Земля будущего

Седьмой месяц. Конец первой недели

             Перевод оказался точно таким же, как и в прошлый раз, однако в заселении был вопрос.       — Какую комнату успеешь занять, там и будешь. Мы тебе няньки что-ли? Что стоишь, бегом! Ты думаешь, у нас ты в кладовке не сможешь поспать?       Сказали ему, и Эдди действительно побежал, не особо намеренно растолкнув пару ребят, чтобы схватить под руку Тину, хотелось комнаты по-соседству. Удалось выбить комнатушки рядом с выходом, чтобы иметь парочку лишних минут на то, чтобы поваляться в постели. Внутри было все так же, как и в С2, но.хуже. Намного. Хотя, Эдди уверен, могло быть еще хуже. Комната была расписана какой-то черной краской, выцарапаны послания следующим, посеревшие стены, прогнутый сто раз матрас с торчащими пружинами, отсутствия тумбочек, лишь печально подписанный угол чем-то острым: «Угол для шмотья».       Брок не стал отвергать традиции, лишь слегка принюхался к углу, вдруг это такой прикол, нассать в угол перед выездом, да подписать, чтобы вещи следующего провоняли. Вроде ничего нет, потому Эдвард без зазрения совести бросил туда сумку с запасным снаряжением.       Коридоры же были, словно из будущего. Белые пространства, такие просторные, почти в каждом есть голографические экранчики с последними новостями, беглыми бойцами, преступниками и какая операция проводится на данный момент. Столовая примерно такая же, но опять же, будто состаренная в разы. Разнобой пространств вызывал странный дискомфорт, хоть фактически это никак не мешало житию. В глазах пестрело от серых стен и тут же белоснежных, таких ярких.       Здесь никогда не выключают свет.       Найдя одного знакомого с прошлой недельной командировки, Эдди принялся расспрашивать, что тут и как не помереть в первые свои дни от буйных коллег. Оказывается, его опасения были весьма обоснованными. Здесь действительно психи, которые знают свое дело.       Особо опасные преступники, согласившиеся ради помилования на службу, отставные офицеры, более или менее разумные больные из психлечебницы, а также обычные ребята, которые хотят выжить, и которые хотят, чтобы выжили другие. Последняя часть была как раз про его знакомого. Нужно пожертвовать собой? Пожалуйста. Нужна приманка? Я тут как тут.       Проблема была в том, что Эдди не знал, к кому относился сам.       Это выбивало всякое осознанное в его голове «Я», ранее мотивированная лишь выживанием, после помощью синим вроде как братьям по ситуации, а после отношениям и побегом с космической глазуньей из всего этого дерьма. И по праву, он навсегда последнее закрепил за собой, прибавляя еще заботой о Тине.       — Мы не хотим быть, как они. — за него подумал Веном, и Эдди радостно согласился. И правда, он совсем не хочет.       Прошлая станция была уютным нейтральным местом, полна сюрпризом ровно на половину от того, что могло бы быть, знакомые люди и места, даже стражи, вечно пасущие их стали почти друзьями. Здесь все иначе. Нельзя разговаривать просто так. Они отошли со знакомым далеко в коридор, лишь бы тех не увидели. Нельзя много спрашивать у стражей на входах. Это здесь является звоночками о дурных намерениях. Нельзя бродить просто так. Нельзя сбиваться в группы от трех человек, нельзя выказывать вербально и невербально недовольство. Вообще, не только служащим.       Если тебе попадется псих, а ты, не дай бог, начнешь ворчать, этот патриотичный засранец вырвет кусок с твоей шеи и съест. Такое, к слову, Эдди уже лицезрел, и попытался честно сделать вид, будто симбиотическое нутро не потянуло его научиться делать так же. Он тут же передернул головой, отгоняя всякие позывы.       Осталось передать то Тине, разумеется, не у всех на виду.       Лишь на третий день после прибытия сюда Эдди соизволил отправиться на отметку в такую же бисерную комнату, что и на С2.       Бисер — отличительная черта тех, кто что-то замышляет против вас, кольца из бисера, бисерные ожерелья и прочее. Кажется детский и невинным, пока ты не узнаешь того, кто все это носит, а опыт показал Броку, что такие люди далеко не зайки.       Тело парализует на самом входе, рука замирает на старой ручке и в голове вдруг возникло сомнение. Ладони моментально вспотели, а сердце забилось быстрее. Почему-то он не мог охарактеризовать это чувство никак иначе, как раздражение. Вокруг всегда было так тихо, безмолвно, а из комнаты через ручки доносились неясные вибрации, пусть и звука самого не было, который мог бы тому способствовать. Будто сама комната боялась появления кого-то в себе, повидавшая самых отбитых фриков.       Приходится досчитать до десяти, чтобы решиться войти (Веному пришлось того подтолкнуть за зад), в конце концов он мог бы еще долго ныться перед дверью, придумывая причины не заходить и вообще забыть обо всем этом, как например переломы пальцев обеих рук.       — Эм, здравствуйте? Я Эдди, вам должны были передать, — после стука в потертую временем дверь, парень сразу вошел внутрь, закрывая ее за собой плотно. Через порог говорить неприлично. И опасно, с недавнего времени. Проговорить сотни раз заученную фразу получилось лишь тихо, почти шепотом, но он был уверен, что его все равно прекрасно услышали, еще даже тогда, когда он был за дверью.       Комната была больше прошлой, даже немного чище. Рядом с ним действительно стоял шкаф с каким-то скудным количеством бисера, даже смешным, немного цветных буковок, плохо сформулированных на заводе цветочков и браслетные заготовки. Недалеко от тех прозрачных кейсов лежали прочие самоделки, как чекер из ленты и такой же кепки, судя по виду, уже из сумки ИКЕИ.       На него сконцентрировались, казалось, сотни пар глаз, и все такие…будто чересчур яркие в таком полумраке комнаты, из света здесь лишь еле горящая лампочка на все огромное помещение. Минута молчания затянулась, и Эд не смел ее прерывать, как и изучать кого-то взглядом в ответ. Мялся в углу, поздновато заметив эту ошибку. Показал слабость и неуверенность. Здесь это показывать сродни восходу на гильотину по доброй воле.       — Фамилию и серийный номер, — перед ним возник седоволосый мужчина, высокий, но не чересчур широкоплечий. Его фигура затмила единственный источник света полностью, а его такие же искрящиеся и блестящие глаза сверлили перманентно, проделывая сквозную дыру прямо промеж глаз.       Бисер — отличительная черта тех, кто что-то замышляет против вас, кольца из бисера, бисерные ожерелья и прочее. Это было про него, всего увешенного бисерными бусами, брастетиками старого джентльмена, внушающего страх и уважение к своей персоне на всякий случай. Чуть заикнувшись, Эдди произнес свою фамилию, второе имя, зачем-то, да и свой серийный номер. Мужчина, чуть пролистав свой некогда прижатый локтем к подмышке журнал, постучал по пожелтевшему листку. Эдди сразу узнал этот журнал — это был инструктаж с вырванными страницами, ровно такой же, какой был и у него.       — Действительно. Эдвард Аллан Брок, — чуть отходя назад, мужчина отвернулся к одному из не менее подозрительных здешних личностей, что-то шепнув на ухо. Бедная лампочка осветила оттянутое кожей вниз лицо. Доктор Миллер, автор эпоса о Цэрулеумцах и Симбиотах, он видел его портрет в самой статье, однако…он там был куда живее, будто и глаза совсем другие. Сощурившись и заметно расслабившись, Брок принялся впитывать чужой образ.       Глаза впали сильнее, волосы поредели и побелели, брови чуть вышли за границы допустимой длины для обычных, лицо получило пару новых шрамов, одно на границе глаза проходящее сквозь него вверх, рана кажется была режущей, но видимо орудие столкнулось с орбитальной костью, потому глаз и не пострадал, следующий же прорезал всю левую щеку и кожа стянулась от сращивания на нем.       Требовалось время, чтобы прийти в себя, заставить ноги не подкашиваться от каждого сказанного им слова. Пожалуй, Профессор действительно хорошо умел втереться в доверие, раз уж смог успокоить паранойю Брока. Его здесь зовут лишь Профессор, без фамилии, имени и прочего. Только здесь. Он занимает должность в медицинском центре, проводит опыты над симбиотическим телом, что и помогло написать ему те статьи, один из первых, кто выучил цэрулеумский, разумеется, в исследовательских целях.       Эдди пришлось оставить там не только подпись с фотографией, но и отпечатки каждого пальца рук. Чернила были чересчур едкие, совсем не как.настоящие чернила. Спросить он не решился, но почувствовав, как Веном поежился внутри него, даже не стал думать, что это могло бы быть.       Звать сюда Тину не было никакого желания, однако мысли о том, что та попрется сюда сама и еще наговорит чего — не ясно, вызывала мурашки по широкой спине. Уведомив руководство о узкоглазой смугленькой девушке, Брок поспешил покинуть то место. Каждый косой взгляд в его сторону ощущался, как жгучий удар плеткой для так-себе-бдсмщика-мазохиста, который точно не подумал о том, что боль оказывается неприятно, а стоп-слово забылось.       Это ощущение пропало после нескольких подобных встреч снова, уже с Тиной. Она влилась в их компанию почти сразу же, как вошла, а вошла она с «Вечер в хату», как и полагается скромной девушке. Эдди уже в сотый раз отметил, что как Тине легко сходиться с людьми, и от этого немного становилось не по себе, почти необоснованно ревностно. Уверенность и харизма Тины мгновенно располагала к себе. Благодаря ее оптимизму и общительности получилось справиться с тревогой, которая гложила Брока сразу, как кто-то обращал на него хоть каплю внимания.       Их приняли в это мини-сообщество, будто младших детей старшие, приветливо трепля волосы Эдди, Веному подкидывать сладкоежных изделий, а Тине заплетать косы на ее отросшие волосы, она перед всем этим ужасом осветляла волосы, а теперь темные корни очень хорошо давали о себе знать. В основном посиделки происходили по ночам, и каждый со своим фонарем, со своей ответственностью, если того поймают — другие его не знают. Hold on just a little while longer Hold on just a little while longer       Песня, исполняемая здесь, словно вместо дыхания, была гимном рвения к свободе, сопротивлению обеим сторонам конфликта, быть третьей отрешенной от ненависти стороной. Everything will be alright Everything will be alright       Она отскакивала у всех от зубов, особенно у Венома, которому полюбилось петь в принципе, и неважно что, хоть от джазовой классики Tiger Rag до русских частушек. Им он научился у одного короткостриженной русского парня. Он не особо разговорчив, однако агрессии никогда не выказывал, будучи абсолютным грозным пацифистом. Кстати, он же и стоял один из первых в таблице по смертности на поле боя, скосив более трехста жизней Цэрулеумцев и Симбиотов. Fight on just a little while longer Fight on just a little while longer       Веном пританцовывал своей мини-версией что-то похожее на гавайские виляния бедрами вперемешку с щупами, от чего заслужил быть сфотканный без собственного разрешения и быть помещенным в рамку на одной из полок бисерного шкафа. Делать браслетики их тоже научили.       Несмотря на всеобщее настроение, Эдди все равно чувствовал себя странно. Будто он лишний. Каждое грубое слово, даже не направленное на него, отбивалось, как от металлической пластины, шутки, подколки казались не смешными, но он все равно изображал смех и радость. Он умел поддерживать контакт благодаря не одним проведенным вечером у себя в общаге когда-то, стоя перед зеркалом, отрабатывая тон, жестикуляцию. Ему охотно верили, каждому его слову. Однако, Эдди сам чувствовал, как дышит совсем другим кислородом, чем остальные, как он не вписывается в этот общий организм милых-маньяков.       Брок ощущал себя посторонним — не тем, кто разделяет моменты, а тот, кто лишь наблюдает со стороны и обиженно грызет локти, не настоящим танцором, танцующим в общем номере, а лишь реквизитом.       Может, это лишь временно.       Первый спуск на Землю. Когда ему объявляют об этом через потасканный браслет, все вокруг становится размытым, как если бы у фотоаппарата полетела фокусировка.       Сердце ушло в ноги, а голова пустовато закружилась. Веному пришлось слегка придержать его за ноги под одеждой, да после ласково лизнуть щеку вдали от всех. Почему-то ранее вызывающее ностальгию, восхищение и одновременно сожаление планета казалась сейчас…неприступно-страшной, узородованной до неузнаваемости, и отчасти это было так. Попытки отвлечься за читкой статьи Миллера о этих самых спусков не увенчиваются должным успехом. Не хотелось бы сойти с ума от облика собственного же дома.       Кольцо станций С3 характеризуется расположением в непосредственной близости к Земле. В результате атак Цэрулеумцев и медленной мобилизации человеческих сил на планете возникли лагеря Синяков, действующие совместно с симбиотами. Эти формирования захватывают стратегически важные объекты, подчиняют города и используют население в качестве ресурса и источника питания. В настоящее время все вооруженные силы, дислоцированные в кольце С3, обязаны поочередно осуществлять оборону Земли непосредственно на ее поверхности. Личный состав подвергается частым перелетам, что включает восхождение на станции и спуск на Землю, что негативно сказывается на здоровье человека. Побочные эффекты. Физические: 1. Изменения в функционировании вестибулярного аппарата; 2. Ослабление иммунной системы; 3. Проблемы со зрением; 4. Воздействие радиации. Психологические: 1. Повышенный уровень стресса; 2. Эмоциональная нестабильность; 3. Нарушения сна. Когнитивные функции: 1. Снижение концентрации внимания; 2. Изменения в восприятии времени. Автор: Доктор Биологических Наук (ДБН) Чарльз Дэвид Миллер.       Эдди в срочном порядке отложил статью, добавив в избранное на почте.       — Ти, разве это нормально?.. Ну, не хотеть домой.       — Конечно, я часто не хотела приходить домой после прогулки, или когда в кафе сидела, а там кофе такой вкусный-вкусный!       — Я немного не про то. Я не хочу спускаться.       — А-а, я поняла. На самом деле, это тоже нормально. Ну, у тебя не было такого, что ты едешь к кому-то в другой город, и ты этого ждал так долго, что тебя должна охватывать радость, но сев в транспорт ты пожалел об этом? Ну, не пожалел, просто чувствуешь, что пока не готов, может, стоило подождать?       — У меня нет друзей или знакомых из других городов.       — Ты же понял меня? Наш мозг на фоне ожидания всегда тревожится, и момент прибытия это ее пик. Нужно просто пережить, и дальше ты не отлипнешь.       Кивнув подруге коротко, едва заметно, Эдди вернулся к своим делам в подготовке для спуска. Там, на Земле, есть Цэрулеумцы и Симбиоты. Просто не в таких количествах. И почему-то это особенно вызывало сомнения. Невписывающая переменная, не должна существовать там, но она там есть, и она ждет. Их отбивают по мере наступления, не дают приблизиться к важным объектам на Земле, однако они все равно умудряются десантироваться и разбивать лагеря.       Осталось несколько часов до того, как им нужно стоять в строю у стыковочного порта, в полной боевой готовности. Они прибудут на Землю в течение трех-четырех часов, а после сразу выдвинутся на заданные точки. Почему-то такая скорость события и одновременно огромное количество времени сводило Эдди с ума, выкидывала всякие ориентиры.

***

      Брок не пытался вырваться или иначе сопротивляться. Он послушно уселся на железную лавку с ремнями, аккурат рядом с давно такими же притихшими людьми, весь бледный и молчаливый. Им вручили кислородные маски, будто трофей, веля скорее надеть. Лавсановая униформа, что так же была принудительно надета раньше, слегка мешала передвижению.       Все казалось неминуемо повторяющимся, да только никого уже из них не держали, лишь сочувственно провожали взглядами, те, кто когда-то их сюда же и притащил. Возможно, это было не проклятье, а спасение. То, от чего прятались люди, от ужасного неизведанного космоса, их тащили силком, даже били, но все равно затаскивали на судно.       Эдди, как будто снова тащили к огромной в высоту ракете, рядом с ним были еще другие люди. Очень-очень много людей: и мужчины, и женщины. Первые кричали, пытались вырваться и убежать, ударить тех в военной форме, что тащили их, но ничего не выходило в их пользу, а последние обливаются слезами, запинаясь падали, но их сразу поднимали и дальше тащили, заталкивая на лестницу.       Это уже было. Было когда-то давно, когда его кожа имела хоть какой-то здоровый оттенок, когда его зубы не были кривыми клыками и когда его организм бы отверг любые блюда человечьего содержания. Мозг не мог дотянуться до мысли, что убегала длинной лентой далеко в подсознательное.       Тот вид, ради которого он готов был убить и не раз, ради которого он мечтает о перемотки времени хотя бы на восемь месяцев назад, прожить ужас снова, но увидеть хоть еще один, самый последний закат. Этот вид причинял вполне ощутимую боль. Эдди совсем не готов был видеть все это. Не таким. Не разрушенным и истоптанным. Его родные места, его дом, тела людей, которых он, наверняка, знал.       Тело стало невероятно тяжелым, снова, словно его облили свинцом с ног до головы. Эдди прижало к железной лавке с ремнями, и дрожь пробежалась по телу. Зажмурившись, он почти почувствовал, как слюна во рту на лишь мгновение закипела, прежде чем вернуться в свое обычное состояние. Тело не выдерживает перегрузки снова, несмотря на усиленную подготовку. Голову прижимает к не особо мягкому изголовью, отворачивает вправо, после чего мозг, как по щелчку, отвешивает табличку «выключено».       Лишь по завершению спуска Броку удается прийти в себя, и то с легким пилотированием Венома его безвольной тушкой. Он его поднял, но наружу не вывел, еще не было приказа. Эдди стоял в самом конце отряда и совсем не видел того, что происходит. Как только открылся люк внутрь хлынул…кислород. Не тот, что в галлонах, и даже далеко не чистый, но знакомый до дрожи в замерзших пальцах, до помутнения в мозгу, что уже напоминал овсяную кашу, нежеле действующую мышцу.       Прикрыв глаза, Брок ощутил, как легкий ветерок забрался под его обмундирование. Полностью забрал его себе, перенасытил до предела и дальше. Этот ветерок был совсем не холодным. Он нес в себе тепло Земли, которая ждала его. Ждала Их. Тех, кто защитит, прогонит прочь чужеземцев, наконец прекратит отбирать, а наоборот отдаст. Отдаст жизнь за кусок космического камня рядом со звездой.       — Эти существа будут проникать в ваше тело, если коснутся. Знайте — если ваш товарищ, пусть даже близкий друг подвергся проникновению этих тварей, то стреляйте без раздумий. Уничтожайте их вместе, ибо жертва более не будет в состоянии контролировать своё тело. Это будет делать симбиот. И будьте уверены, вы не уйдете живым, пока жив он. — голос Дрейка зазвучал в ухе резко, выбив драгоценный воздух из легких.       Эта тирада ему знакома. Именно эти слова им произносили после прибытия на С1, во время инструктажа. Вероятно, это была вырезка именно оттуда, однако это прозвучало так живо, так невероятно реалистично совсем рядом с ним, Брок едва ли не достал одно из лезвий, чуть не взмахнул им в толпе, чтобы вырезать гада справа. Веном реагирует еще быстрее, чем его больной мозг и натренированное до предела тело, вовремя останавливая руку.       — С какой-то стороны он прав, — с усмешкой ляпнул его второй, но уже в противоположном ухе, вызывая своим бархатным тоном мурашки, — Если мы забираем какое-то тело, то не отдаем. Слишком энергозатратно.       Ответить Эдди не смеет. Не под присмотром этих психов.       Проход наружу, словно подсвечивался. Оттуда повалило светом сразу, как распахнулась дверь. Такие ясные, осязаемые лучи. Он хочет выйти. Внезапно это место стало невероятно душным и тесным для него. Сама черепная коробка давила на него своими ограниченными размерами. Слишком, непозволительно мало.       Лишь после приказа они вступают на прогретую весной землю. Та всколыхнулась мелким клубком пыли, и она тут же осела. Пожелтевшая сухая трава клекетала, шелестела на периферии сознания, создавая идеальный белый шум, да такой успокаивающий, разжижающий мозги. Брока ослепило, и честно сказать, ему хватило одного ощущения этой безграничной свободы. Руки раскинулись сами по себе, желая впитать больше этого: жгучего солнца, ветра, тяжелого воздуха. Тяжелого?       Восторг быстро сменился ужасом смешанным с разочарованием. Отвратительный коктейль, такой не пожелаешь никому на свете, какое бы он зло тебе ни сделал. Глаза уже не слепит, наоборот. Здесь всегда было так темно? Или он привык к вечному яркому освещению станции? Дыхание не могло выровняться, но уже нужно было бежать. Бойцы впереди уже взмыли в воздух, передвигаясь по развалинам прыжками. Тросы поддерживали их, газ создавал давление, но ничто из этого не сделает их птицами. Они никогда не взлетят.       Эдди долго безучастно бежал, не желая использовать данные ему инструменты передвижения. Пробираясь сквозь хлам, пробитую сломанную мебель, разрушенные многоэтажки, он мог лишь пораженно оглядываться. Искать глазами, но не осознавать это. Где его дом?       Тело само выводит его на нужную улицу, на нужный переулок, да только опознавательных знаков как не бывало. Полуразрушенный колледж, состоящий из двух корпусов, когда-то великолепно оформленный участок рядом, горелые мертвые деревья. Под одним из них сидел он, будто бы совсем недавно. Сердце предательски сжалось, и Эдди замедлился. Встав у все еще полыхающего ствола, глаза устремились на его корень.       День выдался особенно теплым и солнечным. Юные мозги расплавило под натиском весны, и все спешили в любое свободные окно покинуть душные кабинеты и коридоры, устроиться на мягкой траве, почувствовать жар набирающего силы солнца. Эдди сидел под зеленеющей кроной. Тень покрывала его тело, оставляя звезде лишь худые ноги.       Глаза, зацепившиеся за мысль, выцеливали на теле шрамы. Белое пятно на колене с рваным краями. Тонкие линии на запястье, стоящие даже не позволительно ровным рядом. На противоположной руке, на боковой части, рядом с костью разместился еще рубец, более широкий, но короткий, однако переходящий на два пальца выше. Переломы. Его руки почти всегда были покрыты связками браслетов, самые разные, с бусинами, надписями на металлической шняшке с веревками, кожаными лентами.       Еще парочка шрамов на плече. Почему он так уродлив? Эти несуразные пухлые губы, исполосованное тело, худощавость в независимости от того, сколько он будет есть, немного косящие глаза, если их не напрягать каждый раз. Внезапная мысль режет разум, и смяв тетрадь с не начатым заданием, Брок поспешил обратно в темный коридор колледжа, прячась в капюшоне огромной толстовки.       На него с пыльной земли смотрел невидящими глазами мальчик, на вид лет семи, а может и тому меньше. У него помутнели глазки, когда-то радужка была бирюзовой, а сейчас скорее напоминала грязное болото, на которое упало пару снежинок. Его череп был пробит, даже раздроблен в мелкую крошку, еле сохранилась сама мордашка. Сжали голову между ладоней.       «Силы самого слабенького симбиота хватит сделать это с ребенком.» — воспаленный мозг подумал об этом без участия самого Брока, и парень скривился, моментально с тем в нос ударил горячий металлический запах. Он заполнил его легкие, отравляя, заставляя захотеть блевать и тут же поднести руку ко рту, чтобы сдержаться. Нужно идти дальше.       Эдди здесь — не человек, а огромная незаживающая рана, которая постоянно болит.       Приходится вернуться в отряд, но едва ли его отсутствие хоть кого-то волновало. Он не знал никого из них, а они не знали его. Человек, что стоял в авангарде, поднял руку, и все замерли. Кто-то шел. Уместившись за полуразрушенной кирпичной стеной, Эдди затаил дыхание. Первое существо, которые он встретит на Земле. Почему-то это осознание ударило током в макушку. Живая планета, а он удивляется, что кто-то жив.       Это были люди, босые, кровавые, изможденные, но люди. Каждый из отряда обхватил по человеку за бок, чтобы переместить в более безопасное место. Недалеко отсюда, ну, если у вас есть такой агрегат, как Дикоррат, то да, недалеко, был небольшой перевалочный пункт со всеми необходимыми медикаментами.       Путь продолжился. Лишь в середине Эдди шагал синхронно со всеми, ощущая себя действительно частью всего этого безобразия. Взмах рукой. Все разом прекратилось. На этот раз не фальстарт. Клинки взмылись вверх, отрубая синие головы. Их черноватая, с примесью пурпурностью кровь обрызгало единственную живую траву, и та почти мгновенно сложилась обожженными лентами. На звук тел прибежали другие. Их постигла та же участь. Потрескавшийся асфальт казался теперь недавно окрашенным. Подошва берцев прилипала, даже приваривалась с раскаленным утрамбованным камешкам.       А ведь по такому ходили те босые бродяги.       Резкий хруст слево выбил Эдди из размышлений. Одну из симбиотов хватило буквально секунды, чтобы накинуться на одного из его товарищей. Еще хруст. Тело падает безголовое, а руки клинтарца формируют что-то.       — Сядь! — голос Венома в собственных ушах был оглушительным, и даже не по совсем своей воле, Брок моментально падает на колени. Прямо над его головой пронеслось лезвие, сотканное из множества щупов. Тела его соратников разлетелись половинками, оставляя только его и того, кто стоял в авангарде, находящийся подальше от группы.       Взмах. Веном переворачивает его тело, и огромный черный кулак симбиота врезается аккурат с головой Эдди. Слышится визг, почти на ультразвуке. Брока отбрасывает, но уже не удар. Веном полностью перехватил контроль над его телом. Оставляя лишь тихие, едва заметные лазейки, чтобы глупый человечек не понял, что это делает не он. Симбиот напирает на них. Хватает. Его второй лишь уворачивается, не позволяя Броку вмешаться.       — Отпусти! — накричал Эдди слишком громко, напрягая каждую мышцу. Он переступил через барьер. Через огромную красную стену. Выбрался из лап контроля. Поврежденный от нападения балон с газом отстегивается легко, и его тут же бросают под ноги клинтарцу. Мелким движений отбрасывается и зажженное лезвие, мягко скользнувшее из фиксатора в корпусе рукояти. Взрыв. Земля подскочила градьями. Эдди упал на спину, чувствуя, как что-то острое уперлось в его лопатку. Осколки. Заверещал клинтарц. Его огромные лапы обхватили собственное тело.       Треск троса. Лязг клинков, да звуки зажженной спички. Горящие ярким пламенем лезвия прошлись насквозь симбиота, прорезая голову носителя. Масса падает бесформенно. Авангард взмахнул пластиковым кольцом, который по щелчку развернулся в сферу. Контейнер для симбиотов. Кинув его в клинтарца, тот моментально захлопывается с ним внутри. После сразу, по второму щелчку, вылезают ручки. Схватившись за них, парень, с беспристрастным лицом просто выкинул его в горящую груду хлама. Симбиот завопил. Попытался вырваться из ловушки. Он не выберется.       Сознание Венома сжалось, от чего конечности Брока задрожали.       — Что такое? — Эдди не постеснялся спросить вслух.       Веном не ответил, скрепя клыками где-то внутри, не позволяя отвернуться от картины горящего собрата. Он его знал. Резкая мысль в сознании выбила из легких все. Поэтому не атаковал, а уворачивался. Не мог показаться. Не мог объяснить.       Симбиот догорел.       — Пошли. — без прелюдий, парень махнул вперед, на небольшой лагерь Синяков. Его лицо не выражало ничего, даже отвращения, когда он ровно так же наблюдал за казнью инопланетяшки. Отвентив крышку фляжки, Брок судорожно проглотил совсем немного. Нельзя много пить.       Они направились в нагнетающем молчании уже вдвоем, плечом к плечу, отстукивая ритм едва ли по привычке. Нужен был хоть какой-то порядок в этом хаусе.       — Если его убьют, я погуляю. — говорит его второй. Это не вопрос. Не просьба о разрешении. Эдди на это неясно кивнул, притаившись за перевернутым шифером.       Веном, как в воду глядел: не успев сгруппироваться, пуля таранит парня в плечо. Да только не просто пуля. Через пару секунд, стоило Эдди оттащить того в укрытие, да убрать руку с его второго плеча, за ним потянулась кожа. Его тело распадалось, а первым пострадала гортань и связки. Потому и не мог кричать. Лишь булькать, когда кровь заполнила его рот.       — Ну, поехали. — тело Эдди обросло черными, тугими мышцами. Чернильная плоть, прежде всегда ласковая, трепетная и нежная, сейчас была снова колючей и жесткой, как металл. Его горло сжало, стащили вниз.       Пасть клинтарца раскрылась так широко, что Брок уже не мог сдерживать приступ кашля. Его сжимало при малейшем движении, выламывало кости в самых изворотливых маневрах, тут же правда зарастая. Веном контролировал его жизнь. Он знал, что он не труп все еще лишь из-за него. Он помог ему увернуться. Он подсказывал, как двигаться. И Сейчас. Он превратил лагерь когда-то своих союзников в полнейшее безразцветное месиво. Мир едва ли приобрел от их крови хоть какие-то ясные оттенки.       Эдди придется готовить отчет о каждом умершем. Sing on just a little while longer Sing on just a little while longer