Земля будущего

Десятый месяц. Первая неделя.

Один ребенок сказал другому:

«Мне повезло, что я встретил тебя».

Мне всё равно, о чём ты думаешь,

Если только не обо мне.

      Руки вспотели от резкого прилива энергии, мешая вдумываться в текст, однако Эдди упрямо уставился в экран коммуникатора. Это место напоминало муравейник: всюду копошились, как личинки, — целуреумцы, люди и симбиоты. Их гомон раздражал на грани сознания. Всюду стоял запах пыли и пороха. Брок вспоминал каждое выражение лица, каждое слово, каждый необдуманный жест, перевоплощая всё это в текст.       — Потому что это всего лишь несвязные буквы, Брок. Почему, э-э-э, вы не слушали меня на лекции, когда… — голос старого преподавателя маячил на задворках сознания, и Эдди его скорее выбросил куда подальше.       Он прибыл сюда уже достаточно давно, чтобы смириться. Отряд сопротивления полностью обнародовали, и каждому члену пришлось в срочном порядке скрываться. Кого-то не убивали — наоборот, удерживали и пытали. Такие «счастливчики» предпочитали накладывать на себя руки. Эдди поручили взять показания со всех участников их сообщества: их историю, те ужасы, что они пережили, — всё трансформировалось в очень эмоциональный текст.       Брок выкладывался на полную, полностью погружаясь в процесс. В ход пошли все знания, которые он усвоил: от резких контрастов повествования, персонализации и вплоть до провокационных заголовков, чтобы те, кому придут на почту эти статьи, тут же заинтересовались. Один из синяков смог войти в систему рассылки на сенсорные браслеты, которые были буквально на каждом солдате для отслеживания передвижений (свой Эдди оставил в собственной комнате, вырвав с корнем).       Ему вручили взломанный, безымянный, с интерфейсом не переведённым на английский. Так даже лучше.       Необходимо было создать большие волнения среди армии, даже среди офицерского состава. Брок гордо подавил желание подписываться под каждой своей статьёй. Он никогда больше не сможет стать тем журналистом, на которого учился, потому придётся переквалифицироваться во что-то погорячее, но статьи не станут хуже. Наоборот. Кажется, Эдварду впервые по-настоящему нравится его работа: он ненавидел убивать, носить оружие, а сейчас ему вручили задание, которое приводило его в восторг, заставляло работать мозг, вспоминать каждую лекцию, свою мечту и своё истинное предназначение.       Сейчас, заворожённо уткнувшись в коммуникатор, наслушавшись столько историй, Эдди понимал одно — он больше не хочет быть за кого-то. Ни за людей, ни тем более за целуреумцев. Веном был полностью согласен, придерживая напряжённые плечи и спину своего дорогого хоста, уберегая от боли в мышцах. Его тяжёлая голова лежала на чужой макушке, нижняя челюсть слегка прикрывала взъерошенные русые волосы, слегка сальные, но не отталкивающие. Он любил его любым.       Вокруг едва ли было пристойное освещение; металлические стены были чересчур холодными, чтобы наклоняться на них хотя бы плечом. Никаких стульев или других предназначенных для этого вещей — просто пустые ящики из того же материала. Жопа замерзала, девушкам в срочном порядке стелили что-то, что хоть немного могло отгородить их «булки» от мороза железа.       Если у них на этой почве начнутся проблемы со здоровьем — лечить будет совершенно нечем. Эдди сидел, поджав под себя собственную ногу, обдавливая мышцы. Нога затекала, однако лучшего варианта не было, а садиться на Венома Брок уж постеснялся.       Здесь всё так же воняло сыростью. Заброшенный ТКР (тяжёлый крейсер (1)) давал им относительную безопасность и даже мог не попадаться на датчики, хотя при должном оборудовании всё-таки можно было его обнаружить. Таких было ещё пять, однако они не находились рядом даже близко; они были разбросаны по всему маршруту до основных баз, командного центра целуреумцев.       Оттуда производились все приказы, там были сосредоточены основные силы, начиная от простых корветов (2) и заканчивая десантными авианосцами, а также находились главные члены командования, само собой.       Из этого вытекал план, предложенный Профессором и его дорогим другом Коллинзом: штурмовать этот самый центр. Оттуда связывались с их родной планетой SAM87. Если они, в теории, смогут захватить там власть и объявить о мирных переговорах от имени синяков, то война может закончиться. Пусть они многое потеряют, включая значительную часть Земли (в лучшем случае), но это положит конец череде бесконечных смертей обеих сторон.       Земля стала едва ли пригодной для жизни — может быть, синякам она не сдастся? Эдди надеется на это. Пусть этот испорченный комок грязи и камней останется им, главным паразитам и дармоедам.       В случае несогласия было решено в качестве подстраховки внедрить пару атомных бомб, когда-то украденных диверсантами еще на С2. Их бережно прятали, готовили именно к этому моменту. Эдди эта часть совершенно не нравилась. Оставить после себя ядерные руины, конечно, в духе человека, но в таком случае можно даже обойтись без мирных переговоров. Эта часть плана предусматривала дойти куда дальше, чем центр, к самой населенной и снабженной жилке. Для этого выделили даже человека с напарником цэрулеумцем. Да тут уже без шансов на отступление...       Совершенно другое дело — провернуть то же самое с их стороны. Карлтон Дрейк. Отвратительно нестабильная, к тому же неизвестная переменная, ломающая все уравнения. Его никто толком-то и не видел; та запись, которая встретила каждого на С3 — да, конечно. А вот вживую или получить какой-либо приказ от него лично — нет. Может, он давно мёртв? И кто-то продолжает его дело чисто из мести?       Всё, что они знают — он находится на отдельно отведённой станции, на значительном расстоянии от Земли. Её нельзя было засечь, внешний слой оснащён глушилками, а из неё самой никто и никогда не выходил. По крайней мере, никто, опять же, не видел. Вваливаясь в комнату, освобождённую в связи со смертью прошлого владельца (Эдди очень хотел эту комнату), Брок с вполне довольной физиономией падает на койку. Матрас пружинит, укачивая уставшее горячее тело.       Одежда сбрасывается тут же благодаря пронырливым чёрным хваталкам. Спина приятно побаливает после проделанной работы, выпрямляясь и расслабляясь. Матрас ощущался как живое облако. Веном мягко переполз на грудь, сформировавшись тяжёлой мордой; его шкура переливается на свету от старой лампы, напоминая лужу бензина. В него тут же ныряют слабые потёртые пальцы, обхватывая родную черноту, массируя и усыпляя космическую плоть.       — Волнуешься. — родной низкий голос звучит весело. Веном явно не испытывал ничего подобного по поводу их миссии.       — Да, Ви… То, что мы должны сделать, это… м-м… Эта операция решит всё, что было и будет. И судьбы людей, и синяков, и… — Эдди замялся, подбирая слова, — И нас, Ви.       — Мы должны пропасть? Я никуда не уйду. — Веном фирменно прищурился, склонив голову набок. Его челюсти двинулись в подобии человеческой улыбки. Это зрелище заставило сердце ёкнуть. Он ничего милее в жизни не видел.       — Могу пропасть я. Люди смертны, знаешь… Да и хотелось бы показать тебе мирную жизнь на Земле. Ну, насколько это вообще возможно. — отвернувшись от своего второго, Брок взглянул на потолок. Слегка сыроватый, с металлическим блеском. Он видел их отражение: как Веном расслабленно на нём разлёгся, как ему это нравится не меньше, как руки без чёткого осознания Эдварда массируют податливую шкуру, гладят гладкий затылок, отчего Веном буквально чуть ли не превращается в чернильную лужу.       Он вибрирует; тихо урчит, как кот, раскинув слабое подобие когтистых лап по бокам от Эдди.       — Думаешь, нас пустят на Землю? Фонд Жизни у вас влиятельный…       — Не знаю, но… После войн люди часто разочаровываются в таких важных шишках: правительство там, организации, даже в отдельных личностях и мировоззрении…       — Значит, мы можем быть? Я помню. Ты так скучал по дому. Не тому, где стоял жестокий человек. То место могло быть нашим домом?       — В одной из вселенных точно… По крайней мере, я сделаю всё, что в моих силах, ради этого, Ви… — Эдди приподнялся на локтях, заглядывая в уже такие родные глаза-щёлочки. Они смотрели с ещё большим интересом, даже с интригой. Что симбиот нашёл в нём? Смотрит каждый раз так, словно он — какое-то неописуемое золото в его когтистых руках.       Несмотря на такие красочные мечты о будущем, парень глядел на своего второго как в последний раз. Он всегда твердил, что защитит их, как гора встанет. Правда лишь в том, что даже если встанет — едва ли что-то сможет сделать. Его разум постепенно сжимался, охваченный тревогой о предстоящей боли. Не физической, нет. В голове прокручивались сценарии. Сколько же может пойти не так, словно они идут, надеясь на удачу. Эдди опускает ладонь ниже, схватывая чужую скулу покрепче. Хотелось сжать это чарующее одним своим взглядом существо. Прижать, не пускать ни его, ни себя в ту миссию, позорно спрятаться, но остаться целыми и вместе. Веном мягко покачал головой.       — Тебя тревожит что-то ещё, Эдди. — Веном полюбил не вглядываться в ужасные картины в голове своего хоста, а спрашивать. Вытягивал каждое слово, знал — и всё равно спрашивал, направлял, позволяя самому Эдди привыкнуть к таким разговорам. Говорить очень важно. А Брок всё не мог вдолбить это себе в голову.       — Твои глаза… они очень похожи на луну, когда её закрывает тень от Земли. — это выдал он, не думая, поймав какую-то мысль за хвост. Брок мог бы сравнивать его бесконечно: почти каждая частичка космоса напоминала о нём. Симбиот — единственный, кого подбрасывал больной разум при взгляде в чарующую космическую бездну. Не боль, не ужас. Щемящая душу любовь. Чёрное тело, как пустая тьма, а сероватые вены — как звёзды. А их так много… Они перетекают друг в друга, сталкиваясь и танцуя, чтобы стать в конце чем-то единым, новым.       Клинтарц довольно урчит, заласканный обтекаемыми по его нутру мыслями. Видит в голове яркие космические вспышки и замирает сам, ведь именно таких он никогда не видел; не смертоносно горячих, а нежно тёплых. В их свете хочется утонуть, закрыть глаза навсегда и никогда об этом не пожалеть, довериться испепеляющей всевластной силе. Они никогда не были такими сильными, как сейчас.       — Не пытайся перевести тему…       Эдди тяжело вздохнул, закрывая глаза. Уголки рта сами поползли вверх, выдавая его с головой. Заметили… Открыв их через секунду, парня встретил мокрый язык, который игриво шлёпнулся по его носу.       — План — бред.       — С тактической точки зрения он вполне себе продуман, моя любовь. Мы сильнее остальных, потому и в первой линии…       — Знаю… Но таких, как мы, там, знаешь, сколько? Мы особенные только здесь, у нас нет преимущества на той стороне… — Эдди поджал губы, будто слова стали тяжелее прежнего, — Я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой, понимаешь? Я-то ладно…       — Мы, — отрезал Веном, — Только мы, Эдди. Больше никаких ты и я.       Тело загребают, почти как горсть конфет. Обнимают так сильно и одновременно нежно, защищая даже от собственных дурных мыслей, забирая их без остатка, растворяя в теплоте связи. Зачем он ему? Почему это совершенное всесильное существо привязалось так к смертному глупому мальчишке-трусишке, который сам себя-то защитить не может? Ни словами, ни действиями. Загнанный и вечно напуганный, не желающий принимать ничего хорошего. Вечно недостойный, не заслуживший. Зачем?       Веном прижал его сильнее, с трепетной бережностью, передавая через объятья всё: желание защитить, любить, доказать, утешить бедного парня. Подарить покой, который нужен им двоим; два настолько разных существа, но одинокие одинаково. Нелюбимые, отвергнутые и ужасно напуганные.       Эдди чувствует, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Оно болит, рвётся наружу, сжимается так горько и скрипуче, словно старая ржавая дверь. Парень тут же обхватил своего второго, впиваясь тонкими пальцами в прочную шкуру, будто симбиот вот-вот вырвется и исчезнет. Навсегда.       — Только мы, Ви…       — Умничка. Смелый и умный. Эдди. Каждый день думаешь, как спасти нас, остаться нами. Ты единственный на множество галактик и вселенных. Если есть хоть ещё одна такая, где есть ты, то там точно будем мы. Всегда с тобой. Показал любовь и заботу. Мой Эдди.       — Замолчи… И я тебя люблю, правда, очень… Я не так часто говорю это, м-м… прости. Мы защитим нас. Мы сильные.       На следующий день (хотя откуда бы знать Эдди, сколько прошло часов с того момента, как он уснул) он стоял в коридоре у блока. Пришёл самым первым, а после потихоньку подтягивались и другие. Брок привычно уселся в уголок, предпочитая лишние минуты провести с закрытыми глазами.       У него было явное преимущество — симбиот. Отряд, который собрали для этой операции, не мог похвастаться вторым. До этого каждого из них запрягли заниматься прочей подготовительной деятельностью из-за нехватки кадров; Тину, несмотря на великолепную физическую подготовку, усадили за бумаги ещё в самом начале — она перепроверяла списки и соотносила их с составом. Погибло в результате чистки семнадцать человек, и это только на их станции, где обычный солдат способен перебить полперсонала в приступе гнева.       Также быстро выявили и несоответствие с умершими. Трое из них решили, что будет безопаснее сдать их, потому в процессе приходилось менять пару кораблей. Только и успевали уносить свои задницы. Многие целуреумцы, насмотревшись, приняли решение передавать информацию с тыла, чем находиться в непосредственной близости к этим непостоянным созданиям. Эдди их не винит.       Сбором данных занялись те синячки, что остались, собирая все возможные точки прорыва, где они могли бы проскочить. Эдди же опрашивал бойцов, составлял превосходные статьи и тут же относил их, чтобы те скорее разослали. В его обязанности входила вербовка солдат и необходимость посеять сомнения в сознаниях уставших людей, что получалось вполне успешно. На станциях были зафиксированы бунты и возмущения.       Он занимался этим четверо суток напролёт, не жалея сил и надоедая целуреумцам — только они могли рассылать сообщения на браслеты.       Усевшись в транспортные челноки, бережно пожертвованные, Эдди уже не мог даже дремать. Плечи неясно дёргались, а взгляд цеплялся за народ вокруг. Почему-то сражаться плечом к плечу с синяками было для него гипернеестественно, но по большей части страх был не в том. Страшно было не вернуться. Он не участвовал в чём-то таком громадном никогда. Это и правда «всё или ничего» прямо сейчас. И почему-то именно сейчас он понял, что совершенно не готов к этому. Он не готов умирать, хотя до этого клялся в обратном. Веном, сидевший рядом в полной форме после сытного завтрака, был, наоборот, весьма весел и развлекал хмурый народ, комментируя чужие физиономии.       Чужеродные сомнения почувствовал сразу; узкие щёлки-глаза сместились с синяка на рядом сидящего Эдди, большое чёрное колено будто специально надавило на человечье.       По сравнению с этой чёрной лапой нога Эдди выглядела как ветка. Брок, подавив смущение и возможные чужие взгляды, прижался тоже. Веном молча делился с ним уверенностью, не спрашивая. Чтобы ни случилось, какой бы исход ни был, проиграют или нет, Веном в обиду не даст.       Однако мысль цеплялась за факт, который он стабильно прятал в глубине сознания. Там должен был быть Капитан. Последний раз Эдди видел его на записи в заброшенной станции, а выглядел он, мягко говоря, нихуя не дружелюбно.       После этого шла сложная часть: необходимо было взломать коммуникации, чтобы те не смогли подать никому сигнал, но и чтобы в их системе не было простоя. Это действительно звучало как фантастика из уст Коллинза, однако он был полностью уверен в том, что это выполнимо. Тут уже задействовали тех, кто сбежал восвояси, потому по прибытии все коммуникаторы и сигналы были заглушены настолько, что едва ли умудрялись не отключаться вовсе за ненадобностью.       Сенсорные голограммы перед глазами теперь были у всех; полупрозрачная синяя полоска слегка слепила, показывая множество данных.       — Приготовьтесь! Мы выдвигаемся.       Силуэты солдат мелькали вокруг, как заезженная пластинка. Снова и снова. Выстрел раз. Выстрел два. Сколько раз он это слышал и видел? И сколько ещё предстоит? Точно уже куда меньше.       Его грудь обрастает чёрными отростками, настоящей броней по имени Веном. Он закрывает его от пуль, отражая каждую. Раз. Два. Три.       Вражеские тела падают за ненадобностью, исчерпавшие сами себя; они остаются в коридорах, их топчут. Брошенные. Забытые. Для своих и чужих. С гримасой ужаса и непонимания. Наверняка, заметив Эдди, они решили, что люди смогли продвинуться так далеко. Что им врали. Зачем-то. А потом… видели своих. Точно таких же, как они. В той же одежде и с таким же оружием, только оно направлено не на врага, а на них. Свой среди чужих — чужой среди своих.       Кто-то выкрикнул имя, и синекожая девушка рядом с Эдди тут же откликнулась, встала с корточек и замерла. Это было душераздирающе: в точности похожий на неё парень стоял напротив, держа пушку едва ли для вида. Они смотрели, не в силах ни убрать оружие, ни выстрелить. Абсолютно одинаковое лицо, глаза, разрез рта, общий шрам на голом запястье.       Парня застрелила Тина, тут же пробежавшись в соседнюю комнату. А девушка так и осталась, лишь опустила голову чуть ниже. Взглянув ей в лицо, Эдди ничего не увидел, лишь пустоту. Это было не безразличие. Боль. Радость встречи. Беспрерывная ярость.       Эмоции смешались, образуя на её лице чёрную дыру. Когда-то их глаза Эдди казались вечно пустыми, ненастоящими. Они, будто бы, всегда лишь играют эмоции. Вызывают жалость, играют на человеческой эмпатии. Только, как выяснилось, их никогда не учили выражать нечто подобное. Характер, разум, холодная рациональность вытеснили эмоции и чувства давным-давно. Они опасны своей непредсказуемостью.       Вот что они думали, когда увидели людей. На что способны варвары? Только ли в техническом смысле их боялись? Смогли прилететь — смогут уничтожить. Нет. Действия людей нельзя предвидеть никакими расчётами, сколько с ними рядом ни проведи, никогда ты не поймёшь, что у них в голове. Даже сами люди этого боятся. Близкий обманет, а в доказательство преданности — лишь слова. Кому-то достаточно, а кому-то нет. Им не было. Они испугались эмоций, которые брызгали через край, заражали их выражением боли, ненависти и страданиями. Люди принесли им боль совершенно по-другому.       Объект был зачищен за час и сорок две минуты. Целуреумцы дрались до последнего, не желая оставаться в плену — рвали себе глотки, резали худые запястья, жрали взрывные устройства и пили заготовленные яды. Заготовленные. Их учили убивать себя без раздумий. Прямо, как учили и людей.       Добравшись до отделения управления, их синие помощники без труда смогли настроить частоту передачи информации, где после запись об окончании войны и проиграли. Руки предательски тряслись, взволнованное сердце орало, пытаясь выбраться. Волосы слиплись от густой крови, лицо напоминало пережаренный стейк с лёгкими подтёками сочности.        Его Веном бережно, не торопясь, залечивал, осторожно отколупывая застывшие корки. В ответ — ничего. Ни привета, ни минета. Сигнал доходит, все глушилки устранены. В чём проблема? Внезапно рев сирены разрывает тишину — станция вздрагивает от пронзительного сигнала тревоги. Где-то в глубине корпусов слышен гулкий щелчок отказавшего механизма. Генералы уже вызвали подкрепление? Или того хуже — враг знал о них с самого начала, подслушав их планы, и сейчас сжимает стальные тиски вокруг них?       Люди бросаются к выходам в паническом беспорядке. Кто-то с хрустом вывихивает плечо пленному, втаскивая его на борт. Другие швыряют тела в транспортный челнок, как мешки с дерьмом — сейчас нет времени на осторожность. Каждая секунда на счету.       Веном тут же подхватывает ноги Эдди, вынуждая бежать быстрее. Каждый вздох — обжигающий, а выдох — прерывистый, будто лёгкие забыли, как работать. Ноги движутся сами по себе, мышцы сводит от напряжения, но остановиться — значит умереть.       Он будто видит каждую тень врага; они как змеи, вот-вот сорвутся со стен и схватят его, окольцуют своими хвостами и потянут назад. Такого исхода он боялся. В самом конце, на исходе, не подарить своему второму возможность жить спокойно, не посмотреть на планету, не остановиться во времени вечных войн и хостов.       За спиной — топот, крики, может, даже смех, но оглянуться нет сил. В глазах темнеет, мир сужается до узкого тоннеля: беги, беги, беги. И вот он. Входит в транспортный челнок.       Эдди бежал самым последним.       За правым ухом раздаётся выстрел — тело подкашивается само, даже если казалось, что бежать он ещё может. Эдди сваливается перед самым входом. Протяни руку — и он уже внутри. Голова поднимается резко, рвано, в глазах плывёт картинка, замываясь тёмной кровью. Тину держат за пояс, пока закрывается дверь. Она хочет помочь, затащить его, рвётся изо всех сил. Но шлюз захлопывается, закручивается ручка плотно, без промедления.       Эдди кричит. А он ли? Веном пытается схлопнуть его в себе, но следующая вспышка ещё, и ещё оглушает и его. Парню хватило сил лишь на то, чтобы перевернуться.       Капитан стоит над ним, уперев ногу в сапоге сбоку от него. Чёрное одеяние подчёркивало его мышцы, а на лице играла улыбка. Нашёл себе крысу, узнал раньше всех, никому не сказал… почему? Почему позволил уйти остальным с генералами, с важными шишками, но оставил себе Брока, который толком никогда ничего не решал? Не стоил больше другого солдата.       — Засыпай. — сказал он на идеальном английском, совсем не как Фоб, нацелив оружие прямо в лицо Эдди.