Земля будущего

Закрой свои глазки,

Не бойся

Чудовище пропало, оно убегает

А твой папа тут…

Прекрасный, прекрасный,

Прекрасный мальчик.

Эдди, попался!

Месяц??? неделя???

      Сознание просыпается рывками, но едва ли глаза смеют открыться даже инстинктивно. Брови были разбиты; глаза заволокла кровь, а в их уголках запеклась она же. Голова гудела, дышать критически тяжело; при любой попытке ребра дрожали, а по груди расползалась жгучая трясучая боль. Неужели сломали? Плечо было ощутимо продырявлено, наполненное холодом, влагой и несвойственным бездвижием. Он едва ли чувствовал свою левую руку.       Осознание приходит тут же — Венома нет. Он бы наверняка залечил или хотя бы облегчил эту боль. В голове пусто. Только этот ужас за своего второго и вынуждает его открыть глаза; его тут же ослепляет яркая лампа, направленная прямо в лицо. По щекам потекли слезы, смешанные с густой кровью, чуть освобождая набухшие веки.       До встревоженного сознания доносятся еле различимые шаги; знакомые удары мелких каблуков о металлический пол, начищенный до скрипа. Тут так холодно. Холод распространялся не только на плече. Взгляд плывет вниз лишь краешком осознанности.       Его грудь была перемотана ремнями, а потянуться вперед ему не дали уже ремни на голове; она была надежно зафиксирована. Руки и ноги постигла та же участь. Холодные бляшки врезались в кожу. Коснувшись кулаками холодной железной кушетки, Эдди зашипел и стиснул челюсти; кожа на костяшках содрана до откровенного мяса, оставшись лишь какими-то грязными сгустками.       Шаг. Шаг. Шаг.       Жёсткая подошва отстукивает по полу чётко, громче с каждым соприкосновением сапога с полом. Как метроном. Оно ближе. Эдди ощущает эту вибрацию внутри себя, в самой черепушке. Присутствие. Взгляд. Но не видит. Пелена от слёз на глазах, размытое болью зрение, режущий глаза свет. Оно уже совсем рядом. Оно берёт и управляет лампой, двигая её ещё ближе к лицу привязанного человечка, обжигая его кожу теплом от источника света.       — Ну вот и ты… — Его голос звучит одновременно тихо, вызывая мурашки по коже, и так чётко, отзываясь в голове Эдди, как эхо под огромным колоколом, давит на виски, лоб, затылок, что у Брока не остаётся других вариантов для догадок. Вопрос «кто это» рассыпается в пепел, как и десяток других. — Без твоего дружка уже не так сладко живётся, да.?       Твёрдые, жёсткие пальцы впиваются в кожу чужих щёк. Они холодные. Чёртовски холодные. Кажется, в резиновой перчатке?             Жесткие ремни врезаются в кожу на лбу, натирая, даже разрывая своей поверхностью нежный эпидермис; под ремнями быстро становится влажно из-за натекшей со лба крови, пота и межклеточной жидкости. Рот раскрывается инстинктивно; то ли для того, чтобы ответить, то ли для того, чтобы послать куда подальше, даже ляпнуть чего в духе: «Тут из сладеньких только твоя синяя жопа» или «Я засуну свою ногу так далеко тебе в зад, что влага на моём сапоге утолит твою жажду». Однако ни звука не выходит из него; Эдди захлебывается собственной кровью, сплевывая ее на чужие черные сапоги.       Сбоку послышался шорох. Огромная камера, идеально прозрачное поликарбонатное стекло, оснащенная трубками, контейнер в самом ее центре. Веном был там, полностью скованный узким пространством, в своей аморфной форме, совершенно беспомощный и напуганный; то ли за Эдди, то ли за его действия.       Он трепыхался туда-сюда, словно в центрифуге, повизгивая, как мог. Кажется, само нахождение Эдди здесь является устойчиво ложной идеей. Ему определённо снится это.       Почему же он сто процентов верит в реальность происходящего? Сколько раз ему снился Капитан? Эдди становился им, он был на чужом корабле и тоже не замечал подвоха. Неужели этот случай ровно такой же? Они сейчас с Веномом в безопасности, в транспортном челноке. Они на самом деле успели, после взрыва их затащили и подлечили.       Не могли ведь оставить у самого выхода!       Взгляд Капитана опускается вниз, изучая испачканные сапоги без отвращения, без интереса. Сколько раз эта подошва встречала слёзы, блевотню, кровь, дерьмо. Все виды человеческих (и не только) жидкостей. Что этим пытаются доказать.? Голова слегка наклоняется на бок, и за ярким источником света слышится лишь едва уставший вздох.       — Я вырву тебе твой язык и вытру им всё, что ты тут испачкал… Позже. — Пальцы сильнее впиваются в кожу Брока, будто пытаясь прорвать две дыры в щеках человека. Шорох привлекает внимание больше, чем примитивные попытки человека показать свою уверенность и контроль над ситуацией. — Ты переживаешь за него.? Как это мило.       Сладость в голосе очевидно напыщенная, пропитанная кислотой, ядом, желчью и. чем-то морозящим саму душу. Ладонь бьёт по одной из кнопок рядом с камерой, поражая паразита, предателя, высокочастотными волнами. Почти неслышный для человеческого уха писк. И ведёт отсчёт. Мысленно. Подводя нефтеподобную жижу почти к самому краю существования, едва не убивая его. Но. нет. Не сейчас. Именно этот заслужил гораздо больше, чем короткую, пусть и по-своему мучительную, смерть.       Средние и безымянные пальцы выводят окружность по определённой кнопке, прежде чем временно прекратить пытку. Синие веки почти полностью прикрывают глаза в прищуре. Ещё хоть один писк со стороны симбиота, и Капитан точно позаботится о том, чтобы ему не за кого было так волноваться. Угроза повисает в воздухе беззвучно, без лишних слов. Но ощутимо, липко, как засохшая лужа крови.       Эдди замирает, едва ли больше от ощущения угрозы от этого существа, чем от волнения своего второго.       — Не трогай его… — захрипел Эдди сквозь боль. Сердце сжимается от боли и страха, хочется протянуть руку к Веному, схватить и прижать к себе.       Кажется, Брок впервые видит Капитана так близко, слышит его голос. Цэрулеумец был необычным: тело было большим, глаза узкие, грудь широка, а черная форма была исписана красными полосами. «Капитан» — возникло в голове Эдди в их первую встречу, и он не ошибся. Уже тогда он знал, что ему крышка. Он знал, что это существо едва ли забудет о том, как он трусливо бежал. Бежал, как девчонка, сверкая пятками. Как его защищала Тина, врубив бомбу и наставив оружие на Венома. Ему ничего не стоило обезглавить ее, если бы не Тодд.       Эдди никогда не выходил из жопы самостоятельно; ему нравится страдать. От душевной или физической боли — не важно. Его спасение никогда не было приоритетом, лишь инстинктивным желанием его человечьего существа продолжить скудное существование и создать потомство. Ни в шестнадцать, ни в семнадцать, ни в восемнадцать лет тем более. Даже если были цели и желания. Почему-то его жизнь была должным, даже скорее нежеланным подарком.       Цели были созданы лишь для того, чтобы оправдать собственное рождение, даже с появлением его любви. Тело тянется вперед сквозь боль. Глаза заходят за спину Капитана, замечая камеры с такими же людьми и симбиотами. Едва ли каждый из них были парами, просто совместная пыточная. Серая кожа у людей, набухшие до предела посиневшие вены, выпученные, покрытые пленкой глаза. Ребенок рядом с худющей женщиной блевал кровью, закрывая рот маленькими ладонями. Выпало пару кусков мяса, после чего его живот в скором времени покрылся ужасающими синющими и зеленеющими пятнами. Он выблевал часть своих органов.       Вода… Он чувствовал, что она где-то рядом. Язык стал куском потрескавшейся земли. Глотка сжималась, лёгкие горели, сердце колотилось, как сломанный мотор. Но он не мог даже закричать — горло пересохло как пустыня.       — Что… тебе нужно? — его голос — нет, это был хрип, еле слышный, шепчущий. Он не мог сделать больше, он не мог толком говорить. Губы пересохли, уголки трещали по швам. Рот рвется.       Капитан смотрит на того снисходительно, даже почти нежно, как на зверушку. Поднимая полупрозрачный планшет с рабочего стола рядом, тот пару раз пролистал ленту.       — Я знаю, что ты мог бы подумать, — начал он, — Месть за симбиота. Может, ревность, хм. Но нет. Меня интересует другое.       Его длинные пальцы пару раз кликнули на экран, после оборачивая гаджет к чужому лицу.       — С самого твоего появления за твоей душой разгромление около трех моих корветов и пяти эсминцев. Ты убивал всю мою команду, оставляя лишь безвольных инвалидов, — несмотря на то, как спокойно говорил Капитан, от него ощущалась ненависть, — Ты испортил мою репутацию. Знаешь, как трудно ее добиться? Это вам не добыть зверюшку — и ты уже глава племени, человек. Это система, которая может разрушиться от лишнего вздоха, и ты ее разрушил.       Взгляд цепляется за Капитана, будто не веря. Все эти разы он лишь исполнял приказы. Да, может, убивал жестоко, но ведь их убивали тоже. Он пришел мстить за свою команду и репутацию пикми-капитана, вечно правильного и сильного?       — А потом… — взгляд Синяка плывет к черному контейнеру, — Подсосал за мной костюмчик, да еще и настроил его против меня. Вы помогали предателю, который свалил к вам ради своей шлюхи-дочери, на которую он дрочит. Я видел, что вы делали с ней. Теперь она и правда грязная потаскуха.       Эдди слушал внимательно, напрягая голову. Его удивляло то, насколько хорошо Капитан знал английский. Фоб выучил его после частого общения с людьми, а как это сделал он?       — Он не костюм. — возразил Эдди, облизнув потрескавшиеся губы, чтобы набраться воздуха. Он не тот, кто бы смолчал, — И будь моя воля, я бы убил больше. И, ха, знаешь что? Я не верю. Я все-е-е вижу. Как ты смотришь на него и на меня. Что, теперь ты не в центре внимания? Это печально. Ты бы видел, что он вытворяет в постели. Может, хочешь присоединиться? Позволю проглотить нашу сперму, если заслужишь. — его длинную тираду перебивают ударом.       Лицо дергается, следом вылетает зуб, после сразу слышится визг Венома. Его снова мучают звуком, доводят до грани, до вымирания части его плоти. Он значительно уменьшился в размерах.       — А ты забавный. Пока ты единственный человек, не имеющий чувства самосохранения. Я сообщу докторам об этом, им будет интересно изучить этот феномен. — как будто после этого, как по приказу, выходят медики. По крайней мере, так их назвал в голове Эдди.       Двое цэрулеумцев в белых балахонах и с огромными черными перчатками по самые локти. Их лица скрывали черные маски. Капитан неясно махнул в сторону Венома. Один из них забирается в камеру и увозит прочь из комнаты. Эдди тут же задергался, пытаясь сорвать с себя эти противные ремни. Что они хотят с ним сделать? Почему увозят? Они же его не убьют?       Ремни ни в какую не поддаются. Медик смотрит на того брезгливо, тут же получая от Капитана информацию. Отсутствует инстинкт самосохранения. Капитан едва ли врал с самого начала, будучи предельно честным с тем, кто испортил его жизнь. В комнате остаются теперь только они. Он и синий Доктор, да к ним после присоединяется и когда-то ушедший второй.       Шаги. Тяжелые, мерные, нечеловечески спокойные. Цэрулеумский хирург подошел сзади. В отражении мелькнуло что-то блестящее, металлическое и острое в многосуставной руке существа. Его кожа, обычно ярко-синяя, здесь, под лампами операционного блока, казалась мертвенно-лиловой. Грубые, холодные пальцы в стерильных перчатках прошлись по позвонкам Эдди. Не для осмотра. Для оценки. Как мясник щупает тушу. Палец с неприлично длинным, острым ногтем, едва ли не рвущий саму перчатку, остановился на выпуклости между лопатками — на седьмом позвонке. Точка необратимости.

***

      Контейнер Венома — его новая тюрьма. Непробиваемый панцирь, как бы ни замахнуться. Он слышит чужой смешок, до такого ужаса знакомый и когда-то родной, что черное нутро выворачивает, кукожит. Куски шкуры покрываются колючками, бурлят, свирепеют с каждой секундой.       Его погружают в специально отведенную полочку, рядом с остальными — ему подобными. Его закрывают, даже не глядя. Они прекрасно знают, что он никуда теперь не денется.       Стены контейнера тут же задрожали от ударов. Неистовый черный ком бился внутри, как раненый зверь в капкане. Но это была не просто ярость. Это была агония. Разрыв. Оглушительный, ледяной, всесокрушающий. Как будто гигантский коготь вырвал из его нутра самое сердце. Сознание Эдди — этот теплый, шумный, неидеально-прекрасный фон его существования — погасло. Не ослабло, не затихло. Рванулось и исчезло в черную бездну небытия.       — Эдди! — мысленный вопль разорвал его самого изнутри. Ни ответа. Только леденящая, всепоглощающая пустота. Там, где секунду назад был дом, зияла пропасть.       Бессильная ярость вспыхнула с новой силой. Он метался, рвал свою субстанцию клыками, бил о непробиваемые стенки, оставляя вмятины и слизь отчаяния.       — Выпустите! Выпустите! Убью. Точно, всех убью. Оторву ваши тупые головешки! — но стенки держались. А Эдди… Эдди больше не было.       Боль сменилась ледяным ужасом. Это не просто потеря его дорогого Эдди. Это ампутация. Потеря половины себя. Он чувствовал, как его собственная плоть флуктуирует, слабеет, как будто яд разъедает его изнутри. Страх. Не только за себя. Страх перед этой немыслимой пустотой, которая теперь была его единственной реальностью.       Предатель. Он не спас. Не защитил. Не вырвался. Он обещал.

***

      Выходя из пыточной, слегка пошатываясь, Эдди будто бы безучастно огляделся. Его сознание плавало в тумане боли, но инстинкты, отточенные годами бегства и борьбы, работали на пределе. Церулеумцы метались по соседнему коридору, как муравьи из раскуроченного муравейника. Они бежали, что-то кричали в рации, и сейчас он был для них просто помехой, деталью интерьера. Его не замечали. Конечно, финальный этап плана. Бомба. Они не договорились. Мысль пронзила мозг ледяной иглой.       — Интересно, этот идейный урод Капитан в курсе, что его преданный солдатик подложил свинью всем? — Нужно было убираться отсюда. Только с Веномом. Без него — никак.       Выбраться из креплений, отбиться от кровавых врачей с их скальпелями и шприцами, было сущей ерундой по сравнению с тем, что ждало его за дверью. Сейчас же, истекая кровью и едва держась на ногах, пытаться не попасться на глаза Капитану — это была изначально провальная, самоубийственная идея. Мысль, рожденная отчаянием, а не разумом. Он двигался наощупь, прижимаясь к холодным стенам, заливаясь потом от боли в сломанных ребрах. И все же ему почти удалось проскользнуть к выходу из блока, как из-за угла возникла тень. Высокая, подтянутая, несущая молчаливую угрозу. Капитан. Его лицо было маской спокойствия, но в глазах читалось холодное, хищное любопытство.       — Брок, — Узкие глаза Капитана раздраженно распахнулись, — Резистентность твоего организма впечатляет. — его голос был ровным, без единой ноты эмоций.       Эдди не ответил. Он просто рванулся вперед, слепой яростью пытаясь компенсировать истощение. Это был не удар, а скорее толчок, отчаянная попытка оттолкнуть эту громадину. Воспользовавшись секундным шоком от такой примитивной атаки, Эдди всей массой тела навалился на капитана, отбрасывая того в сторону. Тот, не ожидая такого, споткнулся и завалился на массивный металлический стол, стоявший посреди прохода.       Конструкция с грохотом опрокинулась, пару ножек отломилось с звонким треском. Этого мгновения хаоса и лязга металла хватило. Эдди, не оглядываясь, побежал. Куда угодно. Прочь. Его единственной надеждой была последняя комнатка, та самая, где по его расчетам, в одном из контейнеров, должен был находиться Веном.       Тишина в лаборатории была зловещей, приторной, нарушаемой лишь мерным жужжанием какого-то уцелевшего оборудования и тяжелым, хриплым дыханием Эдди Брока. Он шарил по кабинету, опрокидывая остатки аппаратуры, с силой швыряя в стену искорёженный монитор.       Следы схватки были повсюду: размазанная по плитке кровь, вмятины на металлических шкафах, осколки стекла, хрустящие под ботинками. Тогда, вместе с ним тогда остался еще один. Еще один человек. Двойная крыса. Тройной предатель. В простонародии — герой войны.       Это он помог расположить бомбы. Он провел остальные корабли. Помог подобраться поближе. Люди победили, и теперь будут диктовать свои правила. Если, конечно, такой же план не был и у Синяков.       — Какой же капитан тупой утырок, — пронеслось в голове Эдди.       Аппаратура больше не отзывалась. Мигалки аварийного освещения оглушали подбитое сознание, выхватывая из мрака жуткие детали.       — Где ты, твою космическую мамашу, Веном?! — рычал Эдди, его плечо ныло от глубокой царапины, а в бок отдавало тупой, выворачивающей наизнанку болью от удара, пришедшегося в ребра от особо сильного «хирурга». Осталось так мало времени. Если бы Веном мог… он ведь может, конечно, может! Они смогли бы сбежать? Избежать взрыва, добраться до спасательной капсулы, что угодно! Или… или выкинуть Венома? Тот выживет в подобной среде и без Эдди. Они не могут так просто умереть.       Отворяя очередной шкаф, взгляд сразу, с болезненной надеждой, цепляется за знакомый, массивный бокс. Контейнер. Конвульсии стали слабее. Ярость сменилась сокрушенным, немым горем. Внезапная тишина в контейнере была страшнее любого рева. Он сжался в углу, бесформенный и дрожащий, пытаясь ощутить хотя бы эхо, тень, что-то от того, что было Эдди Броком.       Желеобразный черный сгусток медленно растекался по холодному полу, словно тающее на солнце мороженое. Мелкие, похожие на щелочки глаза, сами собой начали слипаться. Сознание заволакивало густым, липким туманом. Даже распахнутая дверь и встревоженный, хриплый голос Эдди прозвучали словно из другого измерения, глухо и нереально.       — Блять, Веном! — поток брани лился громким, сдавленным шепотом.       Ладони Эдди тут же утонули в черной жиже, впиваясь в нее с отчаянной силой, пытаясь вновь, немедленно, воссоединиться.       — Давай, давай… Я ведь не опоздал? — с надеждой, почти молитвенно, повторял Брок, и выдохнул лишь тогда, когда черные, блестящие нити симбионта, медленно и нехотя, но все же начали подниматься по его рукам, туго опутывая кожу до самых локтей. И вот теперь Эдди наконец почувствовал, как на свое место встает последний кусок пазла, вживляясь глубоко под кожу, в самый костный мозг, возвращая цельность.       — Рад, что ты смог… выбраться «в полном комплекте», — едва живо, словно сквозь сон, прозвучал знакомый низкий голос в его голове, — Я уже переживал, что увижу тебя без руки. Или без этой прелестной селезёнки…       — Да сам удивлён, что выбрался без пробл- — Эдди не успел договорить. Веном не успел среагировать. Острая, обжигающая боль, точная и безжалостная, пронзила позвоночник, обрушившись поперек спины сокрушительным грузом. Что-то тяжелое и твердое с грохотом разлетелось вдребезги от силы удара.       Эдди с подавленным стоном рухнул на колени, мир поплыл перед глазами в вихре искр. Из-за спины, из клубов едкого дыма, возник капитан. Его лицо было искажено холодной, методичной яростью, в руках он сжимал обломок толстой металлической ножки сломанного стола. Веном взревел внутри Эдди, но его ответный рывок был запоздалым и слабым, больше инстинктивным спазмом, чем атакой. Капитан был уже рядом, его движение — молниеносно и смертельно. Свет отразился в осколке бронированного стекла, зажатом в руке Капитана. Эдди инстинктивно рванулся в сторону, но слишком поздно. Острая, как бритва, кромка с хрустом вошла в глазницу.       Агония, белая и абсолютная, на миг выжгла все мысли дотла. Он не закричал — просто захрипел, захлебнувшись собственным кровью, хлынувшей из горла. Капитан, не останавливаясь, дернул руку на себя, и тут же, с разворота, со всей силы пнул Эдди в живот.       Тот сложился пополам, ощутив, как холодок стеклянного лезвия прочерчивает по животу длинный, глубокий разрез. Еще один точный удар — и жгучая боль расцвела в плече. Глаз цепляется за кровавые лужи, которые появляются с слишком невероятной скоростью из совсем, казалось, небольшой дырки в плече. Но боль, парадоксальным образом, прочила сознание. Липкий ужас сменился леденящей, кристальной яростью. И это была уже не только его ярость.       Черная жижа взметнулась, сковывая раны, вливая в мышцы стальную мощь. Эдди, движимый единым порывом, рванулся с пола не как человек, а как раненый зверь. Он проигнорировал торчащий из глаза осколок, игнорировал горячие струи крови, заливавшие половину лица. Удар. Второй. Синее тело валится снова и снова, и почему-то находит силы сопротивляться. Видеть тяжело, ощущать мир вкусами еще тяжелее. Схватив тварь за черный волосяной хвостик и обмотав его вокруг ладони, сжимает в кулаке и рвет его вперед. Лицо вписывается в пол, и на этот раз Капитан не встает. Не ползет. Лишь хрипит и трясется.       Разумеется, он еще жив. Живучий гад просто так не умрет. Обернувшись назад, его единственной мыслью была дверца от того самого металлического шкафа, валявшаяся рядом, тяжелая, с острыми, сорванными петлями.       Подтянуть к себе ее тяжело. Ярость, подарившая им обоим сил, слабела, рана на животе расползалась, словно порванные капроновые колготки, кровь с глаза застелила и второй. С низким рыком, подхватил дверцу обеими руками, Брок встал на коленях перед синим ублюдком. Тот предпринял последнюю попытку дать отпор и перевернулся, только на большее ему не хватило сил.       Удар был стремительным и чудовищно мощным. Звенящий звук рвущегося металла и хруст ломаемых костей слились воедино. Острая кромка двери прошла по диагонали, от большого лба, до свисшей кожи с щеки, с почти что хирургической точностью. Капитан замер на миг, его глаза расширились, прежде чем он с кровавым противным хлюпом дернулся, его голова превратилась в бесформенную массу. Тишина.       Эдди, давясь кровавой жижей, судорожно втягивая воздух сквозь разбитые зубы, отполз к стене. Он сжимал в кулаке жалкие, пульсирующие останки симбиота — липкие, похожие на теплую смолу, лоскуты, медленно расползаясь между пальцев. Ледяной металл впивался в израненную спину. Где-то глубоко в груди, под сломанными ребрами, тупо ныло, будто гнилой зуб. Веном шевелился под кожей слабыми, лихорадочными спазмами, как дохлая рыба в сетях. Брок стиснул челюсти до хруста, чувствуя, как мерзкая черная слизь липкой, рвущейся паутиной ползет по рваным мышцам живота, тщетно пытаясь затянуть дыру, из которой сочились синеватые петли кишечника. Его левый глаз, вздутый до размеров куриного яйца, налился сине-фиолетовым гноем, а порванные ткани века отвисли, обнажая кровавое месиво и цепляясь за скулу.       Тело Капитана перестало дергаться в предсмертных судорогах, его ярко-синяя кожа теперь была цвета мокрого пепла. Пронзительный вой сирены, мигание адских красных огней — все это больше не вызывало ничего, кроме тупого, почти животного удовлетворения. Сил откусить мертвецу голову не было, сил сбежать — тем более. Скоро исполнится план Коллинза… или не его? Таймер давно отсчитывал последние мгновения.       Умирать пиздец как не хотелось. И Веному нельзя было умирать. Попытки швырнуть его хоть на какого-нибудь ублюдка-цэрулеумца провалились — паразит лишь прилип к его грязной, пропахшей кровью и потом костюме еще крепче, будто испуганный ребенок.       Говорить Эдди уже не мог — только хрипеть сквозь разбитые губы и горло, полное крови. Заговорить и симбиот не мог, не мог подать никакого сигнала, что он всё еще тут. Но он чувствовал его. Своего проклятого, ненаглядного, всепоглощающего паразита, который цеплялся за него до конца, когда надо было бежать. Эта пиздецовая, болезненная привязанность сдавила сердце ледяной рукой.       Тина была в безопасности. Люди — в безопасности. Если бы они попробовали остановить взрыв… разъяренные цэрулеумцы смешали бы человечество с говном. Здесь, в этом стальном гробу, были их последние силы. Единственный выход. Война высосала из всех все соки.       — Веном… я тут, — Эдди выдавил из себя хриплый шепот, смешанный с пузырями крови. — Я… тут. Прости… Боже, любимый, прости… Я… не говорил «любимый»… не говорил… спокойной Земли не показал… Ты из-за меня подыхаешь… Прости… Ви… прости… Я теб…       Его беспорядочное, захлебывающееся кровью бормотание, эти никогда прежде не звучавшие слова, оборвались. Стенка за спиной взорвалась в атомную гримасу. Мир провалился в ослепительно-белую, пожирающую звук пустоту. Предметы перед ним — ящик с инструментами, клубки оплавленных кабелей, труп капитана — не исчезли. Они рассыпались, как пепел от сигареты, превращаясь в ионизированную пыль. Их силуэты на миг отпечатались на сетчатке его уже сварившихся глаз.       Веном не взвыл. Он завизжал. Не в ушах — в самой глубине черепа, в костном мозге, в каждой клетке Эдди. Предсмертный вопль космического хищника, пронзительный, как рвущийся металл.       Одновременно Эдди ощутил, как его плоть на спине разрывается изнутри. Черная, кипящая масса симбиота выбухнула из его лопаток, рванув мышцы и кожу в кровавые лохмотья. Веном инстинктивно, слепо, отчаянно рванулся вперед, пытаясь накрыть хозяина своим таящим телом. Щит? Даже клочка не хватило бы. Плоть симбиота не испарилась — она вскипела. Пузырями. С шипением. Смрадом паленой резины и горелого мяса. Его визг не оборвался — он лопнул, как перегретый паровой клапан.       Эдди не почувствовал отсутствия боли. Он почувствовал, как его спина перестает существовать. Кожа, мышцы, лопатки — все растеклось раскаленным бульоном. Его грудная клетка не вздулась — она раздулась, как шар из гниющей плоти, и лопнула с мокрым хлюпом, выплескивая кипящую кровь и ошметки органов. Сквозь адскую пустоту, оставшуюся от Венома, в его умирающее сознание ворвался не страх — поток чистого, нечеловеческого мучения симбиота — последняя, жгучая волна их связи.