Хогвартс всегда будет вашим домом

      Когда они только поступили на службу в Аврорат, Рон и Гарри работали вместе. Это не было осознанным решением — скорее единственным возможным в тот момент. Министерство ещё не успело оправиться от влияния Тёмного Лорда: проверки шли одна за другой, всплывали новые сведения, старые структуры рушились и собирались заново. Доверие внутри системы было почти уничтожено.       Кингсли бросил все силы на восстановление порядка и отчаянно нуждался в людях, на которых можно было положиться. Таких было немного. И потому Рона и Гарри поставили вместе — как одних из немногих, кто точно не вызывал сомнений.       Лёгким это не было ни в каком смысле. Ни морально, ни физически. Они только закончили подготовку авроров, опыта у них не было, опереться тоже было не на кого. Всё приходилось постигать на практике — часто жёстко, иногда ошибаясь там, где ошибка стоила слишком дорого.       Лишь спустя год ситуация начала выравниваться. Появилось больше ясности: кто свой, кто нет, кому можно доверять, а кому — нет. Тогда Кингсли принял новое решение и разделил их, распределив к более опытным аврорам.       Рона направили к Оскару Рузвельту.       Это был крупный мужчина средних лет, с гладко выбритым лицом и острым, почти режущим взглядом. Рон возненавидел его в первый же день.       Рузвельт не оставлял ему пространства для слабости. Он постоянно «держал» его в напряжении — методично, без эмоций. После каждого задания именно Рон писал отчёт. Рузвельт проверял его до последней запятой и, если находил хоть малейшее несоответствие, молча разрывал лист и заставлял начинать заново. Снова. И снова.       Опоздание? Разбор до мелочей. Ошибка на задании — даже незначительная? Разбор, отработка, повтор до автоматизма. Заклинания, сценарии, реакции — всё прогонялось снова и снова, пока не вбивалось в тело, а не в память.       Рон ненавидел Рузвельта.       И в то же время — был ему благодарен больше, чем любым курсам. Потому что именно он сделал из него не просто выпускника, а аврора.       И именно благодаря этому Рон выжил четыре года назад.       Тогда задание казалось простым: опрос свидетеля. На него отправили девять человек. Только двое были опытными — он и Рузвельт. Остальные семеро — новички, только начавшие службу. Это должно было быть почти учебное сопровождение, демонстрация работы.       Это была ошибка.       Их застали врасплох. Началась перестрелка. Одно из заклятий сорвалось и срикошетило в Рузвельта.       Он рухнул сразу.       Паралич нервной системы — мгновенный. Сердце — следом.       Рон знал, что мог бы его спасти. Знал теоретически, знал практически, знал до боли точно. Одно заклинание — несколько секунд.       Но он не сделал этого.       Потому что рядом были семеро новичков. Потому что улица была узкой, и люди вокруг — слишком близко. Потому что любое промедление могло стоить им всем жизни.       Он выбрал не Рузвельта.       И эта мысль осталась с ним навсегда.       И всё же именно дрессировка Рузвельта удержала его тогда в ясной голове. Только благодаря ей он не сломался и успел среагировать.       Он услышал крик раньше, чем увидел источник.       Во дворе собралось много студентов. Профессора стояли с палочками наготове. И только через несколько шагов Рон разглядел Макгонагалл — она стояла прямо перед девочкой, закрывая её собой.             — Это ты сделала!       Голос Скорпиуса прорезал воздух.       Лицо мальчика было искажено яростью. Палочка в его руке дрожала — не от страха, а от того, что он уже почти перестал её контролировать.             — Мистер Малфой, успокойтесь! — резко сказала директриса.             — Нет! Это она сделала!       Рон уже бежал. Почти на автомате он оценил дистанцию, угол, радиус. Всё внутри работало быстро, холодно, привычно.       И когда мальчик сделал шаг вперёд, Рон выкрикнул:             — Incarcerous!       Верёвки вспыхнули в воздухе и мгновенно обвились вокруг Скорпиуса. Он потерял равновесие и завалился набок.             — Нет! Это она сделала! — снова закричал он. — Она что-то сказала Розе, и та исчезла!             — Что?..       Слово сорвалось с Рона почти беззвучно.       Холод прошёл по телу резко, как удар. Руки стали тяжёлыми. Ноги — ватными. В голове не осталось ничего, кроме одного провала.       Он подошёл ближе, сам не замечая как.             — Что ты сказал?.. — прошептал он.       Ярость на лице Скорпиуса медленно рассыпалась. Вместо неё пришло что-то другое — растерянность, а затем страх.             — Она что-то сказала Розе на ухо… — голос мальчика дрогнул, срываясь в слёзы. — А Роза сказала, что нужно сказать профессорам. А потом… потом…       Он не смог закончить. Уткнулся взглядом в землю, плечи задрожали.       Рон оглядел собравшихся детей и профессоров.             — Всем разойтись по гостиным! — резко приказал он.       Никто не сдвинулся.       Он выдохнул, поднял палочку:             — Sonorus!       Голос ударил по двору, заполняя пространство:             — Живо! Всем студентам вернуться в гостиные и не выходить без разрешения директрисы Макгонагалл или моего! Всем профессорам — проследить, чтобы ученики добрались безопасно!       На этот раз движение началось.       Рон повернулся к Макгонагалл:             — Директриса Макгонагалл, эта девушка задержана по подозрению в причастности к исчезновению студента. Её необходимо доставить в ваш кабинет.       За её спиной девочка тихо плакала.       Рон направил палочку:             — Silencio.       Плач оборвался.       Макгонагалл задержала взгляд на секунду дольше, чем нужно. Но спорить не стала. Коротко кивнула, взяла девушку за руку и повела её прочь.       Рон проводил их взглядом, затем резко опустился к Скорпиусу.             — Давай, давай, парень… — прошептал он, снимая заклинание и подхватывая мальчика под плечи. — Твой отец за тебя волнуется. Ты пойдёшь со мной и всё расскажешь, слышишь?       Скорпиус не ответил. Только дрожал, всхлипывая.       Рон осторожно вытер снег с его лица.             — Давай, малыш. Пойдём.

***

      Драко лавировал между студентами, заполнявшими коридоры школы беспечной суетой. Они смеялись, переговаривались, не замечая белую лису, что стрелой скользила мимо них, ловко огибая ноги и развевающиеся мантии. Лишь немногие спешили так же, как он, и этого было достаточно, чтобы Драко понял: слух о магической дуэли уже расползся по школе.       Каменные плиты под лапами были ледяными и предательски скользкими. Снег хрустел, мешал бежать. На середине ступеней Драко оступился — мир на мгновение перевернулся, и он кубарем покатился вниз. Боль кольнула, но он не позволил себе остановиться. Вырвавшись из сугроба, он рванул вперёд, ускоряясь, словно сама тревога гнала его к Гремучей иве. Если Амелия узнала, кто стоит за пропажей детей и одного особенно невезучего профессора, это мог быть их последний шанс. Всё трещало по швам: напряжение витало в воздухе, ученики перешёптывались, страх уже пускал корни.       Сухие, искорёженные ветви Гремучей ивы выросли на горизонте, переплетаясь, будто когтистые пальцы, жаждущие сомкнуться над небом. Под деревом, сжавшись в комок, сидела девушка. Она не двигалась, лишь дрожала, вжимая ладони в голову, словно пыталась удержать мысли, готовые разорвать её изнутри.       Драко едва успел вернуть себе человеческий облик, как Амелия заговорила — её голос был ломким, надтреснутым:             — Я знала… знала, что зло не выбирает факультет, — прошептала она. — Знала, что знаний ради люди способны переступить через всё, даже через собственную человечность…       Она подняла голову. Её глаза — полные боли и ярости — ударили Драко в грудь.             — Роди Рубел мне казался всегда смышленым мальчиком, но как же оступиться он тогда мог? Зачем совершать столь злостный поступок?       Драко набрал воздух в легкие, но едва не задохнулся. Прошлое нахлынуло внезапно, обжигающе. Тринадцать лет назад он тоже был уверен, что поступает правильно. Лишь много позже пришло осознание — горькое и беспощадное. Но тогда дороги назад уже не существовало: его семью держал в цепях монстр, которого они сами впустили в дом, очарованные его сладкими речами.       А если и этот мальчик действовал так же? Ведь зло чаще всего рождается не из ненависти — а из искажённого стремления к добру.             — Роди Рубел… — тихо повторил Драко, словно переворачивая свои воспоминания о мальчике.       Амелия судорожно выдохнула.             — Книга. Запретная. В руках этого поистине глупого мальчишки, — её голос стал холоднее. — Его метания сказали мне всё. Он сам надел на себя петлю. Сам. Своими руками.       Она поднялась. Взгляд стал жёстким, почти нечеловеческим.             — Я хочу видеть, как его накажут. Хочу смотреть, как он затягивает эту петлю у себя на шее, осознавая каждую ошибку, каждую жертву.       Рычание, вырвавшееся из её груди, было не человеческим. Оно пробрало Драко до костей.       Насколько же страшна эта девушка в гневе…

***

      Гарри увидел её — и мир вокруг на мгновение потерял чёткость.       Рози Уизли сидела, словно выброшенная из чужого сна: неподвижная, растерянная, с расширенными глазами, в которых ещё плескалось непонимание. Она потерянно озиралась по сторонам. Гарри сделал шаг, потом ещё один, с трудом удерживая в себе тревогу.             — Рози…       Он остановился перед ней и тут же начал осматривать — привычно, почти машинально, как учили: лицо, руки, плечи. Ни крови, ни слёз. Только напряжение, застывшее в каждой линии её тела. Другие ученики также растеряно смотрели на нее.             — Ты ранена? — спросил он тихо.       Рози медленно покачала головой. Она всё ещё выглядела так, будто не до конца понимала, где находится. Губы дрогнули, но она не заплакала. Вместо этого её взгляд наконец сфокусировался на нём — и в следующую секунду в нём вспыхнула радость, чистая и искренняя.             — Дядя Гарри… — выдохнула она, словно проверяя, настоящий ли он.       Гарри притянул её к себе и обнял крепко, обеими руками. Рози вздрогнула от неожиданности, а потом уткнулась ему в грудь, цепляясь за его мантию. Её пальцы дрожали.             — Это так странно, — прошептала она, — я только что была вместе со Скорпиусом, а потом та девочка. Она…             — Ничего, — мягко сказал Гарри. — Соберись с мыслями и все расскажи мне.       Рози глубоко вдохнула. Она сделает так, как ее учили родители: кратко и по делу, без лишней воды, чтобы ее поняли.             — Я шла вместе со Скорпиусом, — она сделала шаг назад и серьезно посмотрела на своего дядю. Смышленная девочка не раз слышала, как папа и дядя Гарри описывали подозреваемых или какие-то события, без лишней эмоциональности, только факты. — К нам подошла девочка со Слизерина, старше нас, светлые волосы и карие глаза. Я ее не знаю. Она хотела поговорить с нами о том, что происходит в школе, — Рози ненадолго замолчала, Гарри не стал ее торопить, давая время сосредоточиться. — Она сказала, что это насчет того, что происходит в школе. Но я сказала, что нам лучше сразу поговорить с профессорами. А потом. Что-то... Ух... — девочка приложила ладонь ко лбу, словно само воспоминание приносило ей боль.             — Не напрягайся так, — тихо сказал Гарри. Он положил свою руку на ее голову и провел по пушистым волосам. — Ты уже большая молодец, что так много помнишь.       Со стороны послышался взволнованный вздох, привлекший к себе внимание всех в комнате:             — Простите, — прошептал мальчик в мантии Пуффендуя, его голос дрожал. — Мы не хотели…       Он запнулся; слова словно застряли в горле.             — Мы хотели создать друга для всех учащихся. Мы не думали, что всё обернётся так… мы просто…       С каждой фразой он говорил всё тише. Глаза стремительно наполнялись слезами, и он поспешно смахивал их трясущимися руками.             — Мы не…             — Роби, — тихо обратился к нему Гарри, слегка поддаваясь вперед, — что вы сделали?

***

            — Тульпа, — тихо прошипел Рон, закрывая лицо руками. — Мэрлин, вы создали Тульпу.       Десять минут назад, когда они со Скорпиусом кое-как добрались до кабинета директрисы, внутри уже сидела девушка со Слизерина, с которой ругался младший Малфой. Рядом с ней, прижавшись прямо к ее боку, был мальчик с Когтеврана.       Оба буквально рыдали.       Рон кинул быстрый взгляд на свою жену. Гермиона все с тем же пустым выражением лица смотрела в никуда.       Директриса, убрав свои очки на стол, сидела и потирала переносицу.       Малфой старший стоял чуть в стороне со старой, но хорошо сохранившейся книгой в одной руке. Его вторая рука крепко держала за плечо девушку в мантии Слизерина.       Уизли заметно вздрогнул, когда внимательнее присмотрелся к девушке. За все годы службы аврором ему ещё не доводилось видеть ничего настолько противоестественного.       Черты лица слизеринки были искажены до неузнаваемости: кожа на скулах натянулась, словно не выдерживая новой формы, а глаза горели мутно-жёлтым, с узкими, почти звериными зрачками. Нижняя часть лица вытянулась вперёд, ломая привычные пропорции — челюсть выдалась неестественно далеко, напоминая собачью морду, лишённую шерсти, с влажным, липким блеском.       Губы едва прикрывали ряд острых, неровных клыков; при каждом вдохе они приоткрывались чуть шире, чем должно быть у человека. В этом лице не осталось ничего по-настоящему человеческого — только искажённая маска, натянутая на что-то чуждое.       Уизли невольно отступил на полшага. Пальцы сами сжались вокруг волшебной палочки, будто тело среагировало быстрее разума. Сердце глухо ударило в груди, и на мгновение он поймал себя на почти постыдном, чисто животном желании — держаться от неё как можно дальше. Но он заставил себя остаться на месте, не опуская палочку и не отводя взгляда.       Не отпуская девушку ни на мгновение, Малфой, даже не оборачиваясь, протянул Уизли книгу, раскрытую на нужной странице. Его пальцы едва заметно дрогнули, но хватка оставалась железной — словно стоило ослабить её хоть на секунду, и всё окончательно выйдет из-под контроля.       Не дожидаясь, пока Рон уверенно возьмёт книгу, Малфой уже потянулся к сыну. Освободившейся рукой он резко притянул Скорпиуса к себе, прижимая к боку почти болезненно — скорее инстинктивно, чем осознанно, будто пытался убедиться, что тот действительно здесь, рядом.       Послышались тихие, сдавленные всхлипывания. Мальчик тут же обхватил отца руками, вцепившись в его мантию так, словно это было единственное, что удерживало его от падения. Ткань смялась под его пальцами, и он уткнулся лицом в плечо Малфоя, стараясь спрятаться от происходящего.       Малфой на мгновение закрыл глаза, резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, но не ослабил ни одной из своих хваток — ни на девушке, ни на сыне.       Рон принял книгу из его рук и автоматически сделал шаг в сторону, чтобы не мешать. Пальцы легли на пожелтевшие страницы, и он опустил взгляд на текст, пытаясь сосредоточиться, хотя мысли упрямо возвращались к тому, что стояло всего в нескольких шагах от него.       Строчки расплывались, буквы словно не хотели складываться в слова. Он шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу и, не поднимая взгляда, пробормотал:             — Ох, Мерлин… сейчас бы чашку чая, а не вот это всё…

***

            — Мы хотели создать Друга для всех… — в перерывах между рыданиями шептал Роби, словно каждое слово давалось ему с усилием и болью. Его голос срывался, ломался, терялся в сдавленных всхлипах. — Тереза сказала, что если мы всё сделаем правильно, то никто даже не узнает, что это сделали мы. А Роди сказал, что это будет безопасно, потому что там были чёткие инструкции…       Он говорил обрывками, будто не мог удержать мысли в голове. Пальцы дрожали, он то сжимал их в кулаки, то снова разжимал, не находя себе места. В глазах стояла паника, смешанная с запоздалым, мучительным пониманием.       Пару минут назад Гарри отвёл Роби Рубел в небольшую отдельную комнату — скорее кладовку при кабинете, чем полноценное помещение, — чтобы мальчик немного пришёл в себя. Но едва они остались одни, стало ясно, что успокаивать его уже поздно: слова хлынули сами, сбивчивые, тяжёлые, как камни.       Он не успел даже задать вопрос. Роби сам, захлёбываясь слезами, начал рассказывать всё подряд — как сестра проникла в запретную секцию библиотеки, как нашла там книгу, как сначала показала её Роди, а потом и ему. Как Роди загорелся идеей и начал говорить о «гениальном решении» — создать друга для одиночек в школе, чтобы никто больше не чувствовал себя одиноким.       С каждым новым признанием голос Роби становился всё тише. Слова будто теряли опору, распадались. Он уже не просто рассказывал — он оправдывался, цеплялся за каждую деталь, пытаясь объяснить, почему поверил им. В его взгляде сквозило мучительное раскаяние, позднее и беспомощное, как осознание того, что дверь уже закрылась.       Он хныкал, повторяя сбивчиво, что не был уверен в этой затее, что пытался остановить брата и сестру, но те только смеялись и уверяли, что всё под контролем, что они знают, что делают. И он поверил.       Потому что как он мог не поверить? Они были старше. Умнее. Учились на Слизерене и Когтевране. Для него они всегда казались теми, кто точно понимает, как устроен мир — лучше, чем он сам.       Гарри тяжело вздохнул, медленно снял очки и провёл пальцами по переносице. Несколько секунд он просто сидел, не двигаясь, глядя на дрожащего перед ним мальчика, и в этой тишине становилось ясно, насколько далеко всё зашло.             — Хорошо, — тихо просипел Поттер. — Ладно.       Он поднял глаза к потолку, успокаивая себя. Если Рон и Гермиона или Драко узнают о тульпе, то они смогут решить эту проблему. Это на самом деле не так сложно, если студенты будут с ними сотрудничать.             — Роби, — позвал он мальчика. Тот поднял на него красные глаза, — вы должны были создать анкету. Где она?

***

            — Где анкета?! — прорычала Амелия, резко подавшись вперёд.       Воздух в комнате будто сжался. Её остановила только крепкая рука профессора Малфоя, удержавшая её на месте в последний момент. Пальцы Амелии дёрнулись, как у хищника, которого удержали за секунду до броска. В её взгляде не было ни терпения, ни сомнений — только холодная, почти болезненная готовность сорваться.       Директриса не смягчала её. Не смущали и остальные присутствующие — ни авроры, ни ученики, ни напряжённая тишина, повисшая между ними. В этой тишине даже дыхание звучало слишком громко.       Рон машинально выставил руку, перекрывая возможный рывок вперёд. Он не сразу понял, что делает это не только для защиты детей — но и чтобы удержать саму ситуацию от окончательного распада. На мгновение он даже испытал странную благодарность к Малфою за то, что тот держит Амелию. За то, что не даёт ей сорваться.             — Успокойся, — резко сказал он, не отводя взгляда. — Дай им договорить.       Он повернулся к ученикам.       Брат и сестра жались друг к другу так сильно, будто пытались стать одним человеком. Плечи Терезы дрожали, пальцы судорожно впивались в ткань мантии брата. Роби смотрел в пол, не поднимая глаз, словно боялся, что одно движение выдаст их окончательно.       Тереза сглотнула, бросив короткий взгляд на брата — и, опередив его, заговорила.       Голос у неё был неровный, натянутый, как струна, которая вот-вот лопнет. Пальцы сжались так, что побелели костяшки.             — Она должна была быть у меня сначала… — начала она неуверенно, будто каждое слово приходилось вытаскивать силой. — Но потом… я отдала её Роби. Потому что заметила, что кто-то рылся в моих вещах.       Её голос дрогнул на последней фразе, и она резко вытерла щёку — слишком быстро, почти зло, словно пыталась стереть не слёзы, а сам факт слабости.       Драко медленно покачал головой. Движение было едва заметным, но в нём читалось уверенное отрицание, почти холодное. Он знал, что это невозможно. Сундуки, шкафы, личные вещи учеников в Хогвартсе были зачарованы так, чтобы никто не мог просто так к ним прикоснуться. Это была базовая защита. Основа безопасности.       Но в этой комнате слово «невозможно» звучало всё менее убедительно.             — Но потом… — Тереза резко вдохнула, будто воздух застрял у неё в груди. — Он сказал, что в его вещах тоже кто-то рылся. И что он передаст анкету Роди.       Она замолчала.       И в этой паузе что-то изменилось.       Мальчик рядом с ней — Роди — замер так резко, будто его кто-то остановил заклинанием. Медленно, с опозданием, он повернул голову к сестре. В его лице не было оправданий — только чистый, животный страх быть увиденным.             — Роди… — голос Рона прозвучал тише, чем он сам ожидал.       Мальчик поднял взгляд. В этом взгляде не было уверенности, только паника, в которой уже не оставалось места для защиты.             — Роди, — повторил Рон, медленно, чётко, словно пытался удержать его на месте одним голосом. — Роби передал тебе анкету?       Он уже знал, каким будет ответ. И всё же внутри у него упрямо держалась тонкая, почти бессмысленная надежда, что сейчас всё окажется проще, чем кажется.       Пауза затянулась.       Затем мальчик едва заметно покачал головой.             — Мой брат даже не говорил мне об этом…       Тишина после этих слов стала плотной, тяжёлой, почти физической.       Сердце Драко болезненно ухнуло вниз — резко, без предупреждения, как будто под ногами исчезла опора.