Хогвартс всегда будет вашим домом

      Отправлять настолько важную вещь совой было верхом безответственности — Гарри поймал себя на этой мысли почти сразу.       И всё же он не мог по-настоящему винить ребёнка. Роби действовал не из глупости и уж точно не из злого умысла — скорее из той самой наивной уверенности, с которой дети хватаются за первое пришедшее в голову решение, если им кажется, что так будет лучше.       Жаль только, что благими намерениями вымощена дорога в ад.       Гарри едва заметно усмехнулся, но в этом не было ни капли веселья.       Когда ему наконец удалось успокоить мальчика, рассказ стал более связным — хотя голос всё ещё дрожал, а слова временами путались. Картина складывалась медленно, кусок за куском, и с каждым новым фрагментом становилась всё тревожнее.       Сестра Роби первой начала подозревать неладное. Сначала — смутное ощущение, что кто-то трогает её вещи. Потом — уверенность. Она даже заподозрила соседок по комнате, потому что некоторые вещи, самые личные, оказывались не на своих местах.       Именно тогда она передала анкету Роби — запечатанную в конверт, с настойчивой просьбой спрятать её так, чтобы никто не нашёл. Чтобы никто даже не догадался о её существовании.       Он спрятал.       По крайней мере, был уверен, что спрятал достаточно хорошо.       Но через несколько дней странности начались уже у него.       Сначала — почти незаметные. Вещи меняли своё положение: лежали не там, где он их оставлял. Роби не придал этому значения, списал всё на собственную рассеянность.       Потом — больше. Некоторые вещи исчезли совсем.       Стакан для воды. Часы — подарок матери. Небольшой горшок с цветком.       Он спрашивал соседей по комнате, пытался найти хоть какое-то объяснение, но в ответ получал только недоумённые взгляды и пожимания плечами. Никто ничего не видел. Никто ничего не брал.       И тогда в нём впервые по-настоящему зародилось беспокойство.       Решение пришло почти сразу — простое и, как ему тогда казалось, разумное. Передать анкету старшему брату-близнецу. Тому, кто, по его мнению, точно знал, как поступить правильно.       Но к тому моменту школа уже жила в каком-то напряжении, в постоянной суете. Найти Роди быстро было невозможно — тот то пропадал где-то вне замка, то оказывался среди учеников, окружённый людьми.       И Роби не стал ждать.       Он просто отправил анкету совой.       Как будто это была обычная записка.       Как будто речь не шла о чём-то, что уже начало выходить из-под контроля.       С одной стороны, в этом была своя логика. Детская, поспешная, но понятная.       С другой — в ней не было ни капли продуманности.       Гарри медленно покачал головой, ощущая, как внутри нарастает тяжёлое, липкое чувство: цепочка решений уже запущена — и теперь они пожинают её последствия.       Он уже почти не сомневался: сову перехватили. Их «друг» оказался расторопнее, чем хотелось бы, а анкета, скорее всего, давно спрятана где-то в глубине созданного им пространства — там, куда просто так не доберёшься.       За годы службы в Аврорате Гарри сталкивался с тульпами всего несколько раз. И каждый такой случай превращался в затяжной, изматывающий кошмар. Расследования тянулись неделями, а то и месяцами, с бесконечными ошибками, проверками и догадками, потому что до сих пор не существовало надёжного способа сразу определить, с чем именно они имеют дело.       Тульпа могла имитировать под угодно. Под Грима. Под Лемура. Под Ёрогумо. Под любое существо, которое заложил в неё создатель. И пока не становилось слишком поздно, никто не мог с уверенностью сказать, что перед ними — настоящая тварь или искусственно созданная.       Почти каждое такое дело заканчивалось плохо. Иногда — очень плохо.       Одно из них Гарри запомнил особенно чётко.       Старый волшебник. Обычный, ничем не примечательный. Устал от шумных соседей, которые игнорировали его просьбы. На авроров он не надеялся — и, как выяснилось, зря не надеялся, но уже по другой причине. Решил разобраться сам.       Пять погибших.       И всё из-за «небольшого урока», который вышел из-под контроля.       Когда он понял, что натворил, было уже поздно. Он хотел избавиться от тульпы — разорвать анкету, как положено. Бросился искать её… и не нашёл.       Гарри до сих пор помнил эту деталь особенно чётко: человек, который уже почти решился пойти и сдаться, внезапно передумал не из-за страха. Не из-за отчаяния.       Он просто… уснул.       В ходе расследования начали пропадать уже авроры. Тогда дело признали достаточно серьёзным, чтобы отправить две группы: Гарри с его новым напарником, Дереком Питманом, и Рона с Рузвельтом.       К тому моменту, когда старшие начали догадываться, с чем именно они столкнулись, было уже поздно и для них.       Всех четверых втянуло внутрь.       В то самое пространство.       Сами по себе тульпы не отличались особым умом. Именно поэтому они и находились в списке разрешённых магических существ — с оговорками, разумеется. Их создание строго контролировалось, требовало регистрации и чётких инструкций. Гарри не сомневался, что даже в Министерстве использовали пару таких — для хозяйственных нужд, под присмотром.       Полезный инструмент.       Если держать его под контролем.       Избавиться от тульпы, в теории, было до смешного просто — достаточно разорвать её анкету. Никаких сложных ритуалов, никаких редких заклинаний. Бумага — и ничего больше.       Проблема заключалась лишь в том, что делать это нужно было, находясь снаружи.       А не внутри пространства, которое она сама же и создала.       Тогда им повезло.       Или, по крайней мере, можно было назвать это везением.       Анкету они нашли спустя… Гарри даже не пытался вспомнить, сколько времени прошло. Дни? Недели? По ощущениям — гораздо дольше. В том месте само понятие времени вело себя крайне… свободно.       Питман тогда объяснил, что у тульп есть нечто вроде «ядра» — место, куда они прячут самое ценное. То, что удерживает их форму. Их существование.       Добраться туда оказалось задачей, мягко говоря, неприятной.       Но они добрались.       Внутри нашли и анкету, и старика — тот лежал, свернувшись, как ребёнок, в позе эмбриона, и спал.       Глубоко.       Безнадёжно.       Не просыпаясь.       Но в тот раз с ним Питман и Рузвельт, на худой конец Уизли. А сейчас он один, среди кучки детей, которые ему вообще не помощники в этом вопросе.       И он даже не действующий Аврор сейчас!       Гарри бы рассмеялся, но смешного тут до боли мало.       Гарри довольно быстро пришёл к неприятному, но очевидному выводу: помощи извне можно не ждать. Если тульпа перехватила анкету, значит, она уже у неё. А если анкета у неё — значит, искать её придётся там, где она сильнее всего. В ядре. В этом пространстве.       В прошлый раз им удалось добраться до него не столько благодаря везению, сколько благодаря опыту Рузвельта. И тому, что он был чистокровным магом, выросшим в доме, где подобные вещи когда-то использовались — под контролем, разумеется. Он знал, на что обращать внимание. Чувствовал логику этих созданий там, где остальные видели лишь хаос.       Гарри помнил тот момент смутно — тогда всё происходило слишком быстро, слишком резко, чтобы уложиться в голове. Но какие-то детали всё же остались. Ощущение направления. Неправильности пространства. И странное, почти интуитивное понимание: они идут туда, куда их тянет.       Он медленно выдохнул и вышел из маленькой комнаты.       Взгляд сразу зацепился за детей.       Они сбились в плотную группу — слишком близко друг к другу, будто пытались защититься хотя бы этим. Ученики разных возрастов, разных факультетов, сейчас они почти не различались. Все напряжённые, настороженные, с одинаково острыми взглядами, устремлёнными в одну точку.       Хотя бы молчат.       Эта мысль мелькнула почти с облегчением.       В другом конце комнаты, отдельно от всех, у стены сидел Роби Рубел. Он тихо всхлипывал, уткнувшись в колени, будто старался стать меньше, незаметнее. Рядом с ним опустилась Кассандра — непривычно тихая, с потухшим выражением лица. Она осторожно гладила мальчика по голове, не говоря ни слова, словно боялась, что любое слово сейчас только сделает хуже.       Гарри на мгновение закрыл глаза и с усилием потёр переносицу.       По-хорошему, сейчас следовало остановиться. Сказать что-то правильное. Объяснить. Разобрать их решения, их страхи, их… ошибки.       Но на это не было времени.       Сейчас значение имело только одно.       Чем быстрее он найдёт ядро, тем быстрее всё это закончится. Тем больше шансов, что они выберутся отсюда без новых потерь.       Он медленно провёл взглядом по комнате, пытаясь уловить хоть что-то — малейший намёк на искажение, на направление, на ту самую едва ощутимую неправильность, которая в прошлый раз вела их вперёд.       Ничего.       Пока — ничего.             — Ещё бы вспомнить, как именно это делается… — тихо пробормотал он себе под нос.

***

      Добиться от детей чего-то большего уже было невозможно — не сейчас. Они говорили, путались, повторялись, цеплялись за одни и те же слова, словно от этого что-то могло измениться. Но истина уже была сказана. Всё остальное — лишь отголоски.       Поэтому Терезу и Роди Рубел отправили в гостиные своих факультетов под присмотром старост. Решение приняли быстро, почти резко — как отрезали.       Скорпиус уходить не хотел. Он стоял у двери дольше остальных, напряжённый, сжатый, словно пытался запомнить всё сразу или не упустить что-то важное. Но в нём хватило ума понять: дальше — разговор не для него. Через несколько минут он всё же вышел, тихо закрыв за собой дверь.       Щелчок замка прозвучал в кабинете неожиданно громко.       Драко попытался отправить и Амелию, но та не двинулась с места. Она стояла, не поднимая взгляда, будто считала про себя. Секунда за секундой. Пять минут — напряжённых, тягучих, как перед грозой.              А потом всё произошло слишком быстро.       Её тело дёрнулось, переломилось в движении — и через мгновение на месте девушки уже стоял волк. Тёмный, напряжённый, с шерстью, вставшей дыбом. Он не издал ни звука — только резко сорвался с места и вылетел из кабинета.       Дверь ударилась о стену.       Рон рванулся следом, почти инстинктивно, но Драко успел перехватить его за руку.       Он не сказал это вслух — только короткое движение головой, жёсткий взгляд.       Да, она была в ярости. Разбита. На грани.       Но Драко знал: Амелия не потеряет контроль настолько, чтобы сделать то, о чём потом пожалеет. В ней было больше холодного расчёта, чем казалось на первый взгляд. Даже сейчас.       Рон недовольно пробурчал что-то себе под нос, но сопротивляться не стал. Медленно выдохнул, провёл рукой по лицу и опустился на диван рядом с Гермионой. Он притянул её к себе крепче, чем обычно — почти резко, словно боялся, что она тоже может исчезнуть.       Коротко поцеловал жену в макушку и не отпустил.       Сам Драко опустился в кресло напротив. Не сел — именно осел, будто из него разом вытащили опору.       И тогда в кабинете воцарилась тишина.       Тяжёлая. Плотная. Давящая.       Она не просто заполнила пространство — она легла на плечи, врезалась в виски, заставила каждый звук казаться лишним. Даже дыхание стало осторожным, приглушённым, словно кто-то мог услышать. Никто не решался заговорить первым.       Потому что стоило начать — и придётся произнести вслух то, о чём все уже думали.       О том, через что Гарри придётся пройти.       Снова.       В одиночку.       Вне этого пространства они для него — ничто. Ни помощь, ни поддержка. Только ожидание.       Драко перевёл взгляд на директрису.       Профессор Макгонагалл всегда была для него чем-то неизменным. Опорой. Символом порядка, который невозможно пошатнуть. Строгая, собранная, непоколебимая — человек, способный удержать Хогвартс даже тогда, когда всё вокруг рушится.       Но сейчас…       Женщина за столом выглядела иначе.       Плечи опущены. Руки сложены слишком тихо, почти безжизненно. Лицо — усталое, истончившееся, будто за последние часы с него стерли что-то важное.       Она казалась маленькой.       И от этого — куда уязвимее.       Драко неожиданно поймал себя на мысли, что никогда раньше не задумывался, сколько всего она вынесла. Сколько раз стояла вот так — между опасностью и детьми. Сколько раз принимала решения, от которых зависели жизни.       Сколько раз оставалась.       Даже тогда, когда проще было уйти.       Слишком много.       И, возможно, слишком долго.

***

      В этом пространстве всё будто застыло.       Не просто замерло — остановилось окончательно, как если бы само время здесь потеряло смысл. Ничто не менялось: ни свет, ни тени, ни воздух. Даже звуки казались приглушёнными, словно не решались нарушить эту неподвижность.       Здесь не было движения. Не было течения.       Только люди — живые, дышащие, чужеродные в этом застывшем мире — оставались единственным, что ещё сопротивлялось этой тишине.       Гарри на мгновение задержал взгляд на детях.       Он понадеялся, что Кассандра справится. Она уже делала это — держала их вместе, не давая страху окончательно взять верх. Сейчас этого должно было хватить.       Пока.       Он развернулся и направился к двери. По логике, она должна была вести в его комнату — если здесь вообще ещё имело значение слово «логика».       Он почти дотянулся до ручки, когда тихий голос остановил его.             — Дядя Гарри…       Он обернулся.       Рози стояла в нескольких шагах от него. Маленькая, слишком спокойная для всего, что происходило вокруг. В её взгляде не было паники — только напряжённая, взрослая серьёзность.       Гарри опустился перед ней на корточки. На лице появилась улыбка — осторожная, немного натянутая, словно он сам не до конца верил в неё.       Получилось неровно.       Но Рози ничего не сказала.             — Ты вытащишь нас отсюда?       Вопрос прозвучал тихо. Без истерики. Без просьбы.       Просто как факт, который нужно подтвердить.       Гарри кивнул.       Он не стал говорить. Слова здесь казались слишком хрупкими.             — Хорошо… — так же тихо ответила она. — Потому что я очень волнуюсь за маму и папу.       Она на секунду отвела взгляд, словно представляя их.             — Мама, наверное, места себе не находит… — добавила она почти шёпотом, а затем чуть искоса посмотрела на Гарри. — А папа, скорее всего, просто в ярости.       На этот раз Гарри действительно улыбнулся.       Коротко, но искренне.             — А Скорпиус? — тихо спросил он.       Рози смутилась. Опустила взгляд, сцепила руки за спиной, чуть покачнулась с пятки на носок.             — Он… точно в ярости, — вздохнула она.       Гарри негромко усмехнулся.             — Ты же понимаешь, что никто из них не хотел, чтобы так получилось? — мягко сказал он, аккуратно проводя ладонью по её волосам.       Она кивнула, но как-то рассеянно, будто мысли её были уже не здесь.             — Не злись на Роби. Ему сейчас хуже всех.       Рози моргнула, удивлённо посмотрела на него.             — Я не злюсь, — просто ответила она, пожав плечами.       Гарри на мгновение задержал на ней взгляд.             — Тогда скажи ему об этом, — тихо добавил он. — Ему это сейчас очень нужно.       На этот раз она улыбнулась — едва заметно, но уверенно — и кивнула.       А затем развернулась и побежала обратно, к Роби и Кассандре.       Гарри смотрел ей вслед.       Его взгляд смягчился, в нём на секунду появилось что-то почти тёплое, человеческое.       Но стоило ему отвернуться — улыбка исчезла.       Как будто её и не было.       Тишина снова сомкнулась вокруг.       Ему нужно было действовать.       Он вошёл в свою комнату. Пространство встретило его той же неподвижностью — слишком аккуратной, слишком правильной. Даже воздух здесь казался чужим.       Он понимал, что логикой здесь ничего не добиться. Не в этом месте, не с этим существом. Здесь нужно было искать иначе — не глазами, не разумом, а чем-то более глубоким и не до конца поддающимся контролю. Почувствовать. Уловить ту едва заметную нить, которая ведёт туда, где всё сходится в одну точку.       Одиночество. Страх. Пустота.       Он медленно вдохнул, позволяя этим ощущениям подняться из глубины, не отталкивая их, не пытаясь ослабить, и на выдохе словно шагнул внутрь этого чувства.       Когда он открыл глаза, комната исчезла.       Под ногами оказался холодный камень, впереди тянулся длинный коридор, а вдоль стен лежали вытянутые, неестественно длинные тени. Всё было до боли знакомо — и в то же время неправильно.       Хогвартс.       Но не тот, каким он должен был быть.       Гарри остановился, чувствуя, как тишина здесь давит сильнее, чем где-либо прежде. Это была не просто отсутствие звука — здесь сама возможность звука казалась лишней. Даже его дыхание звучало чужеродно, слишком громко для этого места.       Он медленно провёл взглядом по стенам. Камень, факелы, линии коридора — всё на месте, всё узнаваемо, но в этих деталях ощущалось лёгкое искажение, будто он смотрел не на реальность, а на её точную, но безжизненную копию. Слишком ровно. Слишком неподвижно. Слишком пусто.       И в какой-то момент он понял — не разумом, а тем самым внутренним ощущением, которое когда-то Рузвельт называл чутьём, за которое не платят, но которое спасает жизнь. Он ищет не место. Он ищет чувство.       Одиночество.       Мысль легла тяжело, но точно. Если тульпа была создана из желания, если в её основе лежала нехватка, боль, потребность — значит, ядро не может быть просто спрятано. Оно должно находиться там, где эта эмоция достигает своей высшей точки, где она почти обретает форму.       Гарри выдохнул и сделал шаг вперёд, не выбирая направления — просто двигаясь туда, где становилось хуже.       С каждым шагом холод усиливался, сначала едва заметно, затем всё настойчивее, пока не начал пробираться под одежду, цепляться за кожу, сковывать дыхание. Факелы горели, но света от них было недостаточно, и тени тянулись вдоль стен, будто пытались дотянуться до него.       Он свернул за угол, затем ещё раз, и пространство стало уже, плотнее, словно сжималось вокруг. Тишина углубилась настолько, что он невольно остановился, прислушиваясь. Ничего — ни шагов, ни отголосков, ни даже слабого движения воздуха. Только пустота.       И где-то на грани слышимости — что-то ещё.       Гарри нахмурился и сделал ещё несколько шагов, когда звук повторился. Тихий, почти неуловимый.       Смех.       Он замер. Смех был детским — лёгким, чистым, но в этой тишине он звучал чужеродно, почти неправильно. Гарри не стал звать, не стал проверять, не показалось ли ему — он просто двинулся дальше, медленно, с нарастающим напряжением в плечах.       Смех повторился, на этот раз ближе, и теперь он отчётливо доносился из-за двери в конце коридора. Обычной двери. Слишком обычной для этого места.       Гарри остановился перед ней, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Интуиция подсказывала: это не просто следующая комната.       Он толкнул дверь.       Она открылась без сопротивления.       Комната оказалась небольшой и неожиданно тёплой — не по-настоящему, а скорее по сравнению с холодом коридора. Но эта «теплота» не приносила облегчения, наоборот — казалась застоявшейся, как в помещении, где давно не было живого движения.       Гарри сделал шаг внутрь, и под ногами что-то тихо хрустнуло. Он опустил взгляд — старая игрушка, потрёпанная, с вытертой тканью и оторванной пуговицей вместо глаза.       В комнате их было много. Куклы, книги, разбросанные мелочи — не в хаосе, а так, словно ими пользовались и внезапно оставили. Всё выглядело так, будто здесь кто-то был… и больше не вернулся.       Смех снова прозвучал.       Гарри резко поднял голову.       Никого.       И всё же ощущение присутствия стало почти осязаемым — не просто пустота, а странное, давящее «кто-то есть», существующее одновременно с полным отсутствием кого-либо.       Он медленно прошёл дальше. Стены были увешаны рисунками — неровными, детскими, с повторяющимися лицами и одинаковыми улыбками, слишком правильными, почти механическими. Один рисунок привлёк его внимание: одна фигура, окружённая другими, но стоящими чуть поодаль, будто отделёнными невидимой границей.       И в этот момент Гарри остро почувствовал это.       Одиночество.       Не громкое, не отчаянное, а тихое, вязкое — то, к которому привыкают настолько, что перестают его замечать.       Смех раздался прямо за спиной.       Он резко обернулся — никого.       Но теперь звук не просто отражался. Он был ближе, плотнее, как будто его повторяли, не до конца понимая, как он должен звучать.       Гарри крепче сжал палочку.             — Я знаю, что ты здесь, — тихо сказал он.       Слова утонули в воздухе, но что-то в комнате изменилось. Пространство словно сжалось, едва заметно, но ощутимо, и воздух стал тяжелее.       Он сделал ещё шаг.       В центре комнаты стоял низкий детский стол, и на нём лежал один-единственный лист бумаги.       Гарри замер, чувствуя, как сердце глухо ударяет в груди. Он подошёл медленно, не сводя взгляда с листа, ощущая, как каждый шаг отзывается слишком громко в этой тишине. Протянул руку, коснулся бумаги, поднял её — и в ту же секунду внутри что-то неприятно сжалось.       Лист был пуст.       Гарри резко распахнул глаза.       Воздух вырвался из груди с хрипом, будто его только что вытащили из воды. Он дёрнулся вперёд, почти вскакивая с кровати, и замер, вцепившись пальцами в край матраса.       Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.       Холодный пот стекал по спине, лип к коже, делая каждое движение неприятным, тяжёлым. На секунду ему показалось, что стены вокруг всё ещё тянутся, сжимаются, дышат.       Он резко вскинул голову и осмотрелся. Комната. Та же самая. Слишком знакомая. Слишком… обычная. Кровать. Стол. Стул. Окно. Ничего не изменилось. Ничего не двигалось.       Тишина — ровная, глухая, но уже не та, давящая, как там. Здесь она была почти… настоящей.       Гарри моргнул.       Раз.       Второй.       Медленно провёл рукой по лицу, смахивая влагу, словно это могло стереть и остатки увиденного. Дыхание не выравнивалось. Он сидел, сгорбившись, глядя в одну точку, и пытался ухватиться за реальность — за что-то простое, очевидное.       Он закрыл глаза на секунду, стиснул зубы, заставляя себя вспомнить всё до мельчайших деталей.       Комната.       Игрушки.       Смех.       Рисунки.       И стол.       Лист.       Пустой.       Осознание пришло не сразу. Сначала — как смутное беспокойство. Как ощущение, что что-то не сходится. А потом — резко. Холодно.       Анкеты там не было.       Гарри замер. Сердце пропустило удар. А затем снова сорвалось в быстрый, неровный ритм.             — Нет… — выдохнул он едва слышно.       Он провёл ладонями по лицу, сильнее, почти грубо, словно пытался стереть не только пот, но и саму мысль. Это должно было быть ядро. Всё указывало на это.       И все же… Пусто. Пустой лист.       Как насмешка.       Гарри сжал челюсть. Он все сделал правильно, следовал этому чувству одиночества и безысходства. Он дошел до самого ядра. Но ничего, никакой анкеты там не было.       А время идет. Сколько он на самом деле пробыл в том пространстве близко к ядру? Слишком долго, Гарри в этом уверен. Сколько дней прошло в реальности?       Ему нужно спешить.       Гарри швырнул подушку в стену и закрыл голову руками.       Почему это вечно происходит с ним? Почему всегда должен быть он? Неужели он не заслуживает спокойной жизни со своими друзьями, коллегами, возлюбленным? Почему всегда должно произойти это и все испортить?       Гарри остановил поток мыслей только в тот момент, как почувствовал боль в районе затылка.       Он медленно опустил руки и сквозь пелену посмотрел на свои руки.       Чертыхаясь, он бросил выдранный клок волос на пол и подорвался с кровати.       Думай, Поттер, думай!       

***

      Первым заговорил Рон. Его голос был тихим и раздавался в кабинете как шелест листвы осенью. Уставший. Он рассказывал о тульпах на работе, о ходе расследования, о их подозрениях и теориях, о погибших.       Рассказал он и о том случае в пространстве, что до ядра они добирались неделю реального времени, а для них словно прошла вечность. Им тогда пришлось нелегко, но были старшие напарники с опытом.             — Питман тогда сказал, что надо идти не в какую-то неопределенность, а на чувства, с которым создавалась тульпа, — Рон не переставал гладить жену по пушистым волосам. — Чувство обиды и беспомощности, желание мести. Мы шли как по лабиринту, постоянно путались в дверях и теряли направление. Эти чувства были настолько сильными, что заполняли собой все пространство.       Мужчина нервно выдохнул, прикрывая глаза.             — Это дело закончилось не так плохо, как могло бы. Конечно, пять погибших и старика, который был спрятан в ядре мы не вернули, но зато остальные Авроры вернулись домой, к своим семьям, — он горько усмехнулся и покачал головой. — Мы заключили, что их забрали, потому что они тоже создавали шум в доме старика, когда вели расследование.             — Что ты пытаешься сказать, Уизли? — вымученно тихо спросил Драко, не открывая глаз.       Рон внимательно посмотрел на него.             — Я пытаюсь сказать, что тульпа, которая была создана для мести, не убила Авроров, потому что месть была направлена не на них, — он аккуратно поддался вперед. — А это значит, что тульпа, которая была создана, чтобы каждому быть другом, точно никому не причинит вреда.       Драко распахнул глаза и внимательно посмотрел на Уизли.             — Они все вернутся домой, в Хогвартс, к своим семьям, — Рон улыбнулся. — И Гарри не настолько туп, как ты думаешь. Он знает, как работает пространство тульпы.             — И как же работает пространство тульпы, мистер Уизли? — скрипучим голосом вклинилась в разговор Макгонагалл.       Мужчина перевел взгляд на женщину и пожал плечами.             — Там не все такое, каким кажется. Вещи есть, но они не несут в себе функциональности. Ты не можешь спать на кроватях, потому что спать не хочешь, не можешь читать книги, потому что текст размыт, не можешь помыть руки или искупаться в озере, потому что оно сухое. Не можешь ничего написать, потому что ручка без чернил.             — Ты прав, Рон, — слабо отозвалась Гермиона, поднимая голову. Ее взгляд приобрел ясность. — Гарри знает свою работу. Он вернет детей. Он вернет нашу Рози домой, — на последних словах девушка сглотнула ком в горле и снова уткнулась в крепкое плечо мужа лицом.       Драко кивнул.       Да, Гарри был старшим Аврором. Он точно справится с этим делом.

***

      Драко был прав все эти годы, называя его тупым идиотом. Потому что Поттер действительно был тупым идиотом. Иначе это просто невозможно было объяснить.       Как можно было несколько часов искать источник проблемы, пытаться разгадать структуру пространства тульпы, перебирать варианты и снова возвращаться к началу — и при этом полностью игнорировать вещь, которая всё это время находилась прямо перед ним?       Чёртов блокнот.       Обычный, ничем не примечательный блокнот, в котором можно было писать. Который не искажался. В котором текст не превращался в бессмысленные линии.       Гарри был в ярости. На тульпу, на ситуацию, на это странное пространство, которое пыталось запутать его, но больше всего — на себя самого. Он уже несколько часов прокручивал всё с самого момента попадания сюда, пытаясь понять, где именно ошибся. И только с нескольких попыток до него наконец дошло: он был шрамоголовым идиотом.       Причём самым настоящим.       Вроде бы частичка Волдеморта больше не сидела у него в голове, не мешала думать, не влияла на магию и не отнимала его способности. Значит, оставалось только одно объяснение — он просто такой сам по себе.       Самое раздражающее было в том, что он даже понимал, почему не заметил очевидного. Сначала был шок от попадания в это пространство, потом испуганные дети, которых нужно было успокоить и защитить, а потом Рози. Её он просто не мог оставить без внимания. Да и весь его опыт кричал о том, что анкета должна находиться в ядре — в самом защищённом месте тульпы, куда невозможно добраться случайно.       Вот только всё это время она была рядом.       Прямо перед его полуслепыми глазами.       Гарри раздражённо выдохнул и резко распахнул дверь комнаты, в которой до этого пытался «отдохнуть». Услышав шум, студенты мгновенно замолчали и повернули головы в его сторону. В их взглядах смешались страх, надежда и усталость.       Поттер быстро осмотрел комнату и сразу нашёл нужного человека.             — Кассандра Райт, — позвал он.       Девушка вздрогнула и поднялась.             — Д-да, профессор?             — Передайте мне, пожалуйста, блокнот, в котором вы записывали всех, кто попал сюда.       По её лицу было понятно, что вопросов у неё появилось ещё больше, но она ничего не сказала. Молча достала из внутреннего кармана мантии небольшую записную книжку и подошла к нему. Передала её прямо в руки.       Гарри открыл блокнот и быстро пролистал страницы. Записи были на месте. Чёткие. Понятные. Не исчезающие.       И тогда он наконец улыбнулся.             — Так, теперь слушайте меня внимательно, — громко сказал он.       Студенты сразу выпрямились, словно почувствовали перемену в его голосе. Впервые за долгое время в нём звучала не усталость, а уверенность.             — Когда вы вернётесь в Хогвартс, вы можете оказаться либо в своих комнатах, либо там, где были в последний момент. Не пугайтесь, если первое время будет немного кружиться голова или вас будет мутить — это нормально. После этого все должны отправиться в кабинет директрисы Макгонагалл, а затем в больничное крыло.       С каждым его словом лица студентов становились спокойнее. Напряжение уходило, страх уступал место осторожной надежде.             — Всё поняли?             — Да! — хором ответили дети.       Гарри улыбнулся.             — Тогда возвращаемся домой.       Он опустил взгляд на блокнот в руках. Тот самый, который он искал. Тот самый, который был рядом всё это время.             — Мерлин… — тихо пробормотал он.       А затем разорвал его.       Мир вокруг дрогнул.       И пространство, которое так долго удерживало их внутри себя, наконец начало разрушаться.

***

      Следующая неделя пролетела так быстро, что Гарри едва успевал осознать, что всё действительно закончилось. Казалось, ещё совсем недавно он стоял внутри искажённого пространства тульпы, пытаясь понять, как вытащить детей, а теперь снова слышал привычные звуки Хогвартса: шаги студентов в коридорах, разговоры, звон посуды из Большого зала.       Он очнулся в том же коридоре, где всё началось. Большинство студентов вернулись именно туда, где находились в момент исчезновения: кто-то появился возле кабинетов, кто-то в гостиной факультета, кто-то прямо посреди лестницы, чем вызвал немало паники у преподавателей. Сам Гарри несколько секунд просто сидел на холодном каменном полу, пытаясь убедить себя, что стены больше не будут меняться, а тишина вокруг снова обычная.       В кабинет директрисы он добрался только благодаря упрямству. Тело явно не разделяло его желания держаться достойно после всего произошедшего, но Гарри всё равно дошёл. Там его встретили крепкими объятиями и слезами, а Драко вместо слов просто подошёл и поцеловал его. Гарри даже не стал спорить — слишком устал для этого.       Там же уже находилась Рози, всё ещё спящая после возвращения. Её принёс Скорпиус. Как выяснилось позже, после того как мальчик покинул кабинет директора, он вернулся туда, где в последний раз видел подругу, и просто сел ждать. Он не знал, что делать, куда идти и кого искать первым. Поэтому, когда Рози выпала из пространства тульпы, он поймал её на руки и долго не мог решить, что важнее — больничное крыло или родители. В итоге выбрал второе.       И никто его за это не винил.       Студентов пересчитали несколько раз, каждого проверили, все детали записали. Было принято решение пока не распространять информацию об инциденте, пока Авроры не закончат расследование.       А расследовали они долго.       Слишком много было вопросов. Слишком много деталей, которые нужно было проверить. Допросы, отчёты, повторные разговоры — всё это заняло немало времени. Гарри, хоть уже и не был действующим Аврором, подключился к делу как пострадавший и как человек с опытом работы в подобных случаях.       С близнецами Рубел и их старшей сестрой тоже провели беседы. Уже в спокойной обстановке стало ясно: злого умысла у них действительно не было. Тереза Рубел давно замечала, что некоторым маглорождённым студентам тяжело освоиться в мире магии. Они приходили в Хогвартс, где всё было новым и чужим, и не всегда находили друзей.       Она пыталась помочь им, но не знала как.       Именно поэтому в тот день она снова оказалась в Запретной секции. Она искала не силу и не способ получить преимущество — она хотела найти ответ. И тогда книга сама упала с полки. Открылась на нужной странице. Слишком удачно.       Почему так произошло, она объяснить не смогла. Не знала.       Но идея появилась сразу. Создать друга для всех, кто чувствовал себя одиноким.       Она рассказала об этом брату из Когтеврана. Роди признался, что его больше заинтересовала сама магия и возможность изучить неизвестное заклинание, чем сама идея. Роби же, наоборот, пытался их остановить, но не смог. Он слишком доверял старшим брату и сестре и верил, что они знают, что делают.       Исключать их из Хогвартса не стали. Несмотря на последствия, их поступок был вызван не желанием навредить. Они ошиблись, но это была ошибка детей, которые пытались сделать что-то хорошее и не понимали всей опасности.       Конечно, наказание всё равно было. Отработки до конца учебного года получили все трое.       Постепенно всё вернулось в привычное русло. Последствия магии тульпы исчезли, студенты снова втянулись в занятия, а сама история стала больше похожа на страшное воспоминание, чем на реальную угрозу.       Тем более что приближались рождественские каникулы.       Перед праздниками даже самые тревожные мысли отходили на второй план. Студенты обсуждали подарки, планы, поездки домой и то, как провести свободное время. Хогвартс снова наполнился обычным шумом и ожиданием чего-то хорошего.       Гарри тоже оказался втянут в эту суету. Настолько, что смог вырвать себе всего несколько минут отдыха. Он сидел в своей комнате преподавателя, попивая горячий шоколад и проверяя последние свитки с домашними заданиями. Осталось совсем немного — закончить проверку, попросить у Макгонагалл разрешение уехать и наконец получить возможность выдохнуть.       Но, конечно, спокойно закончить вечер ему не дали.       Дверь открылась без стука.       Гарри даже не удивился. Только один человек в Хогвартсе мог позволить себе такое.       Драко Малфой уверенной походкой вошёл внутрь, спокойно осмотрел комнату, словно оценивал чужую работу, а затем остановил взгляд на застывшем Поттере с кружкой в руках.             — Завтра выходной, — сообщил он.       Гарри несколько секунд смотрел на него, не понимая, зачем ему это знать, но всё же кивнул.             — Мы идём на свидание. В семь вечера. Магловский итальянский ресторан на Пимлико-роуд.       Это не звучало как вопрос. Драко вообще не спрашивал.             — Будь в костюме. Я зайду за тобой без пяти семь.       И, не дав Гарри возможности ответить, Малфой развернулся и вышел.       Так же спокойно, как вошёл.       Поттер ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь.       А потом улыбнулся.       Вот так, оказывается, закончилась история с пропавшими студентами.       И начиналась другая.       История, в которой Гарри Поттер наконец-то позволил себе быть счастливым.       Потому что кто он такой, чтобы отказываться от свидания с самим Драко Малфоем? С человеком, с которым он спорил и соперничал всю школу, а уже будучи взрослым, сам того не замечая, влюбился настолько сильно, что последовал за ним в Хогвартс просто ради возможности быть рядом.       И, кажется, теперь ему больше ничего не нужно было.