사랑하는 사람의 따뜻한 품의 차가움.

.

О далёкой близости и нежности.

Пальцы рук Майки, как опарыши, роются на животе. А может уже и внутри него. Внутри Харучиё Сано приятно. Тепло. Правда немного узко, сколько не растягивай и трахай. Но это даже хорошо. Манджиро делает все медленно, временами нетерпиливо. Он всегда ерзать у входа в Акаши. Словно стесняется. Он его все равно порвет. Он старается быть нежным. Загладить вину. Губы Сано, как наждачка, сухие. Когда он целует, хочется стереть с себя поцелуй. Язык-слизняк вылизывает каждый миллиметр тела Харучиё. Манджиро всегда покусывает около плеч. Тихо хихикает когда Харучиё морщит нос. Во время секса жарко. Потом опять холодно. Иногда Харучиё думает, что лучше бы он круглосуточно скакал на члене Манджиро, чем замерзал под одеялом. Майки придает большое значение телу. Да и впринцепе всему. Поэтому всегда всё происходит часто и долго. То ли Сано, как нечисть питается страданиями, то ли от просто своеобразно любит. Акаши не часто встает с кровати. Ему всегда больно ходить. И вообще шевелится. Манджиро покупает дешёвые, но все равно дорогие для их семейного бюджета, обезболивающие. Харучиё плачет постоянно. То от обиды, то от боли, то от скуки. Манджиро в любом случае быстро надоедает его успокаивать. Он переворачивается на другой бок, выключает напольный торшер и через пару минут уже сопит. В такие ночи Акаши встает с кровати. Он идет к входной двери. Открывает, и постояв на пороге пару десятков минут, закрывает. Уходить не имеет смысла. Это, как бегать по кругу. Как, если бы змея укусила себя за хвост. Утро наступает медленно и мучительно. Потому, что после ночи, Майки захочет и утром. Утром все ещё медленнее. Акаши глотает обезболивающие. Ему чуть лучше. Кажется, даже Сано чуть улыбается. Он медленно входит. Пыхтит и прижимается к груди Харучиё. Тот гладит его светлые волосы. Путается в них, словно в зарослях пшеницы. Закрывает глаза. Ему не больно. Ему не приятно. Он просто ждет. Когда его тело наконец отпустят.

.

Сквозняк в квартире без дверей, и гниль из рта любимого.

— Ты постоянно куришь, Майки. — Я хочу хотя бы на чуть-чуть забыть о сложностях. — А я? — А ты мой наркотик. — У тебя, кажется, появился наркотик получше. Акаши переворачивается на спину. Грязные, серые простыни на пол свисают. Сано ложится Харучиё на живот. Вздыхает и зевает. Сонливо потирая глаза. Чугунная голова Майки, кажется, продавит сейчас в Харучиё вмятину. Акаши вдыхает больше воздуха. Живот чуть надувается и Манджиро поднимается на нем. Как же Харучиё хочется, чтобы эта тупая тяжёлая башка прямо сейчас разбилась о стенку у кровати. Оставила пятно крови на белой стене. Мозг, что разлетелся на ошмётки, сейчас бы выпадал из головы мёртвого Сано. Его кусочки стекали бы со стены вместе с мозговой жидкостью, шлёпались с силой о пол. — У нас есть наркота в таблетках? — Нет. У нас никакой нет. — А пускать по вене больно? — Да. — А ты откуда знаешь? Харучиё пожимает плечами. Вопросы Майки часто игнорируются. Но вопросы Манджиро игнорировать нельзя. Можно получить по лицу. Сильно. Иногда ногой по голове. Акаши в ответ кидается тарелками и подушками. — У нас чай есть? — тихо сипит Харучиё. — Ага. — Ты будешь? — Я только тебя хочу. — Потерпишь до вечера. Майки послушно кивает и переворачивается лицом к стене. Он всегда соглашается, когда настроение хорошее. В остальные дни он цепляется, как коала за Харучиё и катается у него на горбу. — Спина из-за тебя болит. — Я могу походить по ней. — Ты меня раздавишь, Манджи. — Могу руками помять. — Можно? Глаза Манджиро в такие моменты горят голубым пламенем. Он разминает плечи, иногда целует. Харучиё только вздыхает иногда, как блаженный. Так томно, тягуче, что у Сано веки на глаза налипают. — Хочешь в душ? — Немного. — Можешь сходить со мной? — Экономия? — Нет. Мне лень мыться. Вода удивительно теплая. Вода, даже холодная, будет кипятком казаться в таком морозе. Иногда Харучиё кажется, что это он не поседел, это мороз весь цвет льна забрал себе, оставляя острый белый.