой дверь, пропуская ее из комнаты в галерею, сообщающуюся с зимним садом. — Замечено, что превращенные в лягушек короли, становятся удивительно сговорчивыми. Готовыми на все, ради поцелуя. Визимир скривился, будто вино в кубке обратилось вдруг в уксус. — Тьфу на вас, — сказал он. — Какие ж вы чародейки? Чистые ведьмы! Йеннифер колко улыбнулась. — Тут все зависит от расположения духа. Будь паинькой, не порти нам настроение. Едва оказавшись за дверью, Филиппа тотчас же уперла руки в боки и перешла в наступление. — Что за срочность, Йенифер? — воскликнула она, с трудом сдерживая рвущееся наружу недовольство. —Мы его почти дожали! Забодай меня единорог, еще пять минут и он согласился бы! Говорят, сам король Визимир никогда не связывался с Филиппой, если она пребывала в дурном настроении. Да, что король! Сам Дийкстра, шеф реданской разведки, и по слухам, любовник Филиппы, не решался ей открыто перечить и предпочитал согласится, чем спорить с упрямой чародейкой. Однако, на Йенифер вспышка подруги не произвела никакого впечатления. Она передернула плечами и глядя прямо в глаза, холодно и спокойно произнесла: — Мне надо уехать, Филь. Срочно. — Уехать? — брови Филиппы изогнулись в непритворном изумлении, — Йенифер, да ты, верно, шутишь? — Не шучу, — Йенифер тряхнула черными кудрями, и они зазмеились у нее по плечам, черные, блестящие, непокорные. — С Геральтом и Лютиком беда. Пока ты препиралась с этим упрямцем Визимиром, они активировали э-э-э… некий предмет, привязанный к защитному заклинанию. Филиппа возмущенно фыркнула и закатила глаза. — И я все еще не вижу причины спешить на помощь. Взрослые мальчики, справятся сами. — Ведьмак не стал бы прибегать к моему подарку в шутку или ради любопытства. Значит, случилась беда и я должна спасти его. Их. Черт… — Лицо Йенифер оставалось спокойным, но пальцы терзали кружевные манжеты, ниспадавшие с рукавов. Филлипа знала, что отделка обошлась примерно в ту же сумму, сколько стоила упряжка из четырех лошадей, с каретой в придачу, а мастерицы потратили на это чудо не меньше полугода работы. — Тот артефакт был глупой шуткой, навроде надутого рыбьего пузыря, издающего неприличные звуки, если на него сесть. Безделкой. Пустяковиной. Сувениром. Я дала его просто так, ради смеха, не думая, что он пригодится. Ох, Филь… Но Филиппу было не так просто разжалобить. — Просто удивительно, какими все становятся забывчивыми после нескольких месяцев мира! — воскликнула она, сжимая кисти Йенифер своими руками, — Король забывает, что он в первую очередь политик, а не торговец. Ведьмак забывает, что он монстр, убийца чудовищ, которого должно бежать все живое. А чародейка забывает об Ордене и превращается в обычную бабу, готовую бросить все ради крепких ягодиц и… Черт тебя побери, Йеннифер! Неужели он так хорош в постели? А? — Но послушай… — Йенифер сделал попытку освободится. — Нет, это ты послушай! Нильфгаард никуда не делся. Он тут, рядышком. Только и ждет удобного случая, чтобы напасть. Проигравшие учатся на своих ошибках, победившие — почивают на лаврах. И года не прошло, а союзники перецапались друг с другом. Но хуже всего, обстоят дела с нашими длинноухими друзьями. Ты хочешь, чтобы эльфы стакнулись с Эмгыром? Ударили нам в подбрюшье? — прошипела Филиппа и не думая убирать руки. — Сейчас мы возвращаемся в комнату и не выходим из нее до тех пор, пока Визимир не подпишет приказ об освобождении — под залог, под честное слово, данное Маргариткой из Долин, под снижение пошлин, наконец! Я уполномочена обещать, что угодно, даже луну с неба, лишь бы вызволить этих глупцов из казематов Его Величества. Потом мы лично проконтролируем, чтобы с ними ничего не случилось, до того, как их заберут эльфийские эмиссары. И тогда, и только тогда, Йеннифэр из Венгерберга, ты сможешь распоряжаться собой как тебе вздумается. В противном случае я сообщу Энид ан Глеанна, из-за кого ее молодежь отправилась на эшафот. Она тебе этого не простит. Никогда. Как и я. Поэтому… — Давай вернемся в комнату и дожмем этого королька. — Йенифер перебила ее, не дала закончить. — Я тороплюсь. — Вот это мне нравится. Другой разговор! Фиолетовые глаза Йеннифэр недобро сузились. — Но я его тебе тоже не забуду, Филиппа. Никогда. Если с Геральтом что-то случится… Йеннифер вывернулась из рук Филиппы и решительно распахнула дверь в комнату. — Поразмыслили Ваше Величество? Что вы имеете нам сказать? «Теперь Визимиру не устоять, — подумала Филиппа, входя следом и глядя на прямую, напряженную спину подруги. — Ни за что. Нет никого целеустремленнее влюбленной женщины. И страшнее тоже нет». *** — Так что произошло потом? После того, как я отправился за помощью? — голос поэта доносился из узкой каменной щели над головой Геральта. Ее сделали специально, чтобы обеспечить циркуляцию воздуха. Ведьмак насчитал еще три таких отверстия — по одной на каждую стену. Темница, в которой сидел ведьмак, раньше использовалась в Мосни как погреб. Вездесущий Лютик откуда-то прознал про эту особенность и теперь переговаривался с Геральтом, приникнув к щели снаружи. — Хм-м-м, — изобразил удивление Геральт, — я думал ты просто сбежал. Пустился наутек, как заяц, застигнутый половодьем. Как гуль, трепещущий при виде серебряного меча. Как… — Брось! Нытье тебе не к лицу. Я поступил тактически верно: если численное превосходство на стороне противника — нужно отступать, — фыркнул Лютик, — Зато теперь ты можешь смело на меня рассчитывать. Завтра я вытащу тебя отсюда, ей-ей! Ведьмак посмотрел на железные браслеты, обхватывающие его кисти и лодыжки, а так же на цепи, идущие от браслетов к железным кольцам, намертво вмурованным в каменную кладку. Потом перевел взгляд на толстую решетку, запиравшую темницу, на замок, пусть не гномьей работы, но выглядевший солидно, на стены без окон. — Просочишься через вентиляцию? Перебьешь стражу и отомкнешь двери? Не дури, Лютик. Скройся с глаз, смешайся с вагантами — Эсси поможет. — Но… — Завтра утром все кончится, и мы покинем замок Мосни потрепанными, но живыми. Несколько отметин на шкуре не в счет. Регенерирую. Я же мутант в конце концов. Понятие честь, достоинство, гордость не для меня. — Геральт! Неужто Фальвик решил… — голос Лютика прервался от волнения, — Рассказывай все по порядку. — Тебе хорошо меня слышно? — спросил ведьмак. — Да. Здесь удивительно хорошая акустика. — Что ж…— Геральт прикрыл глаза, вспоминая, — Фальвик ждал меня в караульном помещении. Стоял возле стола, перебирал бумаги. Тут же рядом, пристроился писарь, острым ножиком точил перо. Чуть позади, как паук, прятался в тенях Квелтрамфоук, кастелян. Фальвик отпустил стражников, приказав ждать за дверью и только потом взглянул на меня и сказал: «Знаешь, в чем корень всех проблем, ведьмак? Все забывается. И всему виной прогресс…» *** — Я вижу главную проблему в том, что все забывается. Всему виной прогресс, — рыцарь Фальвик прошелся вдоль стола и остановился напротив ведьмака, покачиваясь на носках и всем свои видом выражая превосходство, смешанное с презрением. Последнего было больше. — Возьмем обычного кмета. Раньше он выращивал овес, либо пшеницу в поте лица, рыхлил землю мотыгой и был счастлив. Его не занимали вопросы бытия, классового неравенства и прочей современной чепухи, а потом какие-то умники изобрели плуг и пошло-поехало! С ведьмаками произошло тоже самое. До всех этих ведьмачьих декоктов, снадобий и эликсиров, производство которых теперь поставлено на поток, до того, как они овладели Знаками и простенькими заклинаниями — у них не было ничего. Они выходили против монстров один на один, имея за плечами лишь плохонький меч, выкованный в кузнях Каэр Морхена. Знаешь, сколько выживало из сотни выпущенных на тракт юных ведьмаков? За год — трое. И мир пребывал в замечательном равновесии! Правители правили, кметы трудились, а мутанты и выродки убивали таких же мутантов и выродков ко всеобщему благу. Эй, что ты там корябаешь, писака? Не надо вносить это в протокол. Геральт сжал и разжал пальцы — стражник, вязавший ему руки за спиной переусердствовал и теперь веревка впивалась в кисти, не давала крови свободно циркулировать. Тело болело от многочисленных синяков и ссадин, правый глаз, в который кто-то во время потасовки заехал кулаком — заплыл. В добавок ко всему, рубаха с чужого плеча сидела плохо, жала в плечах и кололась так, будто ее соткали из крапивы, собранной в безлунную ночь на кладбище. Пустые разглагольствования Фальвика утомляли — Геральту ужасно хотелось спать. И не удивительно. Едва подаренный Йенифер амулет подействовал, все пошло прытко. Ведьмак не успел протереть глаза от ухнувших на него excrementum, как на него набросились сразу с десяток стражников и повалили на землю. Геральт отбивался, пытался вырваться, но все впустую. Единственное, в чем он преуспел — поднимаясь с залитой дерьмом брусчатки, его противники выглядели так же жалко, как и сам ведьмак. Вонючая, коричневая жижа привольно растекалась по небольшому пятачку перед башней и доходила почти до щиколоток. Потом его, подгоняемого руганью и тычками гизарм, препроводили в бани замка Мосни — темные, тесные, пахнущие щелоком и сыростью. Предназначенные для гарнизона и челядинцев, в этот поздний час они были пусты. Капитан замковой стражи приказал найти и разбудить прислугу. Немедленно. С ним не спорили. Заляпанный нечистотами Питер Крумен выглядел злым, будто черт, и внушал такой трепет, что рядом с ним старались даже не дышать. Впрочем, возможно причина крылась вовсе и не в трепете, а в окружавшем капитана и его команду амбре. По этой же причине воду в бочках пришлось менять трижды, а распорядитель мойки сквернословил так, что единственными приличными словами в его речи не считая предлогов, были «задница», «курва мать» и «дерьмо». Несколько особо куртуазных идиом Геральт запомнил, чтобы потом блеснуть перед Лютиком. — Рад, что вы не страдаете от забывчивости, — устало парировал Геральт, — Только если бы не декокты, амулеты, Знаки и заклинания, не прогресс, развитие и реформы, которые вы так порицаете, вряд ли бы мы сейчас разговаривали. Монстры и чудовища не задаются вопросами ароморфоза, а просто мутируют, подстраиваясь под новые условия существования. Оглянитесь вокруг, Фальвик! Гули осваивают кладбища, риггеры — сточные ямы, жагницы — держаться портов и судоходных рек, а вы призываете вернуться к истокам. В таком случае снимите с себя этот нарядный плащ и штаны, смените меч на дубину. Это будет более соответствовать вашим взглядам. Господин писарь! Мои слова тоже можете не записывать. Рыцарь Фальвик покачал головой и бросил взгляд на кастеляна, будто призывая его в свидетели. — Вот так всегда, Квелтрамфоук! При недостаточной аргументации все сводится к зауми, тривиальным тезам и баналу. К оправданию своего существования и порочности… А вот это запишите! — рыцарь повернулся к писарю. — … ага, порочности… Условием вашего пребывания в замке Мосни был отказ использовать волшбу и всяческое колдовство, а также, обещание не вынимать из ножен ведьмачий клинок. Однако вы нарушили все, в чем поклялись князю Богольту. Значит согласно Уложению, мы можем применить любые методы дознания. Да! Веревка в конце покажется… — Ну, ну, полегче, милсдарь Фальвик, — произнес кастелян, появляясь из тени и становясь позади склонившегося над пергаментом писца, — не так быстро. Прежде чем готовить веревку, надо выяснить все обстоятельства и резоны, возможные гмх-м-м… последствия. Люди военные не склонны к гмх-м-м… размышлениям и учету политических конъюнктур. Фальвик хмыкнул и растянул губы в язвительной ухмылке. — Похоже ведьмаки вызывают у вас весьма теплые чувства, Квелтрамфоук. Клянусь, в списке ваших предпочтений, они идут вторыми! Сразу после репы. — Шутите?! Тьфу на вас и на репу, тьфу! — взвился кастелян, — Напомню, что я первый указал на невозможность нахождения ведьмака в замке Мосни и даже послал за вами! Но, действуя в интересах князя Богольта, я намерен проследить за правомерностью всех действия в отношении Геральта из Ривии. Прошу зафиксировать это в протоколе. — Хорошо, хорошо, — примирительным тоном произнес рыцарь. — Чего яриться из-за пустяков? Как никак одно дело делаем, а? — Это все нервы, — передернул плечами Квелтрамфоук и хрустнул сложенными в замок пальцами. — Весь день с ног сбиваешься, работаешь не покладая рук, утрясаешь вопросы — начиная от размещения и кончая спорами о границах владений — и каков результат? Тебя попрекают корнеплодами и распоясавшимися мутантами. Воспитания сверхмеры! Да еще эта вонь, чтоб ее… Глянь-ка, Фальвик! Он опять пишет! Вымарай это, тупица! Писарь получивший подзатыльник сначала от кастеляна, потом от рыцаря, принялся торопливо тыкать в пергамент кистью, которую опускал в маленькую бутылочку синего стекла. Жидкость на кисти пахла резко, остро и так и шибала аммониаком. Геральт заметил, что буквы под ее воздействием вначале немного расплывались, а потом исчезали. Знакомый с симпатическими чернилами, ведьмак предположил, что жидкость в бутылочке имеет обратную природу и изготовлена каким-нибудь магиком-студиозом решившим сэкономить на материалах для письма. Изобретение разошлось и верно было куплено этим самым писарем на ярмарке или у заезжего маркитанта. «Вы так чураетесь волшебства, что не замечаете его под собственным носом, — подумал ведьмак, наблюдая за тем, как писарь теперь промакивает пергамент чистой тряпицей, — Сейчас чудеса — это не радуга в небе, не повернутые вспять реки, и не разрушенные до основания горы, и не дворцы, возведенные за одну ночь. Магия стала незатейливой, приближенной к нуждам простого люда. Вызвать дождь, помочь взойти посевам, изобрести бутыли, где молоко может хранится неделями и не портиться. Никого уже не удивляет горшочек, который без конца варит манную кашу или шапка невидимка. Скоро мы перестанем замечать чудеса, удивляться им, как перестали считать чудом огонь, горящий в очаге. Или жидкость в синей стеклянной бутылочке». — Довольно разговоров! — рыцарь Фальвик ударил ладонями по столу и чуть подавшись вперед устремил полный неприязни взгляд на ведьмака. — Геральт из Ривии вы обвиняетесь в чародействе, волшбе, и использовании заклинаний с применением артефактов на территории замка Мосни, который объявил себя свободным от всякого колдовства. Также вам вменяется в вину использование магического оружия, то бишь ведьмачьего меча, и нанесение оным оружием увечий защитникам замка. Вы согласны с инкриминируемыми вам действиями? Ведьмак ответил не сразу. Помолчал. Подумал. Ему не нравилось, как смотрел на него Фальвик, как паскудно улыбался, будто знал что-то такое, что должно сыграть против ведьмака. Сыграть наверняка, так, что потом ему уже не открутится. «Надо быть осторожнее, — подумал Геральт, — выбирать слова тщательнее, говорить мало. Вряд ли ему нужен Лютик, но и его, и Демиуса, надо упоминать лишь мимоходом. Косвенно. Не вовлекая». — Только в части использования артефакта, — сказал Геральт, — остальное неправда. Никакого чародейства, волшбы и заклинаний. — А меч? — уточнил кастелян, — Мне кажется вы его упустили. — Обычный. Из сидеритовой стали с добавлением метеоритного железа. Вы сами при желании можете в этом убедится — меч изъяли у меня сразу после схватки. — Да, да, непременно убедимся, — равнодушно покивал Кламтерфоук. — Не стану скрывать, мы имеем свое видение произошедшего, которое основывается не только на личном впечатлении, но и на показаниях Питера Крумена, капитана, что вас задержал, а так же других, достойных всяческого доверия источниках. Но для протокола мы должны зафиксировать и вашу версию событий. «Dura lex, sed lex», как говорится. Излагайте. Мы слушаем. Из своего жизненного опыта, ведьмак вынес, что лучше всего ложь усваивается если она переплетается с правдой. Причем правды должно быть тем больше вначале, чем меньше ее в конце. — От Лютика сбежал пес, Демиус, — начал он, ни на волос не отклоняясь от истины, — Он был заперт в чулане башни, где мы поселились. Как только Лютик обнаружил пропажу, мы сразу отправились на его поиски. — Понятно. Далее. «Вот здесь надо быть осторожнее. Теперь пришло время отодвинуть правду в сторону. Я хорошо знаю драконов и их повадки, чтобы сделать верное предположение о том, что произошло. Все было так и никак иначе. К тому же теплая чешуя…» — Стоило нам спустится по лестнице и выйти наружу, как мы сначала услышали возню и рычание, а потом увидели, что пес борется с драконом. Скорее всего питомец князя напал на собаку и ей не оставалось ничего, кроме как защищаться… Рыцарь Фальвик нервно потер ладони. — Так, так. Хорошо. То есть, вы утверждаете, что дракон набросился на пса? — спросил он. — Да. Скорее всего так и было. Собаки никогда не нападают на драконов — это общеизвестный и установленный факт. Эту особенность описывает в своем труде «Размышление о магической природе» Флорено де Ланой со ссылкой на холодную выборку. Замечено, что даже след дракона собаки берут с трудом, а взяв, через некоторое время отказываются идти, — скулят, воют и катаются по земле и заставить взять его вновь, нет никакой возможности. Не помогают ни ласка, ни пряник, ни арапник. В иерархической пирамиде дракон стоит гораздо выше любого живого существа, и собаки чувствуют это. Поэтому я уверен, что дракон нападал, а Демиус — защищался. — Фиксируй: «Ведьмак утверждает, что собаки, ЛЮБЫЕ собаки, не в состоянии причинить вред дракону в виду «lex fortissimum» или закону сильнейшего. Так? Я верно понял ваши слова? — Да. — И последний вопрос. Обладает ли дракон, особенностями, нам неизвестными? Может он как василиск превращает в камень любого, кто посмел на него взглянуть или брызгает ядом наподобие скоффина. наподобие феникса, али саламандры, умеет к жизни возвращаться после собственной кончины? — Драконы — большие рептилии. В зависимости от вида, обороняясь или нападая они испускают огонь, кислоту или пар. Некоторые виды используют для общения с людьми телепатию, но случается это редко и задокументированные и достойные доверия случаи, можно по пальцам пересчитать. — Отчего же так? — Все верно от того, что рыцари обычно пренебрегают предупреждениями. Если дракон говорит: «Оставь меня в покое! Уйди пока цел!» — они сломя голову бросаются в бой. А после спрашивать уже не у кого… Других магических способностей за драконами не замечено. — Понятно, понятно, — небрежно бросил Фальвик, и поворотившись к писцу указал, — Внеси в бумагу: «Ведьмак отрицает наличие у драконов иных возможностей, окромя уже известных — летанья и пыханья огнем». Ага, верно… Однако это приводит нас к весьма любопытным выводам, не правда ли, Кламтерфоук? — Согласен, — отозвался молчавший все это время кастелян, — к весьма и весьма. Геральт увидел, как по лицу Фальвика расползается довольная усмешка, не сулившая ему ничего хорошего. Кламумтерфоук не замедлил это подтвердить. — Вы признали, что видели, как дракон напал на пса маэстро Лютика. Однако же это совершенно невозможно. Дракон князя Богольта издох вчера вечером подавившись браньей лопаткой — жрал скотина как не в себя. Его закопали в саду, рядом с родовой усыпальницей князя, а значит самостоятельно добраться до башни и пса он не мог. Не хотите ничего больше добавить для протокола? Э? — Лютик, твою мать! У кого ты взял эту собаку… *** Геральт замолчал. Лютик тоже. Благодаря удивительно устроенной системе вентиляции и акустическим особенностям ведьмак слышал, как поэт расстроенно сопит где-то там наверху. — Что было потом? — спросил Лютик после непродолжительного молчания. Долго молчать он не умел, как и расстраиваться. — А потом, — откликнулся ведьмак, — они оттоптались на мне всласть. Особенно Фальвик. *** — Вы это серьезно? — лицо Геральта сделалось каменным, а голос холодным. — Абсолютно, — подтвердил его предположения рыцарь Фальвик. — Несмотря на прошедшие с той поры сто пятьдесят лет, уложение про вагантов и гистрионов никто не отменял. Князь может вздернуть любого, без суда и следствия за покушение на его честь и достоинство и за попрание и осквернение геральдических знаков. Я верно излагаю, Квелтрамфоук? — До слова, — кивнул головой кастелян, — так все и есть. Теперь нам стало понятно, что лишь злокозненность маэстро Лютика заставила вас достать меч и использовать волшебный артефакт. Подписывайте этот документ, получите пропуск, заберете меч и можете отправляться на все четыре стороны. С бардом мы разберемся. Сами. — Глупости, — упрямо повторил ведьмак, — Лютик может и не хватает звезд с неба, но он ничего не попирал и не осквернял. — А дракон? На гербе замка Мосни издавна изображен этот геральдический зверь. Лютик же с помощью пса извлек его из могилы и осквернил э-э-э… — Говном, — подсказал рыцарь Фальвик. — Давайте называть вещи своими именами! — Да, — кивнул Квелтрамфоук, — именно этим и осквернил. Геральт вздохнул. — Вы же понимаете, что я не стану подписывать эту бумагу. Рыцарь и кастелян переглянулись. — Что ж, тогда придется заключить вас под стражу и выпустить после суда над бардом. Ваши показания могут повредить процессу дознания и внести ненужный сумбур и сумятицу. — Так не пойдет. Я отвечу за содеянное перед лицом князя вместе с ним. И никак иначе. Квелтрамфоук по птичьи склонил голову на бок. — Значит, дружба? Понима-а-а-а-ю, — протянул он. — Хоть, признаться, и удивлен. Говорят, мутанты лишены каких-либо чувств. Абсолютно. — Дружба? Между выродком и фигляром? Ну уж нет! — Фальвик мерзко осклабился. — Верно они просто покрывают друг друга в своих темных делишках. Я уверен, что даже девка, эта Эсси-певичка, у них одна на двоих! — Осторожнее, рыцарь, — ведьмак осклабился не менее мерзко, — не надо говорить о том, чего не знаешь наверное. Лицо кастеляна сморщилось в недовольной гримасе. — Туше! Туше! — произнес он, ударяя ладонями по столу, — Мы ведь хотели договориться? Прийти к компромиссу? Верно? Беда в том, что каждый из вас хочет совершенно противоположного. Квелтрамфоук ткнул пальцем в рыцаря белой Розы. — Вот вы, Фальвик, желаете во чтобы то ни стало извести ведьмака. Полагаю у вас есть к тому свои резоны. Длинный палец качнулся в сторону ведьмака. — А вы хотите выпутаться из всей этой истории с наименьшими потерями и защитить друга. — Я же, — Квелтрамфоук указал на себя, — должен как-то разобраться в этой ситуации без ущерба для репутации князя Богольта и последствий, кои непременно воспоследуют, если я допущу ошибку. Рыцарь вскочил со своего места с грохотом роняя стул. — Какие последствия! Очнитесь, Квелтрамфоук! Это ведьмак, выродок, противное природе чудовище. Кому он сдался? Вздернуть его вместе с поэтом и дело с концом! Геральт был уверен, что Фальвик не сдержится, бросится на него, но рыцарь только громко сопел и глядел на него из-под лобья. Ведьмак отвечал ему спокойным и безразличным взглядом. — Я был бы очень плохим кастеляном если бы последовал вашему совету, милсдарь Фальвик. Надо сказать, что я тоже не питаю приязни к ведьмаку, но совершая любой поступок, надо просчитывать все шаги наперед, учитывать любые конъюнктуры. Даже самые невероятные. — Например? — набычился Фальвик. — Вы не задавались вопросом откуда у ведьмака артефакт вызвавший столько треволнений? — Нет. — А я вот подозреваю, что ему дала его некая чародейка по имени Йенифер, с которой он встречался перед тем, как направится в Мосни. — И что? — Еще я слышал, что вчера наш король Визимир принимал у себя чародеек, участвовавших в битве при Содене. Некоторые чародейки после приема были удостоены личной аудиенции. Всем известно, что король, принимая решения нередко прислушивается к мнению Филиппы Эйльхарт, к которой особенно благоволит. Не менее благосклонно относится к ней и глава тайной разведки Дийкстра. А теперь — следите за руками! — кто лучшая подруга любимицы короля Визимира? — Йенифер! Та самая, что подарила ведьмаку известный артефакт. — Квелтрамфоук отер пот со лба и тяжело вздохнул. — На порядки в Мосни смотрят сквозь пальцы до тех пор, пока они не идут вразрез с внутренней и внешней политикой государства. Политикой же после войны заправляют… — Ведьмы! — буркнул Фавик. — Чародейки! — усмехнулся ведьмак. Квелтрамфоук развел руки, словно приглашая их в свидетели. — Теперь вы понимаете мое затруднение? Я не могу выдвинуть ни одного обвинения против ведьмака, так же, как и не могу снять их с менестреля. — Отчего же? Ведьмак должен прийти с повинной и выразить готовность понести наказание. Сам. Без стороннего вмешательства. В этом случае к правосудию князя не будет никаких претензий. Естественно, все обвинения с поэта будут сняты. — Меня повесят? — спросил Геральт. Его охватила странная апатия, и более всего он желал, чтобы все скорее закончилось. — Нет, что вы! Но и безнаказанным вы не уйдете — правосудие должно восторжествовать. Получите как за пьяный дебош с оскорблением его светлости — и дело с концом! Двадцать ударов плетью и пеня, скажем в сорок оренов серебром вас устроит? — Да, — сказа ведьмак, не раздумывая, — устроит. Вот только скажите мне, любезный Квелтрамфоук, разве может человек выжить после двадцати ударов? — Нет, — прохладным голосом ответил Квелтрамфоук, вставая из-за стола, — и не должен. Любое оскорбление власти должно караться смертью. Без сожаления и снисхождения. В противном случае власть уподобится репе — ни рыба, ни мясо, совершенно бесполезный продукт! *** Геральт закончил. Отпил из стоящей рядом кружки несвежей теплой воды, чтобы смочить пересохшее горло. Говорить не хотелось. — Двадцать ударов плетью? Клянусь, Геральт, я не брошу тебя! — воскликнул поэт, — Чтобы не случилось, не брошу! Спасу! Буду рядом! — А лучше бы держался подальше. Вся эта хрень из-за тебя и происходит. Лютик говорил что-то еще, но видимо то ли торопился, то ли глотал слова с расстройства, а может удивительные акустические свойства подвала вдруг сошли на нет, посчитав, что на сегодня волшебства уже достаточно и больше ведьмак не смог разобрать ни слова.