Клыки и когти. Нерассказанные истории

О любви Солнце еще и не думало всходить, но воздух уже налился неверным, серым, жидковатым светом, похожим на разбавленное водой молоко. Блекли звезды, выцветало небо. Под деревьями — грабами и лиственницами — пахло только улегшейся дорожной пылью, росой, хвоей, мхом и растоптанными клопами. От стоящего рядом с Йеннифер эльфа тоже пахло, но этот был тяжелый походный дух, который не спутаешь ни с каким другим. От него несло лошадиным потом, несвежей одеждой, кровью и злостью. Да и выглядел он неважно. Сбившиеся в серебристый колтун волосы, небрежно сколотые сбоку серебристой заколкой с темными ямками в тех местах, где раньше крепились камни. Из десятка на заколке не осталось ни одного: то ли сами выпали, то ли их выковыряли специально, для мена на одежду или еду. Рваный, дурно заживший шрам, пересекал щеку эльфа от середины и уходил вверх, к виску, теряясь в волосах чуть повыше заостренного уха. Поношенная замшевая куртка в бурых пятнах больше подходила кмету — ни тонкого шитья, с использованием лиственных мотивов, ни лент, ни пуговиц из рога или перламутра — и скорее всего с кмета и была снята. Йенифер надеялась, что кмет остался жив, хотя расположение пятен в области живота, там, где ее полы свободно расходились, говорила об обратном. На узких бедрах эльфа болтался кожаный пояс, увешанный разнообразными ножами. В пересекавшей груди ленте поблескивали остро наточенные серебристые звезды. Куртка, ножи, сюрикены, как и фибула в серебристых волосах давала понять, что последнее время жизнь не баловала ее хозяина. Скорее наоборот. Тиэрон Гвиннелен, был тем самым эмиссаром, которому Йенифер и Филиппа доставили заключенных. Он еще раз перечел врученный свиток, взял из рук Йеннифер самописное перо и поставил внизу размашистую подпись, удостоверяя, что соглашение выполнено. Вернул ручку. Поднял глаза. И заговорил. — Странно видеть вас на стороне людей, — сказал Тиэрон протягивая чародейке подписанный пергамент, — странно и непонятно мне. — Отчего же? — спросила Йенифер, наблюдая, как эльфы, подгоняемые Филлипой Эйльхарт, выбираются из черного, с закрытыми окнами возка, принадлежащего секретной службы Редании и пересаживаются на приготовленных загодя лошадей. — Что в этом удивительного? Она скатала документ в тугую трубочку и убрала в серебряный футляр, висевший на поясе. — У эльфов и чародеев между собой гораздо больше общего, нежели между чародеями и людьми., — эльф улыбнулся, показав мелкие белые зубы. Слишком мелкие и слишком белые. — Продолжительность жизни, интеллектуальное превосходство, возможность подчинять себе силы магические и природные. Так почему вы с ними, а не с нами? Объединившись, мы бы могли построить новый порядок. Восстановить справедливость. Взять то, что полагается нам по праву рождения и по праву «superioridad do raison», превосходства разума. Люди не более, чем пыль под нашими ногами, галька, набившаяся в сандалии. Им нужно указать место… Йеннифер сплюнула на землю. Потом растерла плевок по пыли ножкой затянутую в сапожок из кожи алмазного питона. — А каким же будет наше место среди вас? Ведь мы как ни крути всего лишь Dh’oine, овладевшие колдовской наукой. Неужели мы удостоимся чести держать полы ваших плащей или выполнять роль ассистентов во время обрядов и ритуалов? — чародейка передернула плечами. — Нет уж, пусть все остается как есть. Скрывайтесь в своих горах, прячьтесь по лесам, лейте слезы в полуразрушенных и полупустых городах — нам не по пути. К тому же, не стоит забывать, что эльфийские женщины бесплодны, так же как маги и магички. Сколько чистокровных эльфов родилось у вас за последний год? Не утруждайся ответом! Чтобы посчитать, мне хватит пальцев одной руки. Чародейка заметила, что эльф побледнел от ярости, а широко распахнутые зеленые глаза превратились в узкие щелочки, но предпочла не обращать на это внимания и продолжила: — Зато в городах и деревнях полно полуэльфов, четверть эльфов и прочих плодов межрасовой любви разной степени выраженности. Вы даже не гнушаетесь похищать детей от таких связей и воспитывать их как своих. Для нас люди пока единственный способ поддерживать популяцию. Так может стоит пересмотреть позиции? Выйти из лесов, откуда вас рано или поздно выкурят и попробовать жить рядом, пусть не всегда в согласии, но хотя бы в мире? Тиэрон Гвиннелен откинул голову и зло рассмеялся. — Я не перестаю удивляться тому, что практически любую тему вы сводите к размножению. Это интересует людей больше всего. — И именно благодаря этому интересу вы до сих пор живы. Я знаю, что вы делаете с пленными — убиваете. — Да, — холодно подтвердил эльф. — Мы поступаем именно так. — А знаете почему? — Теряюсь в догадках. Просветите меня? — Охотно, — усмехнулась чародейка, — В природе так поступает любой близкий к исчезновению вид — уничтожает соперников, надеясь занять освободившееся место. Вы делаете то же самое, но взялись за это слишком поздно. Напрасный труд. Эльфам не захватить мир! Даже Долина Цветов принадлежит не вам! Разбой в лесах и на дорогах смотрится… жалко. Красть зерно, чтобы зимой не умереть с голоду. Ха! Вы живы потому, что людям не надо заботится о своей численности и выгрызать зубами место под солнцем. Этим объясняется и то, что сейчас я передаю разбойников вам, а не любуюсь, как они болтаются на перекладине. Милосердие. Прощение. Сострадание. Люди могут себе их позволить. Вы — нет. Эльф тоже сплюнул на землю. Прямо под обутые в кожу питона ножки Йенифер. — Посмотри на свои сапожки, чародейка. Сколько алмазных питонов осталось на свете? Может еще с десяток ползают в глубине самых непроходимых джунглей Зеррикании. Десяток из нескольких сотен тысяч. Люди истребили их. Извели на сапожки, кошельки и сумочки. На обивку кресел. На пряжки и брелоки. Алмазные питоны тоже хотели сосуществовать с людьми, но из этого ничего не вышло. Попомни мои слова, Йеннифер. Когда закончатся богатства в недрах, когда земля, лишенная соков, перестанет родить, когда зверь и птица станут редкостью, а леса превратятся в вырубки, тогда люди вспомнят про вас и про ваши возможности. И вы пойдете на потребу так же, как пошел этот змей на твои сапожки. И тогда ты вспомнишь этот разговор, Йеннифэр из Венгерберга, но будет поздно. — А возможно, — ответила Йенифер глядя в горящие ненавистью глаза собеседника, — люди впитают нас, как впитала земля наши плевки. Стало ли ей от них хуже? Нет. С людьми будет точно так же. Они не испортятся. *** «Ах, черт! Зря не послушалась Филиппу! Ах, зря!» — подумала Йенифер со всего маху приложившись копчиком о ветку дуба. Зубы клацнули, прикусив язык, из глаз брызнули слезы. Простенькое, загодя заготовленное заклинание, брошенное на выходе из портала, спасло ее если не от смерти, то от серьезных увечий. Правда, сработало оно нечетко, вполсилы, искаженное полем сломанных врат: вместо того, чтобы парить над землёй в коконе, навроде пузыря, защищающего от любых неприятностей, начиная от арбалетного болта и кончая огнем или водой (Йенифер не исключала возможность оказаться в реке, озере или ином водоеме), чародейку на выходе так тряхнуло, что защитная оболочка лопнула и ее отбросило назад, впечатав в ствол росшего на поляне дуба. «Говорила же мне Филлипа, что портал поврежден и работает некорректно, выбрасывая путешественников произвольно и хаотично, без жесткой привязки к месту, но я понадеялась на лучшее…» Сидя на ветке Йеннифер огляделась. Кругом, сколько хватало глаз шумел лес — дубы чередовались с елями и вязами. Никаких признаков человеческого жилья. Никаких дорог или троп. И никакого замка поблизости. — Ах, черт! Что б тебя! — повторила Йенифер и подоткнув повыше подол, принялась спускаться. — Предупреждала же Филиппа, что чародей, воспользовавшийся этим порталом, сгинул без следа. Но мне непременно надо было настоять на своем… Ой! Твою ж… Ветка, на которую чародейка поставила ногу, затрещала, заскрипела и не успела Йенифер перебраться на другую, покрепче — подломилась. Чародейка, громко вскрикнув, ухнула вниз. Обучаясь в Артеузе, она слышала, что магички в минуту смертельной опасности могли мобилизовать свои способности и силой мысли, без всяких сложенных в знаки пальцев и произнесенных магических формул, отвести от себя опасность: например, висели в воздухе, создавали щит, делающий их неуязвимыми для любого оружия, становились невидимыми. Йенифер еще не достигла таких высот. Обдирая руки в кровь, срывая кожу на ладонях, она пыталась ухватиться за мелькающие ветки. «Предостерегала же Филиппа — не лезь Йенифер, убьешься, свернешь себе шею… А! Есть!» — ее правая рука сомкнулась на ветке, которая, хоть и слегка гнулась под тяжестью чародейки, но все же не трещала и не ломалась. Пока. Йеннифер не мешкая выбросила вверх другую руку и ухватилась покрепче. Теперь надо было найти опору для ног. Она подрыгала ногами в воздухе и ей показалось, что кончик сапожка, коснулся чего-то твердого. — Ага! Вот оно! — Йенифер поочередно оторвала руки от ветки и вцепилась в грубый, шершавый ствол. — Теперь аккуратнее… Осторожно и медленно, будто улитка, чародейка стала спускаться по стволу, пока ноги ее не нашли опору. Все так же осторожно и медленно, стараясь не наступить на разорванный подол собственного платья, Йенифер согнула ноги в коленях, а потом постанывая и ругаясь, уселась на ветку, чтобы перевести дух, прежде чем спускаться дальше. Ее тело била мелкая дрожь, вызванная отчасти усилиями, затраченными на переход, и отчасти постигшими сразу после выхода из портала злоключениями. —Ха! Сколько усилий из-за одного ведьмака! — Йенифер вытерла ободранные в кровь ладони о корсаж, — Говорила мне Филиипа: «Остынь, подруга. Не стоит волноваться из-за Геральта! Такие, как он, выбираются из любых передряг». Но нет! Мне же надо было непременно проверить. Убедиться, что… — Эй! — звонкий девичий голос заставил чародейку вздрогнуть от неожиданности и только чудо уберегло от повторного падения. — Вы долго будете сидеть там, наверху? — Столько сколько вздумается! — густая листва не позволяла увидеть говорившую, но Йенифер могла поспорить на что угодно, что та была молода и прекрасна. Ну, может и не прекрасна, но молода-то точно. — А тебе что за дело до меня? — До вас — никакого, госпожа Йенифер. Но если вы прибыли, чтобы спасти Геральта, вам стоит поторопиться. «Филиппа опять оказалась права! Пока на свете есть девы, Геральт не пропадет!» Чародейка вздохнула и приступила к спуску. *** Последняя ветка, отделяющая ее от земли, с резким «Краах!» подломилась и Йенифер кубарем полетела на землю. От удара потемнело в глазах, зубы клацнули, а спина и ягодицы отозвались болью, принимая на себя основной удар. Чародейка застонала, выдохнула, стукнула по земле обутой в сапожок ногой, взрывая ковер из листьев, прошлогодних желудей и пробившейся сквозь них молодой травы и громко выругалась. Потом попробовала подняться, но со стоном повалилась обратно и выругалась снова. — Угадай-ка, кто: «Черно-бела, да не птица. Хороша, да не девица. Как летит, то громко воет, а упавши землю роет». — А-а-а-а… Теряюсь в догадках, — Йенифер поморщилась, перевернулась сначала на бок, а потом села, разглядывая стоящую перед ней девушку в синем платье. Молодую и прекрасную. — Сейчас придумала? — Точно, — кивнула та, заправляя за ухо золотистую прядь, закрывающую половину лица, — Жизнь так и норовит подсунуть что-нибудь забавное. Я — Эсси. Менестрель. — Ох…черт… Я — Йенифер. Впрочем, тебе это и так известно. Вопрос в другом, — чародейка, пошатываясь поднялась на ноги, — откуда ты знала, что я появлюсь здесь. И откуда ты знаешь ведьмака. И почему хочешь помочь? — Геральта? Мы познакомились с ним… — О-о-о! Можешь не продолжать. Мне знакомо это придыхание — будто ты пытаешься не выпустить наружу скопившиеся в животе газы. Спокойно! Спокойно! По всему видно, что это любовь. Безответная. — Откуда вы знаете? Я ничего не говорила! И он, я уверена, тоже! Девушка, вытянувшаяся перед чародейкой в струнку, была чудо как хороша. И вовсе не в золотистых волосах и блестящих от близких слез синих глазах было дело: Эсси светилась мягким, непритворным светом, простая и прекрасная, как жемчужина у нее на груди. «Неужели я выгляжу так же, когда думаю про него?» — подумала и Йенифер — «Выгляжу такой же беззащитной?» — И не нужно, Эсси. Здесь нет никакой невероятности, все слишком очевидно, — сказала она мягче, чем собиралась. — Впрочем, я вижу двух замечательных кобылок, привязанных к кусту бузины. Это для нас? — Да! Мы должны спешить. Ведьмак в опасности. — Помню, ты говорила. Что ж, поспешим непременно. Я только приведу в себя в порядок. Под изумленным взглядом Эсси, чародейка нагнулась и оторвала от подола превратившиеся в лохмотья кружева. — Но… — Эсси только что не приплясывала от нетерпения. Йеннифер обреченно вздохнула и закатила глаза. — Девочка, мужчины могут простить, ложь, опоздание, предательство, но не растрепанную прическу. Спасать милого твоему сердцу ведьмака мы будем во всеоружии — победители должны выглядеть достойно, — она запустила руки в растрепанную шевелюру, вынула оттуда серебристый гребень и повела им по волосам. — Поэтому помолчи. Не люблю, когда меня отвлекают. *** Эсси держала рот на замке пока чародейка расчесывала непослушные кудри. Молчала, кусая губы и когда Йеннифер выверенными за долгие годы движениями, укладывала волосы в прическу, кажущуюся естественной и чуть небрежной. И даже когда штопала дырки на платье при помощи чар, девушка тоже не произнесла ни слова. Йенифер была благодарна ей за это молчание и возможность собраться с мыслями. А еще она надеялась, что Эсси не заметит, как дрожат ее пальцы, держащие гребень. Никому на свете Йеннифер не призналась бы как боится не успеть, промедлить, задержаться дольше, чем следует, но годами пестуемый и взращиваемый чародейками эгоцентризм, позволяющий ставить себя выше других и поступать исходя из собственных причуд и капризов, не давал ей сделать единственное, к чему стремилось все ее существо — вскочить на коня и не разбирая дороги, помчаться на выручку к ведьмаку. Однако чародейка раз за разом, взмахивала гребнем, демонстрируя потрясающее хладнокровие и равнодушие. — Готово! — сказала она наконец, вытаскивая из прически тонкую прядку, и оставляя ее кокетливо виться вдоль щеки. Глядя на чародейку, никому бы и в голову не пришло, что совсем недавно она пережила столкновение с деревом и вышла из него отнюдь не победительницей. — Теперь можешь говорить, но только четко и по делу. Сколько нам потребуется времени, чтобы добраться до замка Мосни? Эсси отвела от лица упавшую на глаза прядь. — Не более двух часов. Лошади успели отдохнуть пока я ждала. Пойдут резво. — Хорошо. А каким временем располагаем мы? — Зная распорядок дня князя, у нас в запасе ровно столько же времени, сколько потребуется на дорогу, — девушка нахмурилась, — Я рассчитывала, что вы доберетесь быстрее. — Ха! — отмахнулась чародейка, — Я тоже на это рассчитывала, но… Не станем медлить. В путь! — В путь! — Эсси чуть ли не в припрыжку двинулась к лошадям, — Госпожа Йенифер, я хотела бы узнать, как … — Я сама бы хотела узнать. А пока помолчи! *** — О! Ты тоже видишь это? Эй, девушка! Я задала вопрос! — Вы сказали молчать. — Многозадачность не твой конек? Раз я спросила — можешь ответить. — Это знак. Увидев его, я поняла, что появитесь вы именно здесь. — Хм, ты не ошиблась. Хорошо, что перед тем, как прыгнуть в портал, этот чудак надел мантию и колпак. Теперь я точно смогу указать Филлипе на каком дереве ей следует искать пропавшего чародея. *** Сели на лошадей и некоторое время ехали молча. Эсси ехала впереди, следуя заросшей, но все еще хорошо различимой тропой. Деревья еще не проросли сквозь нее, хотя тут и там на их пути встречались молодые побеги, норовившие захватить свободное пространство. Йенифер подумала, что еще пара лет, и от тропинки не останется и следа. Она зарастет, скроется под ковром трав и деревьев, как случается со всеми забытыми лесными дорожками, которыми давно не пользуются. Лес возьмет свое, изжив память присутствии в нем человека. — И все равно я не понимаю, — сказала Йенифер. Ей пришлось произнести слова громко, чтобы Эсси услышала ее. — Не понимаю, как тебе удалось отыскать меня в этом лесу. Тут могут быть сотни тропинок и дорожек, сотни полян, и неисчислимое количество дубов и прочих деревьев. Но ты ждала меня в нужном месте, в нужное время. Будь добра, объясни как это возможно? — Я менестрель, — оборотившись ответила Эсси, так, будто это все объясняло. Йеннифер раздраженно пожала плечами. — Это еще одна загадка, которую нужно разгадать? Уволь. Просто поясни. — Хорошо. Скажи, каких известных бардов ты знаешь? — Э-э-э… — чародейка наморщила лоб, припоминая, — Вальдо Маркас из Цидариса. Драгодар из Цинтры. И Веретверн… Запамятовала откуда. И конечно Лютик. Я слушала и других, но они были проходные. Эсси кивнула. — А теперь назови мне женщин-менестрелей. — Известных? — Любых. Чародейка на минуту задумалась. — Не знаю ни одной. Извини. — Пустое. Эта ниша давно и надежно занята мужчинами. Хотя какое там занята — набита под завязку! И чтобы туда протиснуться нужна не только харизма, сильный голос и умение извлекать из лютни приятные слуху аккорды. Нужен талант и немного удачи. Но это касается только мужчин. Чтобы заговорили обо мне, я должна приложить в два раза больше усилий, чем любой из них — петь чище, сочинять лучше, играть сложнее и мелодичнее. И все равно даже самый затрапезный менестрель, будет задирать передо мной нос, потому что… — Думаешь, у чародеев иначе? Ха! Мужчины — ужасные шовинисты. Но я все еще не понимаю куда ты клонишь. — Сюжеты известных баллад заезжены и перепеты тысячу раз! Приезжая на новое место, я в первую очередь собираю истории, материал для будущих песен. Чтобы выделяться я должна удивлять, предлагать новое. Поэтому, когда Лютик предложил встретить тебя у Портала, я уже примерно знала, где он находится. Но вдобавок я знала и то, что Врата Перехода повреждены еще при отце князя Богольта — Третогоре. — Допустим. Но Портал работал с искажением, и ты не могла знать, куда меня закинет. — Не знала, но голова-то у меня есть? — язвительно парировала Эсси. — О том, что чародейки могут добывать магию отовсюду, вытягивая ее с помощью заклинаний, известно даже ежу. А из этого следует, что магия тянется к магии. И в балладах полно тому подтверждений! Например, волшебница Фольнарина из «Невзгод любви» отыскала артефакт, освободивший ее от ослиной шкуры, с помощью другого артефакта. Или взять волшебную дудочку дурачка Карла! Она указывала место, где спрятаны волшебные дары. Или хрустальные туфельки Синдереллы. Потерянная обувка звенела до тех пор, пока ей не нашли пару! Одним словом, волшебство тянется к волшебству. Магия к магии. Чудо к чуду. — А к чему тянулся Портал? Князь позаботился о том, чтобы вокруг Мосни не осталось ничего имеющего хоть малейшее отношение к магии. Даже камни в основании его замка обычные, а не расхищенные из эльфийских построек. — Хороший вопрос. Только говоря о магии вы забываете про друидов. Может они и не пользуются волшебством так, как это делают чародеи, но священные дубовые рощи всегда расположены в местах, где эманации силы всегда велики. Друиды покинули эти места несколько лет назад, когда князь Богольт пригрозил вырубить рощу, если они не уйдут добровольно. Мне оставалось лишь найти это место — благо крестьяне до сих пор носят на поляну подношения лесным духам. Йеннифер — Никогда не думала, что скажу это, но иногда менестрели небесполезны. Впрочем, ты исключение подтверждающее правило, а значит, я могу и дальше не менять взглядов. Имея под боком Лютика это и вовсе невозможно. — Однако именно он послал меня искать вас. — Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что? Набедокурил и в кусты. Но ведьмак тоже хорош! Влипнуть в историю в первый же день — это надо уметь. — Геральт здесь не причем! Это все пес, которого … — Тише, тише. Умерь пыл. Мне совершенно не нравится, как ты произносишь его имя. Помолчим. Выводы я сделаю самостоятельно. Н-но-о-о! Скачи, лошадка! *** Они ехали настолько быстро, насколько это позволяла едва заметная глазу тропка. Становилось все светлее. Птицы пели на разные голоса. Влажно, пряно и душно пахло травой. Среди деревьев все чаще попадались ели и березы. Эсси сбросила темп, давая роздых людям и лошадям. — Это была глупая шутка, заказанная мне одним князьком, — сказала вдруг Йенифер, — Заказчик не дожил до получения — умер от внезапно приключившейся диареи. Видимо зацикленность на фекальной теме у них семейное. Чародейка замолчала, будто подбирая слова. — Мешочек лежал на столе, Геральт искал предлог чтобы остаться, а я не могла ему этого позволить, потому что встречалась с Филиппой и королем. Он бы крутился рядом, как неприкаянный, а я вновь чувствовала себя виноватой. — Не любишь этого? — уточнила Эсси. — Не люблю. — Тогда зачем? Губы Йенифер сжались в тонкую, едва видимую полоску. Эсси решила, что сейчас чародейка ни скажет ничего или бросит язвительную реплику, но она, как ни странно, ответила. — Потому, что скучала, а сказать ему об этом не могла. Потому что, не хотела отпускать и все равно отпустила. Потому что, желала бы, чтобы все было просто и понятно, как у людей — а так, увы! — не выходит. Я подумала, что в этом нет ничего такого — дать безделку на время, а потом, через пару тройку дней вложить туда уже что-то настоящее, что может ему пригодится. Мне казалось, что я в кои-то веки поступаю правильно. Понятно. По-человечески. И да, Эсси, ему понравился подарок. — Я ни о чем вас не спрашивала, госпожа Йенифер. — Ты громко подумала. Как ты произносишь его имя в мыслях мне не нравится тоже. Постарайся помолчать и там. — Хей-хей! Давай вперед, лошадка! — Эсси послала лошадь в галоп и Йенифер ничего не оставалось, как последовать за ней. *** Они увидели замок Мосни на рассвете, когда его белые башни и стены чуть розовели в лучах восходящего солнца. Замковые ворота уже были отворены и внутрь вливался пока еще вялый ручеек из тачек, телег и крытых, расписных повозок бакалейщиков. — Смотрите, госпожа Йенифер, — Эсси указала на красный флаг, повисший унылой тряпкой на главной башне, — Это означает, что князь Богольт уже пробудился. Надеюсь, мы успели! — Я тоже надеюсь. Иначе я камня на камне здесь не оставлю, — чародейка недобро усмехнулась, направляя лошадь в сторону замка. — И даже не думай, дитя. Не разлюблю. — Помолчи, — сказала Эсси, подгоняя пятками свою кобылу. *** Петир Крумен встал утром не с той ноги. Да и как можно встать с той, если вечером ему не досталось ни колбасы, ни пива, ни бабы? «Дерьмовое утро, — подумал Петир, выползая на крыльцо караульной башни, и втягивая носом попахивающий фекалиями воздух, — Единство формы и содержанья, чтоб его!» Весь огрызок ночи стражникам пришлось чистить наколдованное ведьмаком непотребство, сначала таская его в выгребную яму, а потом смывая в стоки ведрами воды. Результат вышел так себе и Крумен предполагал, что кастеляна он не устроит. «И пусть! — решил Петир, — Мое дело следить за безопасностью замка, а не подчищать дерьмо с камней. Ну уж нет! И из стражи даже человечка не дам! А то, как помочь, так извольте милсдарь Крумен, а как на кухне колбасу сыскать и нет ее. Одна репа!» — Шевелись! Проезжай! Не задерживайся! — пятерка стражников поторапливала теснившихся у ворот торговцев, постукивая по бортам тележек и фургонов древками глеф. — Поворачивай сразу налево и вперед до арки! Налево, я сказал, язвить тебя в душу! Петир бросил на подчиненных одобрительный взгляд и не торопясь, с наслаждением потянулся. Бессонная ночь настроила его на глубокомысленный лад. «Как говорил мой папаша: «Жопа одна, а срет каждый раз по-иному: то густо, то пусто!» А что это значит в переводе с философского языка на обычный? — Питер Крумен зевнул и прижал ладони к покрасневшим глазам. В них словно набили песка, и теперь они жутко чесались. — Это значит, что сегодня, не произойдет ничего сверхъестественного, чрезвычайного или фантастического. Не будет дождя из лягушек, не будет единорогов и прекрасных шестнадцатилетних девственниц, танцующих нагишом, не будет тоже. Порция чудес, отмерянная замку Мосни, закончилась. И хорошо! Зато вечером, верно, будет колбаса. И пиво. И баба. Хотя… Эх! Кого я обманываю? Для счастья довольно и колбасы». В это время у ворот возникло какое-то замешательство и волнение, разбавленное топотом копыт, женскими возгласами, стуком скрещиваемых глеф и вынимаемых из ножен мечей. — Пропустите нас! — прозвенел тонкий голосок, — Мы спешим! В ответ зароптали. — Не-е-е, мазель Давен. Никак не можно! Вас завсегда пожалуйста, а госпожу что с вами и не просите! Не можно и все тут! Ентот замок террятория свободная от волшебства! Да! Голоса подчиненных отчего то враз растеряли все нахальство и уверенность и сделались чуть ли не заискивающими. Крумен, начальник замковой стражи, не зря евший свой хлеб, почувствовал, как воздух буквально звенит от напряжения. Так же он почувствовал, что еще не опорожнил с утра мочевой пузырь и верно оттого в животе стало тяжело — будто внутри раздулся огромный, готовый вот-вот лопнуть шар. Он отнял руки от лица чтобы посмотреть, что происходит и испытал сразу два исключающих друг друга желания — вынуть из ножен меч, встать рядом со своими ребятами и пойти облегчится. Ничего удивительного в его желаниях не было — вместе с мазелькой Давен, безобидной как незабудка, в замок хотела въехать самая настоящая чародейка. Хотя Петир Крумен и не видел чародеек ни разу в жизни, он был уверен, что не ошибся. Лицо женщины, развязно и немного небрежно сидящей на каурой кобылке, сияло яркой, почти нестерпимой красотой. Воздух вокруг нее дрожал, колебался, будто от затянутой в черное и белое фигуры исходили волны нестерпимого жара. Но Крумен знал, что дело не в жаре. Это дрожало волшебство, магическая сила, только и ждущая того, что быть выпущенной, как как болт из арбалета или камень из пращи. — Свободная? — воскликнула чародейка и тряхнув черными кудрями, расхохоталась как демоница, — Что ж! Придется ее захватить! Резким жестом она выбросила вперед правую руку. — Нет! — воскликнула Эсси Давен, и пытаясь помешать черноволосой чародейке, повисла на ее руке. — Остановись, Йенифер! Не надо! Но та только рассмеялась, легко освободилась от хватки певички и выкрикнула заклинание. Сверкнуло! Хлопнуло! Эсси Давен вначале вскрикнула от испуга, а потом захлопала ладоши. — Ох, Йенифер! А я думала… С ними все будет в порядке? Петир Крумен замер, как громом пораженный, в изумлении открывая и закрывая рот. Разглядывая прыгающих перед воротами пушистых кроликов всех цветов радуги, он не заметил, как обмочился. *** С пальцев Йенифер сорвались разноцветные искры и дождем посыпались на преграждавших им путь стражников. Эсси вначале пискнула, но почти сразу же рассмеялась и захлопала в ладоши. — Ох, Йенифер! Я-то думала… — Что я сотру защитников в порошок и развею по ветру? Кровожадность чародеек несколько преувеличена. Зачем портить праздник? Пусть будет красивое… Дамы питают слабость к подобным эффектам. — С ними все будет в порядке? — Да. Через час чары развеются, и они обретут прежний облик. Правда от побочных эффектов, навроде, диареи вызванной поеданием травы, никто не застрахован. — Осторожно, Йенифер! Сзади! Чародейка обернулась и небрежно кинула заклинание на спускавшихся из надвратной башни мужчин, вооруженных луками и копьями. Один из воинов держал в руках уже взведенный арбалет. Арбалет упал на брусчатку с замечательным грохотом, когда его хозяин, как и все прочие, превратился в большую разноцветную бабочку. — Куда теперь? — чародейка завертела головой, пытаясь решить, в какую сторону ехать и заметила замершего на крыльце Питера Крумена, — Офицер! Где я могу найти ведьмака или князя Богольта? Отвечай, быстро! Питер Крумен прочистил горло. — На Главном дворе, — голос начальника замковой стражи почти не дрожал, — Возле эшафота. Вам под арку и прямо! И зачем-то добавил: — Пушка молчала. — Причем тут пушка? — удивилась чародейка. — Это значит что приговор еще не исполнен! — ответила Эсси, — Мы успели! — Спасибо — крикнула Йенифер Питеру Крумену, одновременно обращая появившийся под аркой патруль в веселых рыжих котят, — за добрую весть! И вперед, вперед! — Вперед! — подхватила девушка, сверкая улыбкой, — Ах! Что за балладу я напишу про нас! Все обзавидуются! Она осторожно объехала копошившихся на дороге котят и поскакала вслед за чародейкой. «Повезло мне, — подумал Питер Крумен, стоя на крыльце караульной башни и разглядывая мокрые штаны, — Вот ей-ей! А в том, что я подсказал ей дорогу — нет ничего зазорного. Как говорил мой папаша: «Только идиоты мочатся супротив ветра в бурю». Если отбросить философский компонент, это значит, что сегодня мне надо было вести себя тише воды, ниже травы. Против мудрости предков не попрешь!» *** Первым Йенифер заметил Лютик, а потом палач, оправляющий на шее барда петлю. Увидев Йеннифер, он не стал довершать начатое, а опустился на колени и склонил голову, подтверждая, что палачами становятся далеко не глупые люди. Зато Лютик повел себя как обычно, то есть громко и нагло. — Йеннифер! Эсси! Явились! Вас только за смертью посылать! — Спокойно, Лютик, — одернул его ведьмак, тоже заметивший Йенифер. — Все уже хорошо. — Хорошо? — воскликнул менестрель, закатывая глаза, — Да я чуть не стал лучшим бардом современности умершим во цвете лет! И ты меня успокаиваешь? Йеннифер не торопясь спустилась с лошади. Тряхнула кудрями, поправила прическу. Не спеша, под пристальными взглядами и шепотками собравшихся, расправила манжеты. Молча. Несмотря ни на кого по отдельности, ни на ком не задерживая взгляда. Кроме ведьмака. Он тоже поймал ее взгляд и теперь шагая сквозь расступавшуюся перед ней толпу, Йеннифер чувствовала его тепло, его силу, его любовь. Она держалась за его взгляд, как канатоходец, идущий по туго натянутому канату, держится взглядом за площадку, закрепленную на другом конце веревки, конечную цель его пути. Шла не обращая внимания на шепотки и выкрики, нам восклицания и восторженное аханье. Она шла к нему и никакая сила не могла ей помешать. Краем глаза она заметила, как вскочил с низенького табурета рыцарь, чей плащ украшал символ Вечного Огня. Сидящий рядом с ним тучный господин в бархатном берете, отделанном золотым позументом, взирал на чародейку со смесью страха и недоверия. Кажется, он не совсем понимал, что произошло. Йенифер продолжала идти вперед, чувствуя, как внутри нее бурлит сила, требующая выхода. Она жгла кончики пальцев, кусалось, как посаженное в колбу электричество. Краски резали глаз, запахи — нос. Последнее было неудивительно. На помост, где сидел князь, вела небольшая, всего в три ступеньки, лестница. Стараясь не обращать внимание на радостный писк Эсси, бросившейся мимо нее к эшафоту, Йеннифер поднялась по ступенькам. Молча. Не торопясь. И все так же храня молчание, сделала несколько шагов по направлению к князю и остановилась. Остальные тоже замерли. Князь — на карле, Фальвик — рядом, положив руку на оголовье меча. Из-за спины рыцаря робко высовывался острый нос кастеляна. Все молчали, не сводя глаз с чародейки. Первым не выдержал Фальвик. — Ведьма! — выкрикнул рыцарь, выхватывая меч и бросаясь к Йенифер, — Умри! Добежать ему не довелось. Чародейка щелкнула пальцами, и паладин остановился, будто налетел на невидимую стену. Рыцарь Фальвик булькнул, задрожал, брякнулся на деревянные доски помоста и стал стремительно уменьшаться в размерах. Кожа его пошла серыми пятнами, заблестела слизью, покрылась бородавками. Волосы исчезли. Черты лица сгладились, а глаза, наоборот, вылезли из орбит, стали выпуклыми. Не прошло и минуты, как на помосте вместо паладина Белой Розы сидела огромная жаба и раздувая пузырем желтые щеки, утробно квакала. — Э-э-э, — произнес князь Богольт, вставая с резного карла, и поправляя съехавший на затылок берет. — Э-э-э… Кажется у нас возникло некоторое недоразумение. Недопонимание. В виду того, что я был введен в заблуждение рыцарем Фальвиком. Вы слышите меня, госпожа Йеннифер? Введен в заблуждение, говорю… Йеннифер выразительно взглянула на шибеницу. Князь истолковал ее взгляд единственно верным способом. — Эй, палач! Людишки! Освободить Геральта из Ривии и маэстро Лютика! Княжьей волей и словом я снимаю с них все обвинения. За нанесенный их чести ущерб будет выплачена компенсация… — В разумных и возможных для казны пределах! — встрял кастелян, но под взглядами князя и чародейки осекся, отступил и не стал продолжать. — Не хотите ли обсудить детали, госпожа Йенифер? Приватно. С глазу на глаз. — Охотно, — отозвалась чародейка, грациозно вкладывая свою ладонь в протянутую руку князя, — Только учтите, ваша светлость, я терпеть не могу границы и пределы и держусь широких взглядов. Особенно если это касается компенсации. Краем глаза она наблюдала за тем, как ведьмак и Лютик сходят с помоста и по очереди попадают в объятия Эсси. Ей хотелось крикнуть, чтобы они отошли от нее, чтобы Он отошел от нее, но она стиснула зубы и промолчала. — Прошу! Прошу за мной, госпожа Йенифер, в палацо! — под льстивой улыбкой князя, проглядывал страх, — Осторожно! Не наступите на это страховидло! Кыш с дороги! —Ква-а-ак! Бре-ке-кекс! — жаба тяжело спрыгнула с помоста и скрылась в траве. Ей хотелось оказаться подальше от этих шумных двуногих животных, которые почему-то казались ей немного сродни.