Я без памяти из-за себя!

На следующий день я проснулся до безобразия рано. Снова встречаю рассвет. Заварил себе по-тихому зелёного чая. В голове пусто, в груди ноет. Вспомнил губы Феликса вчера, он подстриг усы… Всхлипнул. Кажется, он пытается мне понравиться… Да и пусть! Я хочу узнать его историю и рассказать ему, кто, похоже, виновен в том, что Феликс теперь оборотень… Я правда должен… Всё утро я писал в своём дневнике о том, что чувствую. О том, как меня разрывают эмоции. «Я не знал… Я не помню об этом». Где-то к десяти часам я пошёл готовить овсяную кашу. В этот раз я купил для неё клубники. Феликс спал, пока я снова не начал пикать плитой… Положить его, что-ли, в моём кабинете? Там, конечно, не такой удобный диван, но мягкий и довольно комфортный. Не станет же он читать чужие документы? Верно же? Мы завтракали в молчании и, разлив чаю, я не выдержал. — Феликс. Это я виноват в том, что ты оборотень. Сказать, что он был удивлён, значит ничего не сказать. Феликс внимательно осмотрел меня. — Локхарт… А ты, случаем, не должен принимать таблетки? Кхм… Я задумался… А не должен ли я принимать таблетки… — Хм, вроде не должен… Но в записях у меня до потери памяти есть твоё имя! — Ясно. — Глубокомысленно заключил Феликс. Мне показалось, что он не совсем понимает, что это значит… В особенности когда он заговорил чересчур мягким и понимающим тоном: — Давай так, — он пришёл к какому-то решению, — оставим этот разговор до времени, пока друг-друга не узнаем получше… Тогда мне будет легче понять что ты имеешь в виду… Я был вынужден согласиться. Напряжение спало. Я сказал, что должен был… Возможно, он прав, и мне стоит более тщательно изучить этот вопрос. К тому же у меня больше нет этой способности, выведывать всю подноготную чужой жизни. И должен ли я вновь этому учиться? Возможно, мне стоит оставить жизнь других людей им, и я могу не приходить к ним лично, а исправить издания собственных книг. Доработать произведения… Нужно обсудить этот вопрос с издательством… Я снова не мог усидеть на месте, пил чай едва не подпрыгивая на стуле от собственных планов и мыслей. Понаблюдав за моими метаниями, Феликс предложил отправиться с ним на пробежку, к тому же рядом с моим домом чудесный парк. Я был крайне удивлён. Конечно я видел на своих прогулках бегающих людей. Но не думал, что это делается так просто… В моём гардеробе нашёлся спортивный костюм из штанов и футболки. Налез он на меня, конечно, с заклинанием увеличения размера и как-то уж очень сильно заострял внимание на моём пузике. Но Феликс, надев примерно то же самое, выглядел как бегунчик с обложки модного журнала, сказал, что так и должно быть. Мы вышли на улицу и прошлись до парка. Феликс подсказал мне как я должен правильно бегать, чтобы не навредить своему телу. Спустя двести метров бега я устал. Задыхаясь при каждом слове, мне удалось выговорить: — А это… точно… так… и должно… быть? Феликс же ехидно улыбался: — Локхарт. Вспомни свои планы. Ещё недавно ты не мог усидеть на месте. Я задохнулся. Мы замедлились, чтобы я мог отдышаться, и продолжили бег. У меня были сомнения о том, зачем вообще это нужно, но потом я снова обратил внимание на подтянутый пресс Феликса и постарался придерживаться его темпа. Спустя пол парка и несколько остановок он побледнел. Я устал. По обоюдному согласию мы спокойно вернулись домой. И скажу честно, в отличие от меня, Феликсу не было необходимости принимать душ… Он упал на свой диван, и пока я приводил себя в порядок, сделал несколько звонков. Когда я вышел из душа, то обнаружил его читающим одну из моих книг, похоже его мутило. На столе стоял заваренный травяной чай из моих запасов. Его личная смесь трав из той коробки с ингредиентами, которую я побаивался трогать. Это сразу стало понятно по расплывшемуся по квартире приятному аромату. У чайника стояло две кружки. Он оглянулся на меня из-за книги. — Ничего, что я воспользовался твоими запасами? Этот чай для нас обоих. Поможет тебе сосредоточиться. Я кивнул. По телу расползлась приятная усталость. Взял чашку и отправился в свой кабинет. Первым делом я сел писать письмо своему менеджеру. Мысли потекли без лишних эмоций. «Возможно ли составить переиздание моих произведений? У меня есть список жертв. Возможно, стоит попробовать сыграть на давнем расследовании моего дела и вначале прислать каждой жертве личное письмо с книгой?»… Я надолго задумался, едва не капнув чернилами кляксу. Наверняка за такой стратегией моего подхода последует множество судебных тяжб. Не исключено, что каждая жертва потребует процент от продажи книги и, конечно же, огромную компенсацию морального ущерба. Я мигом останусь без квартиры, средств к существованию и даже объявление банкротства не спасёт мою тушку от мести… Сейчас я нахожусь на шатком мосте. Мои жертвы не знают, что являются жертвами. Они могли и не заметить одного громкого дела над каким-то писакой на фоне их трагедий собственной жизни. Я не стал отправлять письмо. Вызванная белая сова вопросительно покрутила головой, но нарвавшись только на неуклюжее поглаживание, улетела. Вздохнув, я взял свой дневник и решил всё обстоятельно обдумать. Да, (клякса задумчивости). Я действую исходя из собственных интересов. Но если я отправлю сейчас это письмо, то где-то на горизонте жизни моих жертв отгремит ещё один скандал по какому-то писаке. Что это будет значить для Феликса? Просто очередная скучная строчка газеты… У меня в тетрадях ровно двадцать пять опубликованных жертв и ещё четыре человека, у которых начисто стёрта память. Допустим, пятьдесят процентов дохода от каждой книги я заверю как компенсацию… Феликс зашёл ко мне с осторожным стуком: — Локхарт, извини, что отвлекаю. Я схожу по срочному рабочему вызову здесь недалеко. Вернусь через несколько часов. Я поднял на него пристальный взгляд. Снова капнул чернилами на край своего дневника и засуетился вытирать каплю, пока она не расползлась на мои записи. — Да. Чёрт! Хорошо. Твои раны уже зажили? Он по доброму усмехнулся: — У них просто не было шанса. Я кивнул, обводя в дневнике его имя. Был соблазн снова спрятать тетради… Меня заело писать его имя снова и снова. «Феликс. Феликс, в чём твоя выгода? Феликс, что для тебя будет лучше?» У меня было ощущение, что я провожу спиритический сеанс. И всё же… Образец такого письма: «Здравствуйте, вас беспокоит писатель Гилдерой Локхарт. Ранее судимый по статье причинения магического ущерба здоровью. Вы являетесь жертвой похищения памяти, опубликованной от моего лица. По истечении моего наказания я отправляю вам разовую денежную компенсацию, первый экземпляр переизданного вашего подвига с моими заметками. И документ о получении небольшого процента с продажи вашей истории (анонимность сохранена). К сожалению, как мошенник я уже получил свою выгоду…» Я мошенник… Я поставил локти на стол и обхватил голову руками. Я мошенник, который уже получил свою выгоду… Тогда я отодвинул дневник, расчистил перед собой место на столе и написал следователю, что вёл моё дело. Сколько жертв на данный момент известно? Что с ними стало? Какую компенсацию они получили? Позвал сову заклинанием и отправил письмо. На часах было шесть вечера. Скоро вернётся Феликс… Я отправился готовить ужин. И собирался его дождаться, чтобы поесть. Но он не вернулся к вечеру. Я сидел и смотрел со стула столовой на восход полной луны. Уже в двенадцатом часу ночи в мою входную дверь поскреблись. — Феликс! Я волновался! Вы… — он очень бледен. Когти на его руках длиннее обычного. Его тяжёлое дыхание вырывается с хрипами. Всё его предплечье опухло и пульсирует синим цветом от яркой фиолетовой ранки. — Прости, Локхарт… Оборот застал меня неподалёку от твоего дома… и лучше уж я возмещу тебе ущерб побитой мебели… чем буду ходить в таком виде по городу… Я кивнул. Отодвинулся с прохода, пропуская его внутрь. Занавесил все окна от лучей взошедшей луны. Усадил Феликса на диван. Его била мелкая дрожь. Казалось, трансформация уже началась, но что-то останавливало её на полпути. Феликс тихо ругался сквозь зубы, упоминая какого-то гоблина и старую Рози, сидя на диване. Я попросил его встать на пятачке свободного места у окна и использовал заклинание клетки, которым часто ловят опасных тварей. Заклинание очень долгое и необходимо, чтобы цель оставалась неподвижна. У меня получилось со второго раза. Вокруг Феликса образовались перламутровые нити. За ними можно бесноваться сколько угодно. Но заклинания хватает на полдня максимум. Потом его заряд просто истощается. По моим расчётам из углублённого школьного курса по опасным тварям, этого должно хватить на одну ночь перевоплощения. Я заварил и протянул ему чашку с обезболивающим средством. — У этого зелья очень высокий коэффициент совместимости и, вроде как, в инструкции указывалось, что им можно нивелировать симптомы различных ядов. Клетка легко пропустила мою руку к объекту сдерживания. Он благодарно принял напиток. И долгую-долгую ночь Феликс провёл лёжа в полубреду. Я сидел в своём кабинете, включив всё освещение, чтобы не уснуть. За моей спиной, в расштореном окне, плыла по небу полная луна. Он всё же перевоплотился. Порвав рубашку, штаны и оставшись в неглиже. Что обещало снова тот… кхм, вид… Перевоплотившись, он спокойно разлегся на моём прекрасном паркете и только проводил меня вялым взглядом лунных глаз, когда я проходил мимо проведать его и заварить чаю. Когда я шёл обратно, он уже спал. Поврежденная ядом рука, на мой взгляд, стала выглядеть получше. Я решил, что если завтра Феликсу не станет лучше, то я вызову дежурного лекаря. «Зато мне не одиноко», подумал оптимистично. Что же. Оборотень, которому главное поспать. Вполне подходит Феликсу. Я тихо хихикал, усевшись на кресло подле клетки. Пил чай, читал свои рассказы и обдумывал письмо своему менеджеру о новом предисловии к последующим выпускаемым тиражам. О том, что рассказ от первого лица — это просто стиль автора, и каждая книга основана на реальных событиях. С рассветом недолгое превращение Феликса закончилось. Вышло время клетки. Феликс спал. Я накинул на него плед. В окно постучали несколько сов с письмами. Одна сова с моим делом. Следователь сообщал, что все мои жертвы были найдены путём тщательной работы министерства авроров. В связи с тем, что я сам подписал себе приговор, вместо срока в тюрьме я отбывал лечение в больнице. А министерство магии приняло на себя расходы денежной компенсации моим жертвам. Следователь также написал, что мне, инвалиду, не стоит беспокоиться о последствиях моих действий. Так как для основного большинства моих жертв данные «подвиги» были частью рабочей рутины. Или сильным стрессовым событием, о котором многие целители также предлагают услуги обесцвечивания памяти. Те же, кто потерял память полностью, сейчас в одной лодке со мной. Мы одна группа инвалидов, и пытаться что-то предпринять лишь повлечет причинение вреда моему здоровью. И, вряд ли мне, после этого, удастся спокойно жить. Чем, в общем-то, подтвердил мои мысли. «Гилдерой Локхарт,» — также обращался он ко мне лично, в последних строках письма. «Я знаю много случаев в моей практике, когда обвиняемые в попытке раскаяния предпринимали активные действия для облегчения их совести. К сожалению, это никогда не приводило к хорошему окончанию их жизни. Возможно, вам может попасться благопристойная жертва и она не будет нанимать тёмных магов для вашего «наказания», но основная часть волшебников, к сожалению, выпьют все соки из вашей искаленечной жизни. Конечно, ваша воля, все мы по разному любим себя убивать. Но повторюсь, советую вам оставить сожаления для ночных слёз в подушку и продолжать жить. Все компенсации выплачены. Вы сами себя наказали и пусть искуплением будет то, что вам теперь с этим жить». Я положил это письмо в верхний ящик стола… Взял письма у двух других сов. Мне совершенно не хотелось спать. Одну сову я попросил задержаться. Это было письмо от моего издательства. Меня вежливо спрашивали, когда я буду готов к публикации новой книги? Также ещё можно внести правки в новые тиражи старых историй. Но в основном там были поздравления к возвращению из больницы. Третье письмо же стало для меня сюрпризом. Потрёпанная сова попыталась цапнуть меня за палец и, с боем забрав конверт, я нисколько не пожалел об этой борьбе… Неизвестный Остин Валлес пишет, не мог бы я опубликовать историю его подвига. Сам Валлес остался без обеих ног и руки, когда пытался спасти семью с детьми от морских прямозубов. Он чудом выжил. И прекрасно понимает, что совершил нечто выдающееся. Но его не отпускает ощущение, что он выжил по ошибке. А не спасённый второй ребёнок до сих пор снится ему в кошмарах. Лечащий целитель Валлеса предложил ему написать именно мне с этой просьбой, так как похоже уже знал меня лично, работая рядом с моим отделением. Ведь в моих книгах все эти жуткие события словно понарошку, всё смотрится очень захватывающе, позитивно и красиво. Валлес прочитал несколько из них, и хочет попытаться взглянуть на все эти события того дня под другим ракурсом. Он также написал в конце листа мелким неровным шрифтом о том, что боится обозлиться на спасенную семью из-за своего состояния, и потому не может согласиться на процедуру затенения памяти. Ему очень нелегко. Ещё он просит об анонимности. Ему осточертело смотреть в эти фальшивые жалеющие лица, якобы приходящие выразить почтение, а по сути ужаснуться его состоянием и пощекотать нервы. Я читал это письмо, и у меня тряслись руки. Вот оно! Я смогу продолжить карьеру писателя! Стоит попробовать рассказывать чужие истории серьёзных событий. И если раньше в моих книгах мои данные были для написания мне хвалебных писем, то теперь это предложение рассказывать их истории, которые, возможно, я смогу опубликовать. Конечно у меня будет завал писем, но так ли это плохо, если я смогу снова приступить к работе! От переизбытка чувств я подпрыгнул на месте и начал танцевать по всему кабинету. — Ты знаешь Локхарт… — раздался голос Феликса, и я замер в полуобороте. — Мне начинает казаться, что все эти подвиги ты, действительно, совершил сам… Я оглянулся на него полный возмущения. — Ну сам посуди, — сонно пробурчал он, медленно опускаясь в сидячее положение на гостевом диванчике. — Кто ещё будет радостно танцевать, когда всю ночь… — тут он указал на полупустой чайник крепкого чёрного чая, — провёл рядом с оборотнем в одной квартире. В полнолуние…