Волкомания. Одолеть песок

Диана не ошиблась, предположив, что попадёт в новости. Уже на следующее утро вся Волкомания обсуждала случившееся на «Старк-Экспо». – И как ты это объяснишь? – прорычал Ганс, прожигая её взглядом. Он вывел голограмму видеозаписи, где Диана, Кэнон и Старк отбивались от зелёного монстра. Девочка молчала и, не особо умело изображая стыд, смотрела в пол его просторного кабинета. Перемешанный аромат духов, который советник ежедневно на себя выливал, чтобы перебить собственный звериный запах, неумолимо бил в нос. В закрытом помещении Диане казалось, что ей не хватает воздуха, и она едва сдерживалась, чтобы не кинуться открывать окно. – Сколько раз ты отказывалась от личной охраны в угоду своей незрелой самоуверенности? А я говорил, что она необходима для безопасности и неоднократно настаивал на ней! – разразился словесными баталиями советник. – Это было самое безответственное поведение за всё последнее время! Пренебрегая своей жизнью, ты рискуешь не только собой, но и благополучием страны. – Да брось ты, всё же обошлось. – По-твоему, от этого смертельная опасность перестаёт быть опасностью? Это, во-первых! Во-вторых, ты хоть представляешь, какую огласку получил произошедший случай? Все СМИ забиты новостями о принцессе, повергнутой ящером! – Да где повергнутой-то? – возразила Диана, на что Ганс показал ей кадр, где ящер хвостом опрокидывает её на пол. – Да это не считается… – замялась она. – Я просто… – Вот именно, что ты «просто». Просто никого слушаешь, просто убегаешь из дворца, просто не берёшь с собой личную охрану, просто подвергаешься бессмысленной опасности. Мне продолжить? – Вообще-то я ни раз подвергалась опасности и до этого. Что тебя так удивляет? – буркнула девочка. – Мы оба знаем, что на самом деле произошло во время восстания, если ты об этом. – Конечно, знаем. Я свергла чернокнижников! – Ты можешь говорить всё, что угодно. Правда останется неизменной, – холодно отрезал Ганс. Диана раздражённо махнула рукой, и возникшая синяя вспышка моментально смела безупречный порядок на столе советника. Не успел Ганс опомниться, как девочка обиженно выскочила из кабинета.

***

Моросил мелкий, настойчивый дождь; он бил по вытянутым, тёмно-синим крышам, и бледные капли разбегались по витражным окнам. На земле под неприветливое завывание ветра рождались зыбкие лужи, в которых отражалось мутное небо. На шпилях башен беспомощно дрожали флаги. Тусклый свет, вырывавшийся сквозь тяжёлые, недовольные тучи, пробивался в залы дворца и падал на автоматическую дверь. Та натужно скрипела, рычала в нежелании поддаться джедайской Силе. Наконец, Кэнон её распахнул и ворвался в комнату Эзры. Парень выглядел болезненно. Его кожа – обычно загорелая – теперь казалась бледной, почти прозрачной, лишённой следов прежнего румянца. Под глазами пролегли тёмные, глубокие круги, будто он долгое время не высыпался. Подстриженные под горшок волосы потемнели, став почти чернильными. Эзра не сразу обратил внимание на вошедшего и продолжил сидеть, уставившись в одну точку на стене; он словно пытался разглядеть что-то видимое лишь ему. – Где ты столько времени пропадал, Эзра? – тихо спросил Кэнон, делая несколько неуверенных шагов вперёд. – Когда Белый Клык сказал, что ты вернулся во дворец, я сперва ему не поверил… Эзра молчал. Он медленно перевёл взгляд со стены на Кэнона, и в его хмурых, покрасневших глазах вспыхнуло нескрываемое раздражение. – Если с тобой что-то случилось, то можешь мне рассказать, – произнёс Кэнон. – Всё нормально, – наконец ответил парень. – Ну я же вижу, что это не так. И я чувствую, как от тебя исходит нечто… тёмное… Я искренне боюсь за тебя, Эзра. Ты можешь сказать, что с тобой произошло? – Со мной всё в порядке, Кэнон. – Эзра медленно поднялся с места. – Будет лучше, если ты уйдёшь. Кэнон почти умоляюще на него посмотрел: – В порядке? Тебя не было во дворце больше месяца. Ты просто однажды ушёл, никому ничего не сказав, и не вернулся. Да я с ног сбился тебя искать! Все звонки ты сбрасывал, сообщения игнорировал. И вот сейчас у нас есть возможность нормально поговорить, но ты меня прогоняешь. Я не понимаю… Куда делся тот, прежний Эзра Бриджер, которого я знал? Парень глухо фыркнул. – То была лишь жалкая тень, – отрезал он. – Тень, которую ты пытался поучать, контролировать… – Что ты такое говоришь? – удивлённо спросил Кэнон. – С самого начала нашего знакомства ты хотел заставить меня жить по твоим убеждениям, твоим правилам. Ты всегда ограничивал меня, мешал, пытался сломать. «Эзра, не делай так», «Эзра, остановись», «Эзра, перестань», – парень злобно выплёвывал хлёсткие слова, точно дракон своё пламя. – Дай тебе волю, то засунул бы меня в клетку и никогда бы оттуда не выпускал… Кэнон застыл, не веря собственным ушам. Всё это казалось ему абсурдным сном, в котором знакомый голос произносит чужие слова. Его лицо то бледнело, то вспыхивало багрянцем. Несправедливые обвинения ранили в самое сердце. – Возможно, порой я был слишком строг, но я никогда и мысли не допускал, чтобы тебя как-то ограничивать, – произнёс он, чувствуя, как собственный голос предательски дрогнул. – Я не понимаю, за что ты ко мне так жесток. Мы через столько прошли: и террор Кайгрумов, и восстание против них, и распад нашей команды. Мы совершали невероятные вещи, наши жизни почти всегда висели на волоске. И неужели ты считаешь, что я как-то пытался тебя сломать? – Кэнон ненадолго замолчал. – Эзра, ты спрашивал меня о доверии, и я тебе всегда открывался… Откройся теперь и ты. Эзра слегка смутился, а его глаза на какую-то долю секунды потеплели. Он шагнул к Кэнону, силясь что-то сказать, его губы беспомощно дрогнули… но ни звука так и не сорвалось. Рот закрылся, а лицо вдруг исказилось. Он резко вскинул руки, метнулся по комнате к двери и, в итоге, сам выскочил за порог. Створки, энергично прожужжав, захлопнулись. Кэнон какое-то время неподвижно стоял. И что сейчас такое было? Заглотив таблетку, он досадливо процедил сквозь зубы: «Чёрт бы побрал», а затем вышел в коридоры дворца, погружённый в печальные мысли. Он ломал голову, силясь понять, что произошло с его учеником. Парня словно подменили. Может, это и не Эзра вовсе? Или он поддался тёмной стороне Силы, способной исказить разум и подмять под себя даже самую крепкую волю? С каждым днём Кэнон чувствовал, как между ними слабеет связь. Та самая связь между мастером и падаваном, позволявшая делиться чувствами, мыслями и образами. Кэнон долго блуждал по коридорам и не заметил, как вышел к залу магии. Там на скамье у двери сидела Сабина. С нарочито равнодушным выражением она крутила в руках бластер, то подбрасывая его, то делая вид, что прицеливается. Правилами дворца баловство с оружием запрещалось, но, судя по всему, девушку это не особо беспокоило. Рядом с ней лежал альбом с набросками. Кэнон предположил, что она дожидалась Диану, чтобы в очередной раз спросить разрешение на покрас каких-нибудь стен. – Неудачный день? – спросила Сабина, увидев кислую мину мужчины. – Эзра, – только и молвил Кэнон. Чуть погодя, он добавил: – Ты знала, что он во дворце? Наигранное равнодушие Сабины уступило место искреннему удивлению: – Нет… А он, правда, здесь? В этот момент двери раскрылись; из зала магии вышла недовольная Диана, а за ней – величественно ступавшая Агела. – …Порой я тоже с ним не согласна, но не принимай всё близко к сердцу. В конце концов, он пытается тебя защитить, – договаривала Агела, обращаясь к ученице. – Да не меня он хочет защитить, а страну, – пробурчала Диана. Она попрощалась с наставницей и, заметив Кэнона, подошла к нему: – Пойдём. – Это ещё куда? – настороженно спросил Кэнон. – Узнаешь.

***

Когда Диана и Кэнон скрылись из виду, Сабина заскочила в зал магии и задержала Агелу, собиравшуюся пройти сквозь портал: – Извини, что тревожу, но есть одна проблема, и… мне нужна твоя помощь. Слегка озадаченная Агела пригласила девушку сесть за стол, на то самое место, на котором минуту назад вертелась Диана. Дождь ненадолго стих, и сквозь разорванную завесу облаков робко пробилось солнце, озарив зал тонкими, золотистыми лучами. – Меня всё время не покидало ощущение, что часть моей памяти исчезла, будто кто-то забрал один очень важный разговор… – неуверенно начала Сабина. – Иногда вижу странный сон; я бы сказала, кошмарный. Я разговариваю с другом, и мне каждый раз становится страшно… А потом появляется красный глаз, и сон обрывается… – она ненадолго замолчала, словно в горле застрял ком. – И ведь с ним, в смысле, с другом, в действительности что-то произошло. Он озлобился и замкнулся в себе. Я больше его не узнаю. Никто больше не узнаёт. Когда он был рядом, мне вдруг показалось, что никакого сна не было. Что всё случилось наяву. Что это был отклик затуманенной реальности. Но я не знала, что делать… Сначала успокаивала себя, списывала на усталость, на разыгравшееся воображение, ещё и на арт-форумы уезжала… – Что же случилось потом? – спросила Агела. Сабина положила на стол альбом и раскрыла его. Внутри оказались зарисовки похожих друг на друга тёмных силуэтов; на одной из страниц на фоне чёрных пятен особенно выделялся огромный красный глаз. – Я не знаю, как… моя рука сама стремилась всё это нарисовать, я лишь клала перед собой лист… Всё чаще и чаще я делала наброски своего сна, он меня не отпускал… до сих пор не отпускает. Мне уже больше не кажется – я уверена, что у меня забрали воспоминание. Агела, его можно как-то вернуть? Агела в задумчивости медленно прошлась по залу. Каждый шаг её копыт отдавался эхом, нарушавшим тишину. – Воспоминание – не вещь в коробке, которую можно вынуть, а потом положить обратно. Это нечто состоящее из образов, звуков, ощущений, – произнесла она и посмотрела на витражи под потолком, где цветной свет падал на мраморные колонны. – Сама наша память – своеобразная сеть, состоящая из ассоциаций. Когда кто-то хочет лишить тебя воспоминания, он не вырывает его, а лишь перекрывает путь. – То есть воспоминание всё ещё со мной? – осторожно спросила Сабина. – Представь себе реку, по которой текли твои воспоминания, – мягко сказала Агела. – Заклинание не высушило её русло и не забрало воду. Оно сбросило в реку валуны, перегородило поток. Ты видишь пустоту, потому что привычный путь пересох. Но вода – чувства, образы, мысли – всё ещё там. Она ищет обходные русла, уходит глубже, в подземные течения. В твоё подсознание. И если найти источник и убрать завал… – Река вновь вернётся в своё русло, – понимающе закончила за ней Сабина. – Я помогу тебе восстановить воспоминание с Эзрой, но нужно, чтобы ты полностью мне доверилась и добровольно впустила в свой разум. – Да, разумеется… Как ты узнала, что речь об Эзре? Агела лишь снисходительно улыбнулась. Она стукнула копытом, мелькнула сиреневая вспышка, и вот уже через секунду напротив Сабины сидела белолицая девушка с копной волнистых фиолетовых волос. Прежде чем коснуться лба художницы, она произнесла: – Я могу помочь лишь приоткрыть завесу, направить тебя. Но шаг внутрь должна сделать ты. Я не могу выдернуть воспоминание силой. Оно – часть тебя, и только ты можешь позволить найти к нему путь. Сабина не сразу поняла, что именно почувствовала при заклинании Не боль, не укол, не жар. Скорее… чужое присутствие. Как если бы в комнате вдруг оказался кто-то ещё; причём этой комнатой была её же голова. Кожа на лбу стала неестественно чуткой. Сабина ощущала, как заклинание пронизывает её изнутри. Она задержала дыхание и услышала собственный пульс – громкий, с рывками. Ей стало как-то странно и неуютно. Её разум будто перестал принадлежать лишь ей одной. Сабина попыталась сосредоточиться, сбросить наплывшее неприятное чувство, но оно не уходило. Наоборот: внутри появилась тонкая дрожь, похожая на холодок, что пробегает по спине, когда тебя окликают по имени в пустом коридоре. Во рту отчего-то пересохло, и Сабина сглотнула. Мысли вдруг стали слишком громкими, как если бы она случайно выкрутила звук на колонках. Она поймала себя на том, что старается думать «правильно», осторожнее и пытается запрятать то, что не хочется показывать. Её это несколько смутило. «Направь все мысли на тот сон: вспомни образы, эмоции, которые он вызывал», – прошелестел тихий голос. Сабина сосредоточилась на кошмаре, что долгое время тревожил её по ночам. Тьма сгустилась, плотная и насыщенная, как краска на палитре, а затем перед глазами возникла фигура, неясная и размытая. Она на чём-то сидела, понуро опустив голову. Раздались слова, но они были невнятны; с таким же успехом можно было подслушивать, как кто-то разговаривает за толстой стеной. «Отлично, теперь позволь образу обрести форму. Пусть тебя направят детали», – подсказала Агела. Сабина напряглась, пытаясь расслышать знакомый голос, но он снова обратился в глухое бормотание. «Не нужно вслушиваться. Сначала детали, Сабина, вспомни детали. Холодное прикосновение к полу или случайный блик, отражённый от зеркала. Этим может быть всё, что угодно. Воспоминание – не просто сцена, которую можно посмотреть. Это дверь, которую нужно открыть изнутри». Сабина посмотрела, на чём фигура сидит и внезапно к ней пришло ощущение чего-то мягкого… Кровати. Её кровати, укрытой пледом. Сердце сжалось: комната принадлежала ей. За окном мёл снег, густой и липкий; сумерки словно нарастали слоями, один темнее другого; снежинки беззвучно, но настойчиво бились в стекло. Вот, что было в тот день. Фигура перед ней дрогнула, контуры стали увереннее. От появившегося человека – начиная его позой и заканчивая выражением лица – исходили боль и печаль. – Эзра, – выдохнула Сабина. На краткий миг бормотание прояснилось, и девушка разобрала несколько слов: «Что-то кольнуло», «пройдёт само», «зов»… Эзра держался за висок, точно пытаясь унять пульсацию внутри черепа. Его взгляд блуждающе скользил по комнате, и в нём читалась почти детская растерянность. – В какой-то момент я почувствовал… – его голос снова перестал быть слышим. Мир вокруг искажался: линии комнаты плыли, свет то тускнел, то становился ярче. Это напоминало незаконченную картину, на которой местами положена краска, а местами виден лишь карандаш. Сабина представила, как подходит к окну, как смотрит в непроглядную снежную тьму. Внезапно по её спине пробежал холодок и стало не по себе. Она вспомнила, что почувствовала на этом самом месте. – И этот зов то ли в голове, то ли идёт откуда-то со стороны. И он как будто призывает меня… призывает к каким-то действиям. К очень плохим действиям. А я их делать не хочу, – подавлено произнёс Эзра. Сабина теперь видела саму себя – она будто собралась в этом воспоминании из пылинок. Она смотрела на свою расписанную униформу, мелкие узоры на предплечьях, прильнувшую к окну руку. Как и тогда Сабина повернулась к Эзре и подошла. Она заговорила до того, как осознала, что именно хочет сказать: – Кэнон знает? – Нет, я ему не говорил. «Он слышал зов и пытался противостоять. Я помню! Всё началось в Тобсаше, что-то произошла с его глазом», – резко вспыхнула мысль у девушки. «Отлично, используй это, пусть новые детали станут нитью для тебя», – направила Агела. Сабина всмотрелась в лицо Эзры, обрамлённое потемневшими, на тот момент нестриженными волосами. Он хоть был и мрачен, но чувствовался каким-то прежним. Сабина не знала, как объяснить. Уж точно более прежним, чем сейчас, в реальности. Хотя его линия губ была напряжена, прямой широкий нос чуть сморщен, а глаз слезился от… «…линзы… Он поставил себе линзу!» Тут Сабина вспомнила рисунок красного глаза, занимающего почти половину страницы её альбома. Этот глаз не был игрой разыгравшегося воображения, неуместной деталью из совершенно другого сна. Он был реален. Его зрачок пульсировал, края радужки казались охвачены внутренним огнём. Он не просто смотрел. Он прожигал насквозь, оставляя чувство тревоги и неизбежности. Сабина резко вдохнула; на её вдохе комната снова поплыла, всё смешалось, потеряло цвет… Пришла густая, тягучая тьма. Она сомкнулась вокруг, но не успела поглотить, как треснула точно засохший слой краски. Воспоминание сдвинулось. Была ночь того же самого злополучного дня. За окном больше не мёл снег, а проглядывали оба месяца, бросавшие холодные серебристые полосы на стены. Сабина, включив в углу настольную лампу, делала зарисовки пучеглазых грифонов. Дверь распахнулась, слишком внезапно для позднего часа. Эзра ворвался в комнату, будто за ним гнались. Его дыхание было сбивчивым, плечи напряжены, взгляд – странно расфокусирован, словно он смотрел сразу и на Сабину, и сквозь неё. – Эзра? – Сабина поднялась. – Что случилось? Ты поговорил с Кэноном? Тот не отвечал. Ни слова. Он просто стоял, освещённый лунным светом, и в этом свете его лицо казалось чужим, каким-то резким и холодным. Сабина поняла, что хмурится точно так же как и тогда. Её сердце застучало, она уже знала, что произойдёт. Эзра медленно поднял руку. Этот жест всплыл в памяти с пугающей ясностью. Выверено спокойный, будто он уже принял решение и отступать было некуда. Воздух между ними дрогнул. Сабина ощутила сначала лёгкое давление в висках, как при резкой смене высоты, затем ей показалось, будто кто-то касается её мыслей, перебирая их, точно страницы. Она вспомнила, как попыталась сделать шаг вперёд, но не смогла. Мир словно потянулся, стал вязким. Лунный свет расплылся, комната потеряла свои границы, а в голове возникло тихое, настойчивое гудение. Эзра всё ещё молчал. В его глазах было смешанное выражение – боль, жалость и отчаянная решимость одновременно. Он не смотрел ей прямо в лицо, а скорее куда-то поверх. Сквозь его линзу с правой стороны сверкало что-то алое, пугающее. И тогда память начала рушиться. Слова, звучавшие накануне о зове, страхе, о том, что с ним что-то происходит, начали стираться, утекать свозь пальцы. Мысли распадались на обрывки, а на их месте оставалась пустота… В следующую минуту Сабина увидела саму себя, стоящую посреди комнаты в одиночестве. Дверь была закрыта, точно никого и не было. С ней осталось лишь непонятное чувство тревоги. «Вот как он это сделал…» – горько подумала девушка. Сердце переполняли грусть и обида. Она моргнула. Заклинание закончилось, и она поняла, что снова находится во дворце, в зале магии вместе с Агелой. – Карабаст! – выдохнула Сабина и злостно ударила кулаком по столу. – Как он мог так поступить? Эмоции нахлынули разом. Сначала обжёг гнев, следом накатила тяжёлая обида. К этому примешалась вина «не смогла остановить, ничего не предприняла». Мысли путались, дыхание сбилось. И хотя мир вокруг был уже настоящий, отчего-то казалось, что она по-прежнему в своей голове и не может оттуда выбраться. Внутри всё бурлило, сталкивалось, вспыхивало. Неожиданно выступили слёзы, и Сабина резко вытерла лицо тыльной стороной ладони. Агела поднялась и коснулась её плеча. – Это нормально, Сабина. Вместе с воспоминанием вернулись и эмоции, которые также были заперты внутри. Они не новы: им долгое время не давали выхода, но теперь они тебя догнали, – произнесла она. – Не пытайся оттолкнуть их. Дай им пройти. Поток всегда сначала бушует, когда с него убирают преграду. Потом вода находит русло, и течение становится ровнее. – Разве джедаи способны стирать память? – сквозь слёзы спросила художница. – У джедаев есть некоторые приёмы, но они больше похожи на «забывание»: они могут внушить, отвлечь, заставить разум не обратить внимание на что-то важное… Эзра действовал глубже. Он связал твои воспоминания в узел, наложил на них своеобразный замок. Всякий раз твой разум избегал их против собственной воли. Несмотря на это, они прорвались. О подобном я читала лишь в хрониках, написанных ещё до правления Вольфа. Пока Сабина успокаивалась, Агела обернулась в привычный лошадиный облик и, приняв на себя озабоченный вид, подошла к книжным полкам. Силой мысли она притягивала нужный материал и пересматривала тексты. Ветер, поднимаемый от быстро перелистываемых страниц, слабо колыхал фиолетовую гриву. Наконец Агела заставила взлететь книгу, которая махая изумрудной обложкой, как птица крыльями, приземлилась перед носом Сабины и открылась где-то ближе к концу. Неясные, выведенные чёрным пером письмена окружали вычурный рисунок со зверем, похожим на волка. – Это мне кое-что напомнило, – сказала Агела и, когда Сабина пришла в себя, поведала ей историю о зимнем духе. «Это случилось на Лилиентарских землях и не так давно, чтобы превратиться в легенду. В расцвет власти фазы зимы над всем живым, во время безжалостных морозов, пока население терзал голод, а страна находилась под гнётом Кайгрумов, Метелица мчалась на бой с вожаком Лесного Ордена. Она была духом: сильной, как вьюга, стремительной, как северный ветер, холодной, как две луны. Когда-то она была миролюбивой, но что-то с ней произошло… Два крупных белых волка сцепились в жестокой, отчаянной схватке не на жизнь, а на смерть. Вожак теснил Метелицу: раз за разом он валил её на землю, обрушивал удар за ударом. Он бился не за себя и даже не за стаю. Он защищал обычных жителей, погибавших от суровых, насылаемых духом вьюг. И вот вожак занёс над Метелицей крепкую, когтистую лапу. Его жёлтые глаза горели. Клыкастая пасть судорожно ловила воздух после борьбы. Оставался лишь один удар. И он нанёс его. Когда лапа опустилась, тело духа разбилось на тысячи крохотных ледяных осколков. Ветер подхватил их и закружил. Осколки, рождённые злостью и ненавистью, разлетелись по землям. Сердце того, кому они попадали в глаз, становилось безжизненным, каменным, холодным». – Не знаю, всё ли в этой истории правдиво – ею со мной поделились жители Лилиентаря. Но сами осколки Метелицы и последствия от них реальны. Я лично с мракоборцами их находила и уничтожала. Мы полагали, что с ними покончено... – сказала Агела. – Ты считаешь, что в глаз Эзры… – Сабина запнулась. – Не исключено. Если его душа и сердце действительно околдованы, то нужно немедленно его исцелить. – Кэнон говорил, Эзра во дворце, – с тревожной надеждой встрепенулась Сабина. Она вскочила да так, что стул жалобно скрипнул по каменному полу. Сабина, не оглядываясь, помчалась по коридору. Шаги гулко отдавались под сводами, а стражники, встречавшиеся на пути, оборачивались ей вслед, провожая девушку недоумёнными, настороженными взглядами. – Эзра, открой! – крикнула Сабина, поскользнувшись на гладком, до блеска вымытом полу. Она с трудом удержалась на ногах и затормозила прямо перед дверью. – Это я, Сабин. Она ударила по толстым створкам. Тишина. Никто не откликнулся. Сабина ещё несколько раз постучала, но уже менее уверенно. Когда рядом появилась Агела, девушка растерянно переминалась с ноги на ногу, не зная, куда деть внезапно нахлынувшее беспокойство. – Ушёл… – в смятении произнесла Сабина и мрачно добавила: – Снова. Агела подошла ближе и осторожно коснулась копытом двери. Та тут же раскрылась. Комната, как и следовало ожидать, оказалась пустой. Сквозь занавешенные окна пробивались косые блеклые лучи. Они падали на незаправленную постель со скомканными простынями, высокий шкаф и заваленный барахлом полированный стол. Присутствия роботов-уборщиков здесь бы не помешало. Агела прошла внутрь, внимательно обвела взглядом пол, спальные подушки и сиденья стульев. Она словно что-то искала. Сабина тем временем остановилась у стола и принялась копошиться в вещах. Мелкие детали, пружины, старый коммуникатор с треснувшим экраном, кристаллоподобные элементы, аккуратно разложенные по тканевым мешочкам. Ничего толкового здесь не было. Лёгкое дуновение дыхания феи всколыхнуло воздух и подняло на уровень глаз короткий синий волос. Он завис, дрожа перед ней. – То, что нужно, – улыбнулась Агела. Сабина недоумённо уставилась сначала на неё, затем на волос. – Он нам поможет найти Эзру. Идём. Лошадь глухо стукнула копытом о пол. В тот же миг перед ними распахнулся портал, сияющий пурпурными искрами. Обе шагнули в него. Сабина ощутила, как сквозь неё прошёл прохладный поток, будто она оказалась на улице; тело дрогнуло, а зрение помутилось. Затем мир резко сложился в картинку заново. Они очутились в огромном золотом зале. Пол здесь был выложен крупными плитами тёплого, медово-жёлтого камня. Их матовая, слегка шероховатая поверхность позволяла копытам не скользить, а в стыках между ними рос густой, изумрудный мох. Лестницы, расходившиеся по обе стороны зала, были широкими и пологими, с низкими, плавными подъёмами. Их перила представляли собой не тонкие балюстрады, а крепкие массивные ограждения. Всё в них говорило о надёжности. Золотые, гладкие стены уходили к высокому, терявшемуся в мягком свечении потолку. Вместо люстр там пульсировали магические сферы, вокруг которых порхали серебристые бабочки. Между толстыми колоннами тянулись живые растения. Их листья и цветы наполняли зал терпким ароматом. Где-то в глубине коридоров журчала вода. Сабина не могла отвести глаз от необычайной роскоши: – Мы в Тихих-землях? – Как раз там, где я живу, – кивнула Агела. – Никогда бы не подумала, что твой дом… – сказала девушка и запнулась. – Какой? – Такой прекрасный! Агела как-то нежно улыбнулась: – Когда-то принцесса Диана точно также отреагировала. Помню это, словно вчера. Внезапно над залом раздался тяжёлый шум крыльев. Сабина вскинула голову, и на короткое мгновение ей показалось, что одна из бабочек, кружащих у сфер, выросла в размерах и теперь летит прямо на неё. Она инстинктивно дёрнулась в сторону и случайно наскочила на колонну. Существо приземлилось в нескольких шагах. На нём сверкала без какого-либо выражения гладкая, золотая маска с бездонными горящими глазами, за спиной виднелось два мощных, угловатых чёрных крыла и изгибался длинный, почти драконий хвост. Существо самодовольно усмехнулось, затем демонстративно скрестило руки и фыркнуло: – И зачем она здесь? – Чтобы ты спросил, – потирая ушибленное плечо, огрызнулась Сабина Шегону. Ей уже доводилось иметь дело с этим опасным, агрессивным и самовлюблённым, как она выражалась, «порождением тьмы». Это случилось в разгар террора Кайгрумов: Шегон был одним из приверженцев злых волшебников и участвовал в налётах на повстанцев. В тот день Сабина познакомилась с его крепкими кулаками и молниеносными ударами хвоста. Шегон тоже запомнил её. Быстрая регенерация не оставила видимых следов, но бластерный выстрел в живот он не забыл. До Сабины доходили слухи, что за несколько месяцев до появления принцессы Дианы в Волкомании крылатый монстр ни с того ни с сего прозрел и подался на службу к Агеле. До сей поры она не верила. – Шегон, Сабина – наша гостья. Будь вежлив, – сказала лошадь. – Разве он знает, что такое вежливость? – буркнула Сабина, на что Шегон недовольно махнул хвостом. – Друг Сабины, Эзра Бриджер, попал в беду и ему необходима наша помощь. Он под воздействием осколка Метелицы, – продолжила Агела. – Если удастся его найти, вы двое отправитесь к нему и переместите сюда, в Тихие-земли, а я приготовлю всё необходимое для его излечения. – Да я и без неё справлюсь, – хмыкнул Шегон. – Она мне будет как грифону пятая лапа. – Если придётся сражаться с Эзрой, не перепутай, на чьей ты стороне, – парировала Сабина. – Довольно, – спокойно, но твёрдо произнесла Агела. В её голосе не было ни угрозы, ни раздражения, но крылья Шегона замерли на полувзмахе, а Сабина прикусила язык прежде, чем успела ещё что-либо сказать. – Сабина, разве Эзре не нужна помощь? – спросила Агела. – Конечно же нужна, – с жаром ответила та. – В таком случае, вспомни, сколько времени Эзра ходит с осколком. Ваши препирательства ничем делу не помогут. Каждая секунда промедления может стоить ужасных последствий. – После того, как девушка стыдливо уставилась в пол, Агела обратилась к крылатому слуге: – А ты, Шегон, почему ищешь ссоры? Мне казалось, ты встал на путь исправления. Всё начинается с малого, не забывай об этом. К удивлению Сабины Шегон тут же упал на колено и опустил голову. – Больше не повторится, Агела. – Его маска осталась невозмутимой, но неконтролируемые движения хвоста говорили о живейшей досаде и растерянности. Убедившись, что оба прекратили спор, Агела провела их в небольшой зал, окна которого при их появлении стали темнее. В центре возвышался сверкающий белизной слоновой кости стол, а на нём, на удобной бархатной подставке, сиял матовый шар. Агела сказала Сабине положить волос рядом с ним, и после того, как девушка выполнила просьбу, пробормотала неразборчивое заклинание. В шаре вспыхнули искры. Что-то густое, мутное, напоминавшее туман закрутилось волчком. Волос тотчас сгорел от взявшегося из ниоткуда фиолетового пламени. Дымка в шаре принялась слепляться и постепенно обретать черты человеческой фигуры. – Эзра! – узнав друга, обрадовалась Сабина. Они его нашли. Агела выпустила из ноздрей тихий, глубокий выдох в сторону шара. Сквозь его стекло лениво вышел туман, собрался в кучу и образовал собой воронку портала. Пространство внутри этой воронки искажалось, и Сабина не могла разобрать, что же находится по ту сторону. Шегон шагнул первым. Когда он исчез, девушка нерешительно обернулась к Агеле, увидела, что та ободряюще кивает, и наконец ступила следом. На долю секунды исчезло ощущение пола под ногами, и всё тело сжалось, как перед падением. Голова пошла кругом, точно Сабина спрыгнула с хорошо раскрученной карусели. Она оказалась на одной из улиц Дитро. Сверху на нескольких уровнях скользили аэромобили, отовсюду раздавались голоса торопящихся прохожих. Вовсю хлестал ливень. Сабина оперлась о скользкую стену рядом стоящего здания и схватилась за голову, стараясь прийти в себя. Над ухом раздался издевательский смех Шегона: – Смотрю, ты готова как никогда. У Эзры точно перед тобой нет шансов. «И как Агела терпит такого хвостатого поганца у себя на службе?» – раздражённо подумала Сабина. Тут до ушей обоих сквозь дождь донёсся шум. Со стороны невысоких зданий, где располагалась больница, раздавались треск заклятий и шипение светового меча. Сабина и Шегон рванули за угол, а когда остановились, то увидели, как небольшая фигура в чёрном плаще, скрытая под капюшоном, сражается с тройкой воинов, ловко управляясь зелёным световым клинком. – Эзра?! – удивлённо вскричала Сабина. – Он дерётся с мракоборцами!