Бездельник и без денег, но зато я твой

Блять. Ваня трется затылком о стену, чувствуя, как наглые ловкие пальцы лезут к ширинке. Вообще он такое не любит. Фразу «секс, наркотики, рок-н-ролл» придумал какой-то еблан. Как минимум последовательность не та — Кисе нравится выступать заряженным, когда от эмоций кроет пиздец как и стояком рвет штаны. Он же мальчик ответственный — сначала концерт откатай, а потом делай, че хочешь и с кем хочешь. С кем хочешь не получается. Вот и все остальное до пизды. Девчонка расстегивает пуговицу и стреляет красивыми глазками из-под густо накрашенных ресниц. Кисе смотреть на нее не хочется. Человеку, который больше всех на этой ебаной планетке дрочит на зрительный контакт и тактильность, хочется закрыть глаза и абстрагироваться. Это, блять, отвлекает. Мешает. Просто рот — теплый и влажный. Просто причмокивания, от которых блятьблятьблять. Просто пальцы, впивающиеся в кожу на бедрах и ломающие все к хуям. Длинные ногти рушат все сопливые фантазии о ментеныше. Бля, да даже если бы не это — девчонка заглатывает слишком профессионально, а Ване другого хочется. Другого. Чтобы неопытный девственник хуй ему по незнанию откусил. Зато, сука, с чувствами — от души. — Позвони ему, — Гендос выдает это с ебалом эксперта, на что Киса не сдерживает всратого смешка. Реально смешно, учитывая, что Гендос сидит перед зеркалом и малюет клоунское лицо. Ой, блять, простите, наносит сценический грим. — И че я ему скажу? — Киса все это в рот ебал: он просто поправляет пидорский причесон и пихает в рот сижку. Никотин успокаивает жопный зуд после блядского «позвони ему». Может, реально? Извелся же, сука. Места себе не находит. В рот какой-то левой телки приткнулся от тоски и нежелания признавать, что свет софитов сошелся на ебаном ментеныше и по закону жанра Ваня теперь не может ни на кого другого смотреть. — С хуя ли тебе на меня похуй? Это реально, сука, бесит. Он и так, и эдак. А ментеныш строит морду кирпичом, будто нихуя не было. Кисе от этого еще хуевее, ведь он, как малолетняя пиздючка, в категорию «было» заносит держания за ручки и что-то отдаленно похожее на я тя щас засосу. Совсем, блять, крышей поехал. Взрослый вроде человек, фанаток в гримерках в рот трахает, даже имени не спросив, а сам растекается в блевотно слащавую лужу от мысли, как пиздато было бы его еще раз увидеть. Увидеть, блять. Просто увидеть. Не засосать, трахнуть и выставить за дверь с автографом на лице, а рядом побыть, попиздеть и если звезды сойдутся в «ты конченый педик» потрогать еще раз за руку. Гендос тяжко вздыхает и смотрит на него так, будто Киса предложил пиздострадать из-за того, что трава зеленая, а не синяя: — На концерт его позови. Часа через два оказывается, что Киса ебаный трус, а ментенышу нахуй не нужны приглашения. Ваня с раздражением смотрит на то, как он с парочкой других хуесосов в погонах стоит в оцеплении задрипанного клубешника. В этом городишке других просто нет, а так они звезды, блять, московской величины. Хуйня омерзительная своей омерзительностью. Начиная с того, что ментеныш это, блять, ментеныш. Иногда это на второй план отходит, когда пидорская тема затуманивает мозг, а зря. Всегда помнить надо. Сопли соплями, но мусорнуться — ебаный зашквар, который не перекроют ни длинные ноги, ни красивые глазки. И заканчивая тем, что на их концерт в принципе согнали столько ментов. Будто они не люди и их слушатели не люди. Типа не музыку пришли послушать и кайфануть, а устроить пьяный дебош с поножовщиной. Расхуярить клубешник и пойти дальше город громить. Сразу всех засадить, нахуй, хули мелочиться, а? Оборотни в погонах. Твари ебучие. Суки. Мы типа защищаем людей, но только тех, кто вписывается в наши конченые понятия о людях. Ваню колотит как тварь — вот вам и заряженное состояние на концертик. Будет в них ядовитой слюной стрелять, выкрикивая со сцены «мусора позор России, а Боря Хенкин ваще чмо». А еще хуйло собачье. Хотя не — псина для него слишком круто. У них есть понятия о верности и чести. Для них это не пустое гав-гав, а этот, блять, хуже самой обкончанной проститутки. Выкупает — сто проц, сука, выкупает, как Ваня к нему относится — и все равно у него на глазах с какой-то пиздой няшится. С ней же, сука, можно. Она же пизда с пиздой! На такое товарищи одобрительно по плечу похлопают и отвесят туда еще парочку звезд, когда у них уже будет семеро по лавкам. Совет да любовь, блять. Побольше дырявых гандонов, прям как он сам. Ваня на психе кидает микрофон и съебывает со сцены. Заебало, сука. Вот уже где сидит вместо головки. Только то было бы на кайфах, а от этого рил блевать тянет. — Ты че? Ваня пялится на него через зеркало. На него и расхуяренную до невозможности гримерку. Волосы ерошит в ахуях — блять, может, в чем-то они и правы. В его конкретном случае. Но он же, сука, не виноват. Это все ебаный ментеныш. Довел, раздразнил, все нервы выебал одним фактом ебаного существования с кем-то там еще. — Хуй через плечо. Огрызается на детсадовском уровне, а сам вглядывается внимательнее. Тут как со зверем. Одно неверное движение и набросится, только повод ждет и с себя хереет. Давно ли ему повод нужен, чтобы ментов и мудаков отмудохать? Ментов-мудаков тем более. — Твой достанет? — Хочешь проверить? Злобно сверкает глазами. В красках представляет, как раскрошит ему харю, потому что ментеныш, улыбающийся уголками губ вот прям щас, убивает в нем последние зачатки адекватности. И его самого убивает тоже: — Ты из-за сеструхи моей что ли? Ване хочется прописать себе в ебало. За то, какой он идиот, и за то, как ментеныш это говорит. Слишком обреченно, типа смирился уже с тем, что в его жизни появился ебнутый педик.