Земля будущего

«Откуда вообще известно, что, просыпаясь, мы оказываемся в прежнем мире? Может быть, каждый раз во время сна мы переходим в какую-то параллельную реальность, чуть-чуть отличающуюся от предыдущей?»

«Рыбари и Виноградари» Михаил Харит

      Тьма обволакивала плотной пеленой, влажной и вязкой, словно внутренности гигантского существа, переваривающего его целиком. Мысль проскользнула чужая, навязчивая, будто втерлась в сознание без спроса. Голова раскалывалась от внезапного давления — пальцы впились в виски, но ощущение было чужим, будто кто-то другой управлял его руками.       В ушах вспыхнул хаотичный шорох, звук рвущейся бумаги, бесконечно множащийся и отражающийся в черепной коробке. Ноздри заполнил едкий химический запах — чернильная отрава, сочащаяся из невидимой ручки, которая прямо сейчас выводила буквы на поверхности его мозга. По спине пробежала вибрация — неосязаемое, но мучительно реальное ощущение шарика, катящегося по нервным окончаниям, оставляющего за собой чернильный след.       Кожа на запястьях вдруг стала шершавой, как бумага низкого качества. Глаза, привыкшие к темноте, начали различать едва заметные строки, проступающие на собственных ладонях — чей-то почерк, чьи-то слова, записанные прямо на его плоти. Каждое движение вызывало легкий шелест, будто его тело состояло из тончайшего пергамента.       Тьма вокруг зашевелилась, не как живая материя, а как текст на экране, переформатирующийся под невидимыми пальцами. Границы реальности дрожали, мерцали, готовые в любой момент переписаться заново по чьей-то неведомой воле. Кто это сказал? Эхом раздалась в голове. Хватит! ХВАТИТ, ХВАТИТ. Эдди схватился руками за голову. Кто ты?! Почему ты говоришь это? В ушах разорвались бумажные клочки, а нос уловил запах чернил из черной ручки. Почувствовал вибрацию, как она катится своим чернеющим шариком по листам блокнота с твердой черной обложкой.       Я ничего из этого не слышу! Эдди перекосило из-за своего собственного крика в бескрайнюю пустоту, а пустота отозвалась в ответ, отчеканивая буквы механического черепа электроники.       Нити вьются вокруг, связывая, окутывая конечности и мысли, теряя собственное «Я». Я помню кто я! Хватит решать за меня! Эдди кричит пуще, почему он уверен, что ему кто-то ответит? Почему он уверен, что не способен лишь слышать?       Но, он точно чувствует, как за ним следят минимум двести пар глаз. Неотрывно, впитывая каждое слово, вынуждая его продолжать. Лишь бы читали, лишь бы поддерживали в нем эту жизнь. Эдди знает, перестанут — и его больше никогда не будет существовать. Эти глаза излучают напряжение, транслируют его в своих мыслях.       Понимают ли они, что же здесь происходит? А если понимают, почему его не спасут? Не протянут руку, не выхватят его из черных по белому букв. Невозможность пройти этот странный барьер между ними? Или эгоистичное желание узнать, что будет дальше?       Тело ослабло. Нити выстраивают странные картины, сгребаясь в жесткий переплет и вязку, выстраивая воспоминания, мира где он только что был. Конечности и он сам потеряли всякий вес. Больше нет ни его самого, ни мира. Остались лишь воспоминания. Воспоминания Эдди, этого голоса в голове и двести пар глаз. Прекрати издеваться надо мной! Хватит, я больше не могу!       Нити скривились, подобно змее, развиваясь и шелестя, вздымаясь и кряхтя. Они раскрывались, словно прокуренные табаком легкие, как дергалось бы сердце, как катится капля крови от пореза по струне. Как двигается взгляд по строчкам, по каждом буковке.       Бумажный лист рвется, скрепит смятыми клочками, обрывками когда-то гладкой не исписанной поверхности материала. На глаза давят пальцы, и Брок вскидывает руками. Нити пошатнулись и его откинуло далеко-далеко, как откидывает осенний листок, как он дергается на ветру, терпя смертельный для него холод. Мне не холодно. С чего бы тебе замерзать.       Мысли вытягиваются и расслабляются, ему и правда не холодно. Подушечки пальцев проходятся по многочисленным нитям вокруг. Они его не сковывают, они оплетают нечто другое. Они на ощупь, словно гитарные струны. Натянутые до предела, готовые порваться в любой момент, однако даря слуху прекрасные звуки.       Они звучат умиротвореннно. У этого слова не три «н», не оставляй опечатки. Запуская пальцы в эти струны и раскрывая их, словно жалюзи, перед глазами встает картина.       Заходит в старый спортивный зал, наполненный все теми же тренажерами. Привязывает себя ремнями и бежит. В голову плывут не самые приятные воспоминания, за несколько часов до их с Веномом контакта. Это ощущалось болезненно, слишком страшно и липко. Но, зато сейчас, всегда открытая связь ощущалась шелковым одеялом, обволакивающая их тела бережно, сплетая нервы воедино. Тем ни менее, как бы то радужно не звучало, вся его жизнь. Ему кажется в последнее время слишком настойчиво, что за ним кто-то наблюдает. Этот кто-то вгрызается в спину своим взглядом, режет без ножа, но как Эдди бежит все осматривать — никого не оказывается поблизости. Он мог бы списать всё это на паранойю, если бы Веном тоже это не чувствовал.       Нельзя, чтобы замечали. Не смотри так пристально. ХВАТИТ. Перестань! Хватит говорить! Мне больно. Но пальцы тянутся к другой стороне, раздвигая уже колючие нити. Пальцы быстро краснеют, из царапин бежит кровь. Оттуда больше глаз и голосов.       Они слишком громкие.       Слезы всё же проливаются жгучими дорожками по щекам, рвутся из груди горькими всхлипами, и Брок понятия не имеет, чего он вдруг, почему так больно и жалко себя, и своего второго, и доктора с его женой заодно, раз всё в итоге хорошо, но, кажется, вместе со слезами понемногу растворяется и глухая мутная пелена страха прошедшего дня. Тёплые щупы касаются вздрагивающих плечей невыносимо робко, тихий шёпот на краю сознания, кажется, соткан из вины и сожаления: «Прости, Эдди… Прости, что оставил, из-за меня твоя боль, обещал защищать всегда, не справился… Пойму, если больше не поверишь, прости…»       Он слышит его мысли. Почему бы? Голос Венома откликается ударом ножом в самое сердце, и тело скручивается. Можно ли назвать это тело Эдди Броком? Имеет ли вообще какой-то смысл все это?       Надо к нему. Ему так страшно. Почему он его не слышит? Как Эдди кричит и тянется к нему? Почему он сидит с другим «Эдди»? Почему оставил его здесь? Ярость вскипает вместе с жалостью к себе. Глаз, смотрящий на него из пустоты стал больше. Почему вы вынуждаете его страдать? Не будет ли лучше оставить его в покое?       Глаза заинтересованно следуют дальше. Хочется сбежать от них, скрыться навсегда! куда бы они не посмотрели? Он знает ответ. Тело собирается в осознанный комок. Движется плавно, балансируя на восхитительном отсутствии кислорода. Пробираясь сквозь колючки и жесткие нити, он…       Тело падает на паркет с глухим стуком. Голова заполнена переизбытком ощущений: сначала вернулась гравитация, как тело давит на пол, как больше снова падать, после вернулся слух, спасающий его на протяжении столько времени, и лишь после — глаза. Они распахиваются резко. Где он? В теле снова ощущается кто-то.       — Веном?       — Эдди! Ты слышал? Я звал! Я звал! — низкий родной голос звучал взбудоражено и радостно. Они оба видели то же, просто не слышали друг друга. Руки охватываются черные лапы, сплетая пальцы. Поднимаясь с трудом на колени, с болью и чернотой в глазах, Эдди попытался осмотреться.       Это…была его комната. Его общажная комната, вот две кровати, тумба, вечно сквозящие окна, потертая временем дверь. Все было ровно на своих местах, как бы он расставил их, будучи студентом. Постельное белье слегка скомканное, неровное, карандаши победили с желанием систематизировать канцелярию, не особо дорогой ноутбук покоился на прикроватной тумбе, часто используемый для фильмов.       Глаза опускаются вниз, на себя. Он был в своей униформе. Туго завязанные берцы, кевларовый черный комбинезон с ватермарками Фонда, обвязанные вокруг него ремни, дикоррат с тросами. Что-то не сходится. Вариант с перемещением времени отпадает, а прошлое нельзя отнести к галлюцинациям. Те Эдди и Веном.они все еще здесь?       Из ванной послышался шум. Как же поступить? Убежать? Но, это ведь его комната! А может, уже не его… Имеет он вообще на что-то право в Этом мире?       Быстро подобрав себя с пола, Брок ринулся прочь, чуть ли не снося дверь с петель. Та поддалась не сразу. Была на замке, правда уже слишком хлипким для поднабравшего силы Эдварда. Ноги сами ведут его на чердак, а после на выход на крышу. Рядом возникли пожарные лестницы, мусор стундентов, всякие пачки от чипсов и газировки.       Веном был не менее встревожен. Оказавшись одновременно вдвойне чужой среде, он действительно потерял возможность ясно сиюсекундно соображать. Их разум сплелся, чтобы суммировать остатки адекватности.       — Ты почувствуешь чужой запах.       — Да, и найду нас здесь.       — Уходить? Но, это мой дом.       — Если они найдут нас, то придется сражаться. Я не знаю, насколько отличается Я здесь. Мы либо одинаковые, либо кто-то сильнее, и я не могу обещать, что это буду Я.       Я-я-я-я, как много Я! Мозг трескался и ломался, а глаза все не отводились от запертой двери. Что же им делать теперь?