Земля будущего

Шестой месяц. Вторая неделя      

      Почему он снова видит этот сон? Кажется, это уже так давно закончилось, но он снова и снова возвращается туда. Теперь это заметит и Веном. Наверное, должно быть стыдно, а не пусто внутри, как сейчас. Да как будто бы и не сон. С чего он взял, что ему не приснилось инопланетное вторжение? Начитался всяких книг, и всю ночь вертелся в постели. Вот, даже одеяло сбросил на пыльный пол. Устало поднимает, ощущая холодный пол босыми ногами. Да, с чего бы это должно быть сном. Да и что за странное имя такое… Веном. Откуда оно?       Его комната. Уже пустующая соседняя кровать. От ее вида становится спокойнее. Головокружение размывало пространство вокруг, снижала всякую видимость, имитируя мерзкий туман прямо в мозгах. Хотелось одновременно блевать от переизбытка сонной контрастности и реальности, и Брок осторожно поглаживает живот. Рука скользит неестественно по одежде. Надо спешить на учебу.       Все вокруг ощущалось так странно. Эдди трогал стены, не унимаясь, ощупывал свою одежду, то сморщивая края, скатывая в безобразный комок, пока в спешке одевался. Все такое спокойное, и одновременно не-такое, фальшиво-счастливое, даже ненормальное. Почему пуста кровать? Точно, он убил. А почему ему стало спокойнее от ее вида? Потому что он больше не придет.       Путь до аудитории выпал из памяти, будто он просто переместился туда, прыгнул в ужасающий своей величиной и гнилостной водой бассейн, к Лысому, еле успев до звонка. Усаживается за парту, подпирает голову рукой. Почему ему кажется, что это всё — уже было? Точно ли то было сном? Ну, конечно, сном. Разве в реальности бывают пришельцы? Это только в замудренном фентези. Каждая конечность была такой тяжелой.       Он заболел? Мысли крутятся из стороны в сторону, сталкиваясь друг с другом, ссорясь между собой, и как будто бы он некоторые даже проговаривает вслух, но никто их не слышит. Вокруг было что-то вроде пузыря, непробиваемого на слух, но отличный на то, чтобы рассматривать каждого. Брок может, даже встать, наверное. И он встает.       Никто не обернулся, никто не заметил. Он на пробу крикнул. Ничего. Даже Льюис, который уж точно не стал бы себя так вести, никак не реагировал. Точно заболел, такое померещится. Он же все еще сидит и смотрит в тетрадь. Вокруг люди и точно нет никого пузыря. Льюис поднимает на него свои маленькие свиные глазки, прикрытые очками с огромными линзами. Такие черненькие, словно кто-то выдавил из бабл тиа тапиоку. Вот бы лопнуть их. Интересно, вкус будет точно таким же? Ему нравятся с черникой.       Лысый преподаватель улыбается ему. Хищно, издевательски, прям так, как он умеет. Он, кажется, готов сожрать студента одним своим таким зырком, даже не подавится. Все еще припоминает ситуацию с эссе. Так странно, почему им всем коллективно об этом не забыть? Выкинуть из головы, как страшный сон, а он все смотрит и обсуждает это. Вокруг никто не обращает внимание, а Брок как будто приближается к Льюису самой партой, почему то из дальнего ряда последнего стола, становясь первым, прямо у его лица.       Это ему мерещится. Как и все косые взгляды вокруг. Он ведь еще даже не вышел из комнаты. Или пришел. За окном уже темно, надо сделать все задания и скорее пойти отдыхать. Вся эта какофония днем, точно, он ведь не выпил своего утреннего кофе. Дырявая голова, конечно. Эту мысль Эдди достал из отверстия в затылке, закрутив на палец, как кудри делают девчонки.       Электрочайник жужжит, но несмотря на свидетельство наличию электричества, свет не работает. А зачем он дергает выключатель, если свет ему не нужен был? У ноутбука есть подсветка. Совсем заработался, надо скорее со всем закончить. Чашка с чаем ставится на стол, и как Брок замечает странное наличие чая, выкидывает его вместе с кружкой. Он хотел кофе! Делает себе забористый напиток в точно такой же кружке, но уже чище и без чая. Теперь можно работать.       Пальцы отбивают что-то машинное, даже скорее всего, несвязное по клавиатуре, а перед глазами всё то же эссе. Зачем он написал его? Нет, почему за пару кликов у него появился этот текст?       — Потому что это всего лишь несвязные буквы, Брок. Почему, э-э-э, вы не слушали меня на лекции, когда я объяснял, э-эм, как писать?       — Но я слушал! Просто...тут все не так однозначно!       Стоп, почему его отчитывают в кабинете? Парень оглядывается. Точно, среда обитания лысого гоблина. Взглядывая вниз, на свои ладони, он их почти не различает среди черный перчаток.       Это уже случилось так давно, а он всё не может забыть. Пробравшись в чужой кабинет, кабинет Лысоча, он забрал его термокружку, высыпая туда пару столовых ложек мышьяка. Мешает аккуратно, не стукаясь о края, слегка взбалтывает, ставит на место. Перчатки подкидывает первокурснику, который, не заметив, убегает в другой корпус на занятия.       Эдди садится на ту же парту. Подпирает голову рукой, уже не ощущая себя в пузыре. Вокруг люди и они могут услышать его при желании. Глаза поднимаются вверх, на вдруг заморгавшую лампу. Она быстро вернулась в норму, только вот взгляда Эдди не отвел. Ее края. Она врезались резкостью, легкой пиксельностью, выбиваясь из серии привычных ламп. Ее корпус дернулся, и сердце пропустило удар. Кто-то так неумело попытался спародировать лампу, внедрив в голову Брока своеобразный маячок.       Несмотря на осознание этого, окружающий мир потрескался. Точно ли он ничего не перепутал? Реальность — его учеба. Реальность, это все пережитое за последнюю неделю, как он маялся с отцом и Льюисом, как он. Сон — это страшные бредни о пришельцах, полет в космос, апокалипсис, смерти. Да, кажется, он читал что-то перед тем, как уснуть, наверняка, из-за этого. Главное помнить — ᛜᛇᚱᚢᛚᛇᚢᛗᛜᛁ снаружи, он внутри. Пока он не выдаст себя, он в безопасности.       Свиные глазки уставились на него, распахиваются узкие губы, делая глоток из термокружки, чтобы увлажнить горло перед претензией к несносному мальчишке, который снова его не слушает. Только вместо слов вырывается кашель. Льюис отвлекается на него, продолжая вести занятие весьма хрипло, забывая о Броке. К середине пары он начинает сильно кашлять и чихать, подумывая отпустить ребят. К концу его рвет на свой стол. К нему подбегают люди с первых пар, хватая за плечи, кто-то кричит и вызывает скорую.       Эдди не двинулся с места, наблюдая с также подпертой головой. Свиные глазки уже не улыбаются, не сверкают, глядя на него. Они наливаются кровью, будто вот-вот и правда лопнут, и Брок ждет этого, пусть знает, что того не произойдет. Впервые за долгое время на лице появляется улыбка. Теперь точно будет спокойно. Помогло один раз, поможет и второй. За всеми оглушающими голосами стало легче дышать, и парень радостно хихикнул, прикрывая рот рукой.       — Эдди! Проснись!       Глаза распахиваются резко, и Эдди подскакивает. Веном летал рядом обеспокоенно, придерживая парня за плечи.       — Тебе снилось...       — Я знаю, что мне снилось! Отвали! — закутываясь в тонкое одеяло с головой, Брок отворачивается к стене. Эта койка ощущалась чуть ли не хуже той, где они спят обычно, и это раздражало. Черный щуп тычется в лопатки, и казалось бы, так отвернуться это очевидный знак того, что разговор окончен, но не для космической заразы, подплывшей мордой поближе. Смотрит внимательно, это чувствуется сквозь одеяло.       — Да что?! — не выдерживает парень, смахивая одеяльце. И правда смотрит на него, даже ближе, чем думал Эдди с самого начала.       — Я горжусь тобой.       — Что?       — Я сказал, что я горжусь тобой.— массивное тело вырастает быстро, прямо на глазах, плюхаясь прямо на него, силой устраивая рядом, заставляя обхватить ногами и руками, или Эдвард хотел этого сам.       В глазах закололо, замокрило. Утыкаясь в сгиб шеи и плеча черного громилы, у Брока задрожали плечи, беззвучно рыдая. Он снова так поступает с тем, кого любит. Всегда так. Почему он не может себя контролировать, как и все нормальные люди?       — Ты молодец, Эдди. Защитил себя. Я горжусь тобой.       — Веном…хватит говорить это. Не ври мне.       — Я горжусь тобой, Эдди.       Эта фраза. Она билась о череп, отражаясь и множась, причиняя неистовую боль, от которой хотелось выть, как не в себя, и Эдди так и делал, рыдал, слегка завывая. Такое не говорил ему отец, когда сынуля пытался во всем угодить ему, такое не говори его друзья, такое не говорили ни один из его партнеров, лишь обратную сторону фразы. «Я разочарован в тебе». Кажется, это слышать куда легче и проще, чем то, что ему талдычили в мозг прямо сейчас.       Мягкий теплый язык тянется по щекам, вылизывая слезы, дурной сон, абсолютно все, оставляя позади себя что-то спокойное, но кровавое. Как если содрать корку с раны, но та уже давно не болит. Замерзшие конечности обвиваются чернющими сетями, обогревая, как самым лучшим в мире пледом.       Сердце стучало отчаянно, пытаясь будто самовольно кинуться в объятия этого комического чудища, которое стало таким родным слишком резко, слишком впивающимися иглами, больно, как когда-то стал кое-кто хуже. Веном слишком понимал его. Слишком. Слишком! Невыносимо знающий все до самой последней крупицы сознания, а что незнающий, так ему любезно то предоставляет сам хост, подбрасывая новый сон или наводку на разгадку сложной головы.       Боль в груди раздражала, как раздражают порой мартовские коты под окном, а тебе рано вставать на учебу или работу. А самое главное, поделать ты ничего не можешь с бедными животными, которые сами то не в восторге. Слюнявый язык двигается дальше, подцепляя губы, зная, что с недавних пор там всегда открыто. И Эдди снова задыхается, только уже не из-за слез, а от поцелуя.       Его голову жмут, держат за короткие волоски на затылке, пусть эти чудесными громадные лапы точно знают, что никто не вырвется. Парень мог бы поиграть в непослушного, чтобы его взяли силой, да только эта игра будет такой фальшивой, особенно для того, кто знает тебя лучше, чем ты сам, помнит твоей жизни больше, чем ты.       Оберегающая космическая чернота полностью поглощает его, утаскивает за собой, и существование более не представляется без него. Веки еле отлипаются друг от друга, взгляд мылится из-за слез, хотя это не мешает ему видеть. Видит все глазами симбиота, видит свое красное от давления лицо, видит каждую капельку на мокрых ресницах, видит, как тяжело вздымается его же грудь, как не-свои руки тянутся вверх, обхватывая за шею.       Веном едва приоткрывает свои глаза-щелочки, пылая желанием разорвать это маленькое яркое на эмоции и чувства чудо, сжать так сильно, чтобы все его тельце запищало, заискрилось. Но сдерживает это, мягко подбирая чужие подмерзшие ноги и руки. Шкуру слегка обжигает от мороза, но Эдди согревается быстро. Маленькие тонкие пальчики напрягаются, немного впиваются в черноту, желая придвинуть ближе, чтобы это большое колено прошлось так между его ног еще раз, так хорошо, и надавить. Ч-черт...       Тонкие щупы ползут по телу, собираясь в маленькие черный кучки и растворяясь обратно под кожу, подхватывая каждый нерв за собой, играя на них, как на струнах, нежно-нежно, вылизывая до безумия медленно и остро, лаская бережно. Огромные когтистые лапы залезают под одежду, тянутся, выцарапывают красными полосами узоры, иногда давят сильнее, пачкая постельное белье редкими каплями крови, доводя своего человека до невыносимой дрожи буквально каждой мышцы.       — Маленький…— рокочет Веном, облизываясь, пусть это и не мешает слюне беспрерывно капать на уже голую, освобожденную от водолазки и ремней, грудь. —Эдди…       Ремешки звякнули, ударяясь о металлический каркас койки пряжкой. Свисая, как лианы, их хватают копной резко, слегка обматывая за локоть, и Брок вздрагивает; его бедра пережимает от натяжения сверху, мышцы ломит, и таз нависает над постелью, не в силах сжать тело сильнее. Веном мог легко поднять его одной рукой. С губ вырывается стон, и Эдди еле упрашивает не срывать с него одежду, ведь такой точно нигде больше нет, и пришлось сражаться с застежками дальше, набухая лишь сильнее от теперь слишком правильно подобранных ремней. Фонд знает толк, видимо.       Грудь выпячивается колесом, множества черных отростков тут же тянутся от ребер, оглаживая их, обвиваются вокруг шеи, чрезвычайно гибкий язык лижет-целует порозовевшие бусинами соски, и Эдди всхлипывает, стискивая зубы до скрежета, разрывая кожу на губах, прикусанные почти в бессознательном порыве. О-ох, он чувствует, как дрожит и Веном, собираясь и распадаясь снова формой, растекаясь черными хваталками, кучками плоти по нему, не упуская возможности поцеловать снова. Нельзя издать хоть напоминание на что-то пошлое, никакого стона, и уж тем более крика… Брок держит руку у рта, мокрыми ресницами видя, как щелочки родных глаз становятся еще меньше, выражая искреннее недовольство подобным условием.       Чернющие лапы подбираются слишком быстро, утягивают непозволительно незаметно для помутневшего сознания, заставляют подавиться воздухом, испугаться почти на животном уровне, подпрыгнуть бедрами. Перед глазами лезет ужасная картина. Картина, которая должна была быть давно забыта, стерта из памяти, как страшный сон, а в голове лишь одна команда «Немедленно убежать».       — Веном! Стой-стой.. я.. — белесые глазки раскрываются также резко, как и возникает отголосок воспоминания. Теплая чернота тут же накрывает его, как снежная лавина, расцеловывая, вылизывая почти всего, больше того места не касаясь, отдавая выбор Эдди, который уже пожалел, что остановил своего второго. Хотелось невероятно. Почувствовать Венома в себе, его вес, как бы он придавил его к несчастной постели, до скрипа пружин, присвоил себе без остатка, а эта мгновенная готовность отказаться от затеи, лишь бы хосту не было даже лишний раз страшно, лишь усиливало желание сжать эту липучку со всей силы и никогда не отпускать.       — Всегда могу остановиться, любовь моя. Не хотим вредить нам. Только удовольствие. С нами… Эдди-Эдди-Э-э-эдди…— тянет симбиот, и его низкий голос будто задыхается, срываясь на хрип. Веном, материлизуясь более ясной мордой прямо перед ним, закрывает вид комнаты полностью, оставляя лишь себя, единственный интерес вокруг. Края размывало, мокрые ресницы закрывали последние остаточные возможности рассмотреть хоть что-то, оставляя лишь тупо пялиться, даже не понимая куда, различая столько силуэты.       Он мог бы противиться, мог бы держаться за свой страх и дальше, не дать никогда прикоснуться к себе там… только вот он понимает, что все равно когда-нибудь это случится, и вряд-ли уж будет страшно и больно. Надо перебороть себя, выстроить безопасную зону и роли, довериться уже полностью, даже в таких сокровенных вопросах. Кажется, Веном что-то делал с его мозгом, прививал какую-то нездоровую привязанность, полное безоговорочное доверие, основанное лишь на времени и откровениями друг друга.       — О..осторожно..Только не торопись, хорошо? только не торопись..мх..ч-черт.       Голову захватывает новая лавина ощущений; Веном был везде. Это не как он охватывал его полностью, когда Брок ощущал себя младенцем в самом уютном и безопасном коконе, нет. Сейчас было ровно противоположная — беззащитностьперед этой невероятной космической мощью, которая, а Эдди даже не заметил, поднял его ноги, фиксируя колени. Стон вырывается из груди, быстро пойманный ладонью, что прижалась к губам. Нельзя шуметь, тут почти все с гиперслухом, родственники Венома… Он не выдержит их взглядов после, хотя, может, они уже и услышали их. Кто их, тварей, знает!       — Точно услышали, можешь не беспокоиться. Мы не спим, помнишь?— Веном казался более расслабленным, чем должен, и Эдди давится новым возмущенным стоном. Казалось, миллионы маленьких тонких жгутиков обвивают его ягодицы, когти вырисовывают что-то на его пояснице, а длинный до невозможности мокрый язык тянется от копчика вниз, охватывая восхитительное колечко мышц, поднимаясь к поджавшимся в моменте яйцам, и снова вниз.       — Не...не говори об этом..так! Это не что-то..что-то, как чаю пролить..кхха…в гостях!       — Почему? Мы не относимся к этому так, как вы, люди. Вы еще называется это поговоркой «Что естественно — то небезобразно». Видели это не раз. Нет смысла смущаться.— парирует симбиот выуженной информацией из головы Эдди, посылая только больше язычков, просачивающиеся в рот человека, набухая уже там импульсно, играясь с менее подвижный языком, но все таким же горячим. —Смелый, сильный… Не бойся их. Не дадим в обиду. Защитим. Милый Эдди, ты прекрасен. Внутри. Снаружи. Твой голос. Не стесняйся его. Не бойся. Позволь послушать. У нас…нет так много мест, где могли бы быть…мы.       Эдди ловит в последнем эту невыносимую горечь, и как может, прижимается к бедному созданию. И ведь действительно они не могут себе позволить многого в обычные свои дни, да и на самом деле, вряд-ли смогут когда-то позволить. Мысли о своей недавней догадке отравляют, но Веном, также взбудораженный, убирает любые препятствия, не считая жгутиков, не оставляя даже такой возможности, как быть тихими. Язык входит плавно, стенки сжимаются вокруг него рефлекторно. Нужно время, чтобы привыкнуть к этому, уже давно забытому… Тело дрожит, то ли от нетерпения, то ли от все еще фонящего страха. Глаза слезятся сами по себе, и клинтарц почти пугается этого, пока не замечает, что беспокойства в голове Брока нет.       Тело, изласканное щупами разных размеров и форм, почти не ощущало какого-либо дискомфорта, пребывая, кажется, далеко-далеко за пределами этой комнаты, в глубоком темном космосе, где только они вдвоем. Даже нет звезд, который бы им мешали своим тихим свечением. Язык стал куда толще, невыносимо хорошо заполняя его. Страх пропал, оставляя после себя наоборот, желание больше его не чувствовать, лишь нежность, действительную беззащитность друг перед другом, совместную безопасность. Только они вдвоем, друг за друга.       Пальцы на ногах поджимаются, как тело пробивает невероятной силы разряд. Выгибается дугой, крехтя от недостатка кислорода для стона, расплавляется в чем-то дрожащем, в явной и громкой просьбе «Ещё!». Язык проходиться снова, и всё, как в первый раз, невыносимо сладко-больно, от реакции тела, невозможности вынести больше удовольствия..О-о-о, он чувствует, как вместе с ним ведет и Венома, пылающий искрами сам, не привыкший чувствовать нечто подобное. Черные пятна остаются пульсировать на бедрах, пока разогнавшейся скорее язык все трахал его, заставляя извиваться, стонать так пошло, как еще никогда не было, как он себя таким еще не слышал! Чувствовать на себе ослабевший инопланетный контроль, такой сильной большой махины, усмехаясь, получая тут же в отместку кучу черных «Пиявок». Они присасываются к соскам, так сильно, будто и правда намерены что-то оттуда высосать!       Нервы распалились до предела, казалось, что они уже давно проплавились, сожглись, да только новый импульс, уже совсем другой, куда ярче, насыщеннее и невыносимее! Веном стискивает на нем свои зубы, в сгибе шеи и плеча, чудом не задевая чего-то важного, а может, и задевая. Он заделывает пробоину сразу же, как отцепляется, но этого времени было достаточно, чтобы почувствовать эту сильнейшую боль, но...Почему-то, от нее не хотелось избавиться, наоборот, сделать снова, только вогнать клыки глубже, почти до опасной точки оторвать голову к чертям и…       —Эдди? Все хорошо?       Брок развалился в форме морской звезды, еле осознающий окружение, даже больше — реальность. Голос его второго помогает отлепить глаза, осмотреть любимый опаловые глаза и.снова закрыть. Забрать эту болтающуюся голову руками, прижать к груди, сваливаясь на бок. Его уже успели всего вылизать, особенно белесую проблему, от чего на мгновение стало стыдно. Совсем немного.       — Да-да...Все великолепно.