Земля будущего

Пятый месяц, первая неделя. 

      Веном нашел ещё одно воспоминание, пролезая под коркой сознания. Уже знал ориентиры, выстроив своего подобия карты:

Комочек не трогаем!

Вот вон там детство. Слишком много тумана. 

Тут учеба. Скукота. 

Тут друзья и прочие знакомства. 

А тут…секреты. Злобные, страшные звери-секреты.

Аккуратно продвинувшись именно туда, Веном отворил «Дверь»…

***

      Яркая ночь Сан-Франциско. В глазах играются самые разные огонечки, то ослепляя, заставляя прикрыть глаза, то распахивая их как можно шире, чтобы впитать в себя этот великолепный цветастый узор, который еще долго будет мерещиться под закрытыми веками. Парень двигается быстро, обплывая прохожих, словно масло меж булок, лавируя лучше любого пиратского корабля в Карибском море, забегая почти незаметно на задний двор одного из ночных клубов.  Теплый ветер бьет в лицо, тучи лишь маячили на горизонте, предупреждая о надвигающемся ливне, даже немного с элементами грозы, но та, обещалось прогнозом, должна пройти стороной, лишь пару раз сверкнув. Мелкие кирпичные сооружения, напоминающие миниатюрные домики где-то в далекой части Великобритании, как из сериалов и фильмов, служили неким облагораживанием массивных мусорных баков. За них прыгает Брок, прижимая края куртки к туловищу, словно что-то вот-вот выпадет оттуда. На этот раз сердце стучит не так сильно, не пробивает грудную клетки, не затормаживает работу других органов, а самое главное — мозга.  Эдди, махнув головой, чтобы сбить в другую сторону волосы, намеренно легонько стукнулся затылком о холодную кирпичную стену. Этот..урод не выходит. Он прождал прошлый день почти до самого утра, встречая лишь его друзей или каких-то бомжей-пьяниц, что подходили узнать время. Мысли крутятся, вьются. Ему страшно, скучно и злобно. Он никогда прежде не испытывал настолько взрывной ненависти, не ощущал, как может сдвинуться рычажок в голове. Резко, с щелчком, проходящим по всему телу вниз.  Его сосед. Испортивший его студенческую жизнь почти с самого заезда, ставший занозой не только в заднице, но в самом его существе. Ни сна, ни единого намека на отдых, лишь в те редкие случаи, когда тот ночевал у своих друзей или подруг. Смотря куда-то вперед себя, находясь в полной темноте тени закоулка, Брок уронил несколько слез, вырвавшись почти случайно, и тот их сразу обтер ладонью, размазывая по остальной части щеки. Воспоминания окутывали его, заставляя забыть о настоящем, о том зажатом в наспех нашитом креплении тесаке, о подготовке, о настрое, который он в себе вырабатывал всю прошлую неделю. Он не мог не сделать. Иначе сделает это с собой.  До слуха доносится голос. Ну вот и он. Брови почти сомкнулись друг с другом в мрачной решимости, и Эдди слегка повернулся к углу, чтобы оглядеть соседа.  Рядом с ним был его друг, а может просто какой-то парень, с которым ему довелось выпить. Они разговаривали. Слишком громко. Привыкшие к гробовой тишине уши заболели, бросаясь искрами, напрягая и так измученный мозг. Кажется, теперь он стал чем-то вроде мясной кашицы. Они расстегнули ширинки, почти одновременно, целях, кто же из них мочой попадет в бак с пластиком. Судя по звукам, не смог никто. Тела их шатались из стороны в сторону, напоминая разделанную безжизненную тушку. «Друг» ушел, махнув на своего товарища в прощальном жесте, удаляясь куда-то в еще в то время раскрытую дверь клуба, захлопывая ее.        Хромовая камера, державшаяся на одних болтах, чуть вздрогнула, пошатнулась, и повисла на одном проводе, снимая теперь лишь обхарканный тротуар и лесенки.        И только сейчас, больнючие глаза вновь загорелись красным светом «Остановись, Эдди!», сердце отбило последние спокойные удары, поддерживая последние ниточки моральных устоев забеспокоиться. Одно дело выслеживать человека, представлять его убийство — другое исполнять то в жизнь, выуживая тесак из самодельного карманчика. Дыхание перестало быть тихим, и уже кажется его услышали, судя по шагам в его сторону и странное мыканье. Вторая дрожащая рука мигом поднимает черную маску обратно до носа, после натянула сильнее капюшон кофты.        — Эй, па..па-парам, парень, ты чё тут? — соседушка успевает произнести это прежде чем толчком летит через плечо. Благодаря его нетрезвости сделать это оказалось куда проще, чем казалось хилому Эдварду. Тушка падает в тень кирпичного домика, становясь почти ее частью, благо привык к свету здесь точно не он. Он видел все прекрасно. Страх испарился лишь на первых двух ударов по голове, а включился в четко уловимых сознанием тресков черепушки. Глаза прыгали с объекта на другой, а руки продолжали сами, словно на автомате, полностью отключившись от сознания с явным желанием прямо сейчас убежать назад в комнатушку.        Чужие пальцы валялись слишком ненужно по отношению к ладони, зубы тоже, но уже по отношению к морде, почти полностью потеряв симпатичные черты. Со стороны той штуки, что должно было быть носом доносилишь влажные хлюпы, попытки вздохнуть сквозь это месиво. Рот был вскоре обезображен подобным образом. Теперь его лицо напоминало какой-то обрубок пня, с явными показателями работы топора. Хорошо, что здесь всего лишь человек, а не дерево, топор был не особо нужен. Конечности безостановочно двигались и дрожали, напоминая живые макароны.        Эдди остановился, присел на корточки рядом. Поднимая черные очки, которые надевал в ровно таких же целях, как и маску, лучше рассмотрел сделанное. В груди повисло..удовлетворение, даже спокойствие. Он представил себе лица других таких же бедолаг, как и он сам, которых задирал его сосед, вспомнил о существовании бедной младшей сестры, которой доставалось даже больше, чем всем им. Смотрел. Нет, он любовался. Дыхание сперло, а щеки забарковели. По лбу стекала маленькая капля пота.       От одежды и оружия он избавился. Возвращать тем, у кого он эти вещи без спроса взял было бы ужасно, подставив их. Копы с обвинениями к нему так и не явились.

***

      Сжимая в кулаке смесь записок, плотно скомканных комок, одним движением пальца Брок сбрасывает того в чужую корзину. Парень, кто должен передать ком дальше, кивнул, но Эдвард не особо оборачивался на него, продолжая движение. В таком деле, среди бела дня (если так можно назвать их систему бодрствования и отдыха), лучше не маячить, особенно не показывать даже частичное знакомство с тем, кому что-то передаешь. Есть шанс, что если застукают его, то по камерам заметно участие других лиц совсем не будет. Неплохая фора.       Лоб взмок, и проходя мимо камеры видеонаблюдения, Брок вытер лицо, прикрыв локтем трек-номер формы. Все идет, как по маслу, и Эдди в этой массе сыр, лавируя от службы Фонду к полной борьбе с ним.        Пол под ногами чувствовался куда прочнее когда-либо, особенно под многозначительное молчание симбиота.        Сегодня поступили новые данные со станций С3,и уже чуть-чуть обработанные, их позволили прочесть и остальным. Это были биологические тонкости симбиотов, и Эдди был готов смахнуть уведомление на браслете, посчитав, что Веном может вполне все рассказать сам, и даже куда более качественнее, чем могут их ученые. Но.. поразмыслив о своей самостоятельности, что вот уже, началось! Ничего без Венома не может! И упрямо сложил эту запись в избранное, чтобы лишний раз не давать клинтарцу придумать что-то о себе.        Брок хотел бы сейчас думать совсем не о том, что из себя представляют жвачки для рук, а о том, что было в тех записках. Он лишь доставщик, ну, один из многих. Теперь у них своеобразное начальство, и эта группа..лиц назначило себя сама. По своей сути основатели этой организации. И она была создана далеко не тут. Почему-то..все идет от Станций С3. И эта мысль почему-то вызывала своеобразный ступор в мозгах. Может быть, раньше была она одна?       Несмотря на то, что скорее всего этих основателей он никогда не увидит в живую, Эдди вполне внятно разглядел их на фото. Цэрулеумец, собранные в хвост волосы, куда более волосат, чем они обычно бывают, глаза сощурены. Человек. Какая-то женщина, светлые, почти белые волосы. Она была, мягко говоря, спортивного телосложения. А если грубо, то нужно два Брока, чтобы сравниться с ней хотя бы примерной мускулатурой. И еще один человек. Сначала..Эдвард долго вглядывался в фото. Не привиделось ли? Он как будто видел этого мужчину у себя в колледже, но он не был одним из его преподавателей. Невзирая этому, Эдди исправно с ним здоровался всякий раз, как увидел.        — М.. — думал он, прикусывая кончик языка. Всё, что он помнит — так это было что-то немецкое. То ли имя, то ли фамилия. В раздумьях тогда он провел немало, и пришлось прибегнуть к помощи Венома, это была одна из причин последующих разбираться самому.        Это был доктор Чарльз Дэвид Миллер. Старичок, весьма высокий, по крайней мере, выше Эдди тогда. Всегда пиджачок, брючки, да и в целом собранный. Даже, кажется, не болел никогда. Ну, может, болел, просто на больничный не уходил.        Была большая радость встретить кого-то из своего старого окружения, даже если почти с ним и не общался. А после рассказа об этом Тине, радость возросла и даже слегка насторожила. Тина тоже оттуда. Вот-вот, если он начнет расспрашивать людей, то соберется и правда целое «население» его учебного заведения, потому Брок больше не горит желанием об этом говорить.        — Странно, что я тебя не видела! — задумалась тогда Тина, изогнув брови и почесав затылок. — А ты меня? Я же выступала, вроде там собирали и твою группу в зале. Не помню точно. Но, один раз хотя бы должен был быть!        — Может быть. Извини, я не особо смотрел на сцену, да и даже если бы смотрел, вряд-ли бы тебя узнал за тонной грима.       Это была одна из их ночевок. Сегодня она тоже будет, и Эдди спешит занять себя делами, чтобы этот день уже наконец-то пролетел и отпустил его! 

***

      Брок просыпается от бьющей со всей своей дури молнии. Дрожат окна, даже кровать. Открывается сначала один глаз, потом второй, и тот вяло взглядывает сначала в окно, а после в зажегшейся экран телефона. Всего пять тридцать восемь утра, а сердце стукнуло, подрывая тело бодростью, оставляя лишь горькое сожаление теплом постели.        Встав босыми ногами, от чего парень продрог почти сразу, он подошел к окну. Уже посветлело, и черные сгустки туч ощущались каким-то неправильным пятном от чернил. Гроза осветляла уже эти участки сама, разрезая небо почти пополам, отражаясь от глаз всех ее наблюдателей. Запахло горелым. Присмотревшись к горизонту Брок увидел дым, исходящий от небольшого скопления деревьев для декораций.        Ложиться сейчас уже смысла не имело, как и пропускать столь прекрасное событие. Отвлечься. Отопление отключили уже давненько, и похолодевшие пальцы теперь станут его спутниками жизни, ну, если жизнь будет длиться пару месяцев.        Сознание пробивают воспоминания. Больнючие, колючие, страшные. Он уже так стоял, ёжась от холодного дуновения ветра от окон, и думал, что совсем скоро все будет хорошо. Можно ли считать, что этот момент настал? Когда все хорошо? Он убирает свои ручные опорки от подоконника и оборачивается. Легкая темнота и полная пустота. Плечи дрожат от того, как на корке разума на соседней кровати мерещится чье-то спящее тело, слегка похрапывающее, мирно свесив ногу. Это всего лишь его вещи и сумки, которые он туда кинул для успокоения, только что с ними, что без них — ужасно.        Почему-то именно сейчас он задумался о том, что избавиться от этого гада было мало, что он сделал недостаточно, а может переборщил, и стоило нечто другое. Что и правда бы помогло, а не бросило в это мерзотно-холодное болото, в котором уже сам Эдди себя душит.        Он прикусывает губу и шагает вперед, к чужой кровати. С силой сдирает все накинутое им же на пол, содрал постельное, подушка полетело в окно, чуть не вышивая его вместе с рамой. Парень хватается за железный каркас, намеревается поднять и перевернуть, да только не выходит даже первое. Стучит по ней, пинает и хватается тут же за больную ногу, поздно замечая то, что она прикручена к полу большими болтами.       — Тварь! Ненавижу! — орёт он, рвя глотку. Желать смерти уже бессмысленно, особенно грозиться прикончить мерзавца. Уже ничего не сделать. ни с ним, ни с тем, с чем его оставил. Брок был вооружен в ситуации лишь тогда, в переулке, в грязном заднем дворе клуба, а сейчас он был полностью нагой, беззащитный. Слишком маленький для того, чтобы перенести это.        Он всё равно победил тогда, хотя умер. 

***

      День заканчивается далеко не быстро. Его загружали работой, да он сам себя точно так же загрузил, почти подорвав спину, лишившись всяких мыслей на период этих автономных действий. Да только не помогло. Весь потный, уставший, он посещает душ, и наконец-то отправляется к Тине. Вяло машет в коридоре Нине и Алексу, а те не лучше его самого. Девушка почти несет этого парнишку, а тот еще и поскуливает, и ноет, от чего почти на конце коридорчика та его просто бросает на пол, и грозно топнув, удаляется быстрее. Он за ней.        Только ради вида приличия Эдди стучит по двери, хотя прекрасно знает, что его уже там ждут. Заходит сразу, не дожидаясь ответа, да закрывает эту дверь на замок.        — Да на тебе лица нет! Вагоны разгружал? — Тина, в отличие от Эдди, была на очень даже веселе, мешала самодельные карты, все тридцать шесть. Это были оторванные обрезанные бумажки из книжки-инструктажа, как и у Брока, она точно так же сохранила ее. Ну, уже нет, но вообще да.        — По ощущением будто да. Я не могу уже, двигай грабли. — и заваливается на нижнюю часть койки спиной, вытягивая ноги и руки со стоном. Лопатки слегка похрустели.        — Раскладываю? — спрашивает Тина, переворачиваясь на живот и поднимая ножки вверх, чуть ими болтая.        Брок лишь кивает, прикрывая глаза. Он вполне может уснуть в такой позе, в особенности в этой тишине, которая преследует его целый день в голове. Веном не отвечает, но Эдди мог уловить редкую вибрацию внутри себя. Он не был уверен, что это симбиот, но.. Хотел верить. Пусть и мысли начинают потихоньку сжирать его.        Они играют долго, и оба борются с желанием уснуть прямо сейчас, даже желательно, навсегда. Все произошедшее за день уже обсудили по два круга, ну, и еще немного повторили тоже самое, но уже четыре круга. Вроде все тонкости соблюдены, новые локальные приколы изобретены, и уже напекаются для того, чтобы выкрикивать их в коридорах и залах Станции, смущать тем самых прохожих, даже иногда пугать.        — Тебе приходило уведомление? — спрашивает Брок, снова выбиваясь из звания дурака в этом раунде, и Тина цыкает. Ей не везет сегодня.        — Да, приходило. Только я всё равно в этой вашей биологии не бум-бум, а если и бум-бум, то только с шах-шарахом. И то вверх ногами. — распахнув главное меню на браслете, девушка снова завертелась, умещаясь на этот раз на спину, но ноги по прежнему вверху.        — Ой, как тут много… — собралась читать она, и Эдди, придвинувшись ближе, в почти такой же позе, стал внимательно слушать. — «Клинтарский симбиот — это морфологически податливая форма жизни, которая создаёт глубокую связь с носителем, сохраняя и запоминая его жизненный цикл. В своём естественном состоянии клинтарские симбиоты представляют собой бесформленные массы ксеноморфной протоплазмы.»       Ага, мы это знаем, дальше..       — «Поскольку у них нет ни внутреннего скелета, ни специальных подвижных тканей, таких как мышцы и сухожилия, симбиоты передвигаются, выдавливая часть своей массы в ложноножку или псевдоподию, — читать становилось тяжелее из-за этих замудренных терминов на уставшую голову, — А после вытягивая остальную часть вперед способом, подобным бесформенным амебоидным клетками, которые встречаются у животных, грибов и одноклеточных эукариот. »       Это звучит странно и сложно, но логично. Это было вполне понятно из каких-то исследований на таком большом масштабе. 

      «Манипуляции с удлиняющимися псевдоподиями позволяют симбиоту преобразовывать массы тела в окутывающие плети, энергоблокирующие щиты или даже органическую паутину. По результатам исследований зараженных была замечена значительно возросшая сила субъектов. Это происходило по причине того, что клинтары обволакивали тела своих носителей, создавая при этом гибкую воздухонепроницаемую органическую оболочку. Как же к зараженному поступает кислород: микроскопические каналы проходят через языковые сосочки, чтобы максимизировать вкус и запах. Эти каналы также могут обеспечивать приток кислорода к телу носителя симбиота…Зубы, покрытые мелкими шипами, впиваются в добычу, делая бегство практически невозможным… Анаморфные линзы в глазном массиве расширяют поле зрения носителя до широчайшего диапазона. По сравнению с человеческими ста восьмидесятью градусов обзора, клинтарский симбиот обладает обзором в двести семьдесят градусов… Известно, что симбиоты способны пожирать различных крупных существ, однако как это получается с нахождением человеческого хоста внутри пока неизвестно.»

      Автор: Доктор Биологических Наук (ДБН) Чарльз Дэвид Миллер.       Тина закончила с воем усталого животного, и зажмурив глаза, принялась чесать и мять лицо.        — Я сейчас себе глаза выколю, а потом мозг! Ничего не понятно…Почему я подумала, что стану умнее, чем утром? — жалуется она, пока Эдвард старается осмыслить услышанное. 

***

      Прошло слишком много времени, чтобы думать. Вот Брок и не думает. А вспоминает. Холодными ночами, моментами, когда вечно полный коридор колледжа пустеет, и становится слишком. На него кто-то смотрит. Абсолютно точно! Кто-то, будто преследует его с того дня, испытывает. Пойдет сдаваться сам или подтолкнуть? И вот интересно, он уже начал толкать, или само наблюдение заставляет Эдди лезть на стены?        Последние три недели чуть лучше. Его голова занята совершенно другим, а самое главное — любимым. Пальцы отстукивали на клавиатуре текст со скоростью какого-то робота, созданного для того, чтобы исписывать каждый дом на Земле. Сердце наполнялось вдохновением, мысли становились чище родниковой воды, протекая в голове плавным потоком, не натыкающимся ни на что острое или преграждающее. Он впервые за последнее время стал чувствовать себя свободным…       Эдди пишет в своей комнате. Ему не нужно никуда уходить, чтобы побыть в тишине и сконцентрироваться. Ему не нужно прятаться. Парень вдыхает полной грудью, строя гримасу довольного кота, и случайно засыпает за столом. И так все то время, пока не настал час сдавать работы. Лысый Льюис не мог не оценить эту работу, которая сотворена не только умом, но и эмоциями! Столько книжек повылетали со своих пыльных полок, и казалось, что вот-вот бумага и переплет затрепещут от восторга и своей нужности. Они все еще лежат в его комнате, бережно связаны толстой ниткой, изящным узлом, горестно готовые вернуться назад.        Однако в коридоре его ловят. Ну, как ловят. Чужой взгляд буквально останавливает его, а тонкая улыбка и пальчик манит в кабинет на «Разговор». Он повинуется, пусть и с неохотой, даже легким щекотным страхом. Ему настолько понравилось? Какая-то маленькая ошибка в литературе? Но, всё хуже. По этой лысине стоило пару раз шлепнуть перед тем, как послать того читать его работу. Он, как уже совсем не ожидалось ничего не понял даже с подходом «как для тупого», даже кажется более изощреннее, не дошел до начала второй страницы.        — Вам бы поменьше эмоций, мистер Брок. — говорят ему, а Эдди только и думает:        — «А еще поменьше мозгов, волос, мышц, и как вы буду!» — но говорит совсем обратное, что не сомневается в образованности Льюиса, что всецело верит ему такие важные темы, как Просвящение, но учитывая неоднозначность…       Его посылают вон из аудитории, и Эдди почти готов смириться с тем, что..ему придется разговаривать час или два с этим тормознутым, с тем, что потратил столько времени впустую, а особенно сил. Этим же вечером относит книги, еле успевая до закрытия библиотеки, а на следующее утро — пара с Лысым..чертом.        Минутное опоздание — не самое ужасное, что с ним могло твориться. Брок заходит, машинально извинился и уже хочет топать на свое место, как того одергивают.        — А! Вот и вы, — ему улыбаются хищно и противно, и Эдди ежится, — Скажите нам всем, пожалуйста, вот это ваша работа? Вот этим вы подвели итог нашему курсу, я прав?       Снова это ужасное чувство: смотрит. Только теперь это был не таинственный кто-то, а может и он в кучу, а множества пар глаз всего класса. Горло пересыхает, подкатывает ком, и вместо ответа Льюис получает простой угук. Ему этого достаточно. На протяжении всего времени, как его ноги становились ватными, а уши вяли от того, как он на самом деле не уважает предмет лысого, что почти буквально оскорбил его своей ужасной работой, и что…Он поговорит с его отцом. Не так. Он обязан доложить об этом.       Его чувства и разум, словно режут тупым ножом, причем этот врач весьма неопытен в своей деле, задевая все самое ценное, самое больное. Его почти буквально раздевали перед толпой. Ком все давит изнутри, и ему наконец-то дают сесть, только вот Броку удается это с трудом. Ноги перестали функционировать еще в начале «беседы». Натягивает до носа капюшон, утыкается лицом в стол. Льюис невероятно доволен собой.        Почти сразу на выходе ему звонит отец, если этого мужчину можно так назвать, не обращая внимания на биологический факт. Отходит подальше, берет трубку…Руки трясутся, словно ему вот-вот отрубят голову, расколят как дешевый порченный арбуз. Красные пятна текут, набирают интенсивность, а слезы накатываются на глаза от несправедливости и злости.        — Почему я должен отвлекаться от работы? Выслушивать то, как ты, скотина мелкая, тяфкаешь на профессоров? Почему я вообще должен впрягаться за тебя перед этим человеком, чувствовать этот позор за вместо тебя? Наша фамилия и так пострадала из-за тебя слишком много, а тебе все равно! Тебя, дрянь такая, прошлый год ничему не научил?        И Эдди слушает весь этот грязный поток слов, не в силах ответить, чувствуя, как перед глазами черные пятна затмевают любой видимый обзор, как подкашиваются ноги, как мозг вот-вот вывесет табличку «выключение» и сердце в последний раз отобьет удар.        — Чтобы в течение получаса пришел и извинился! Нет, я не хочу ничего слышать из твоего мерзкого рта. Сию секунду пошел, иначе мне придется приехать. Ты, видимо, забыл с кем разговариваешь. Отбой.        И трубка замолкает, только слова о завершении звучат ровно в ту же секунду, как кулак, с зажатым в нем девайсом, врезается в край подоконник. Пугается мимо идущая пара, а по несчастному идет трещина, обнажая впалое нутро.        И ему приходится прийти и извиниться. Пронести через всего себя этот бред о том, что на него накатило что-то, что он никак не хотел показаться неуважительным к лысому, что лучше его предмета бывает разве что путевка в Рай. А в ответ ему посылают довольную морду, хитрые словечки о том, как важно взаимопонимание между студентом и преподавателем.        Эдди это не оставит просто так. 

***

      — Веном, — в комнате тихо, Эдди уже не может выносить это молчание. Нутро отчаянно скулит, и теперь это уже не проделки симбиота, — Ну Веном.        — Я тут.        — Почему молчишь? Целый день прошел. — голос звучит жалко, и человек поспешил прокашляться.        — Прости, засмотрелся. Не хотел, чтобы ты волновался. — голос звучит тихо, успокаивающе. Броку удается облегченно вздохнуть.        — Я не волновался.       — Да? А что ты делал?       — Беспокоился. Что ты ушел.        Кажется, даже от самого себя это странно слышать. Черные щупы вылезают неуверенно, в форме странной липкой лапки, обвиваясь вокруг чужой ладони. Брок сначала дергается, сжимается, но..словно не почувствовав чего-то больного, колючего, как в прошлый раз, закрывает дрожащие веки. Ресницы слегка замокрились.        — Я тут. Я больше никуда от нас не уйду. — и Эдди верит. Верит этому вкрадчивому голосу, прижимает свою ладонь к груди, чтобы эта чернильная лапа также коснулась ее. Пятна покрывают лицо, Брок прогоняет мысли. Веном не успевает прочесть их, засечь, но Эдди чему-то гукнул, и провалился в сон.