Бездельник и без денег, но зато я твой

Ваня просыпается с первыми лучами солнца. С первыми из тех, что смогли его доебать и заставить открыть глаза. А так времени явно уже обед. Ворочается, ощущая на теле приятную тяжесть, поворачивает голову и обнаруживает на себе ментеныша. Он сложил на него конечности и с кайфом дальше сопит. Не ментеныша. После вчерашнего — Борю. Наверно. Не так-то просто из ментеныша стать целым Борей. Это долгий тернистый путь Кисиного принятия, что он на серьезных щах вкрашился в мента и не испытывает особых угрызений совести. Только головную боль, но это последствия того, что он вчера намешал — пиво, водка, вискарь и пидорские поцелуи до рассвета. Не выспался нихуя, башка трещит, внутри все жжет, но не ведет ни к чему кроме бессмысленных страданий. Если бы похмелье сожгло к хуям его чувства к ментенышу, жить бы стало проще. А так Киса просто пялится на него и знает, что не уснет. Это тупо. Они же не в киношке и даже не в книжке, но какие у него варианты? Пойти на утреннюю пробежку? Бля, ну максимум до толчка и обратно. Он бы его разбудил ради утренних сюсю-мусю, но у них обоих воняет изо рта. К тому же Ване ссыкотно, как все будет на трезвую голову. Поэтому как-то не хочется портить момент. Очень сильно не хочется. Он же конченый абсолютно человек. Потому что лежит, смотрит на помятое вонючее тело и ловит себя на мысли, что ничего красивее в жизни не видел. Может, дело в качестве этой жизни? Слоняется из притона в притон, вот и результат. Но факт остается фактом: эта тварь его пиздец как волнует. Тварь, кстати, ерзает и неразборчиво мычит. Прочухал, походу, что на него пялятся и даже ради банального комфорта глаз не моргают. Какие уж там приличия. Ваня хуесосит и презирает себя за то, что максимально в сторону говорит: — Утро. От ментеныша воняет точно так же, а Киса чуть ли не как с принцессой себя ведет. Если любовь реально делает людей идиотами, то у него к Мелу больше вопросов нет. Ваня отпустит ему все грехи и поставит свечку за здоровую психику. — Доброе. Молодцы, блять. Командная работа. А дальше, сука, че? Помочь с утренним стояком или слезно умолять простить за поруганную пацанскую честь? Столько вопросов, блять. И ноль ебучих ответов. Ваня смотрит то в потолок с мыслью «вот бы он обвалился и не надо было ничего решать», то на Борю — «свалился же ты на мою голову». Он из-за всей этой пидорской хуйни на ебучем дне зашкваров вот и все тяжкие пиздострадания только о том, что кто-то куда-то падает. Жаль, сука, что не на хуй — с этим хотя бы понятно, что делать. Бля. Вот он представляет, с каким серьезным лицом ментеныш упал бы ему на член, и в моменте даже становится легче. Ладно, просто смешно. Боря рядом как-то нервно пыхтит — Киса косит на него глаза и улыбается. Не ему одному тут неловко. Точнее то, что происходит с ним, наверное, вообще не идет ни в какое сравнение с тем, что испытывает этот вчерашний натурал и сегодняшний хуй пойми кто. Ваня пытается вспомнить, что он чувствовал, когда в первый раз пососался с парнем, но нихуя. Это было так давно с абсолютно левым типом, что напрочь стерлось из памяти. К тому же пидорские желания никогда не были для него проблемой. Ваня корпусом сверху наваливается и смотрит внимательно. Проблема ли это для Бори? Киса, как и любой другой пиздабол, знает, что нет решения легче, чем просто спросить. Ему легче, а ментеныш смотрит так, будто Ваня только что топил котят и вот теперь пришел за ним. Мяу, блять. Настал типа час расплаты за то, как вчера было заебись. У него по роже это видно. Не может Боря просто взять и насладиться моментом без мозгоебства. Вбил в башку, что это неправильно, и ломается теперь. Но любое терпение может лопнуть. Как гелиевый шарик. Летит себе в пизду и летит, пока не переходит границы своих возможностей. Границы ментеныша — теплое дыхание нос в нос. Он на это шумно сглатывает и широко открывает глаза. Сука, прям в душу смотрит — Ваня от этого на секунду-другую теряется, но потом все равно делает, что хотел. — Хочешь меня отпиздить? — Нет. Круто. — Покрыть хуями? — Нет. Тоже норм так. — А поцеловать? Вот это уже интересно, но ментеныш отворачивает голову и сдавленно сопит. — Да куда ты, блять, — Ваня ворчит и возвращает ее обратно за подбородок. Ментеныш бегает взглядом по комнате. Но ему тут ничего не поможет. Тем более лекарство от пидорства и, прости господи, любви все равно еще не придумали. Так что в аптеку максимум за аспиринчиком и гандонами можно сгонять, но Киса никуда его сейчас не отпустит. — А ты? — Ментеныш хрипит убитым после сна голосом, а у Кисы от ахуя взлетают брови вверх. Он, блять, серьезно? — Дурак что ли? Боря производит на свет какой-то непонятный звук. Блять, ведь даже не спорит, потому что по факту, сука, все. Как только додумался такую херню сморозить? Останется его мусарня без местного Шерлока Холмса. Они играют в гляделки ровно до того момента, пока Ване не надоедает. Он же тут педик с опытом, значит, должен все взять в свои умелые смозоленные руки. — У меня голова тобой забита. Это было бы самым романтичным из того, что Ваня говорил за последние хуй знает сколько лет, если бы он вовремя заткнулся и не продолжил: — Хочешь покажу? Боря даже сообразить не успевает, а Ваня сползает по нему вниз на уровень ширинки. Да и вряд ли в жизни этого святоши было что-то такое, чтобы он сразу вдуплил, что к чему. Максимум — быстро, нелепо, под одеялом. Такие мальчики обычно связываются со слишком правильными девочками. От них разве дождешься? Ваню не надо даже просить. Он сам хочет. Мечтает, блять. Для поцелуев им реально зубы чистить надо, а отсосать и так норм. Стягивает с него спортивки вместе с трусами и упирает язык в щеку: бля, ну они точно поладят. Боря на это закрывает краснющее лицо руками: — Ты че творишь? — Любуюсь. Чем не Пизанская башня? — Ваня тихонько ржет, убирая с лица волосы. Зачесывает назад и жалеет, что под рукой нет никакой заколочки. Он в отличие от некоторых прятаться не собирается. И вообще — волосы только мешают. — Сфоткаться можно? — Да нормальный он, — ментеныш чуть ли не шипит. — Ага. Ваня спорит что ли? Размерчиком Бог не обделил, а остальное уже от умений владельца зависит. А то, что загнут чутка, так они же не в порно, где что ни хуй — то реально как будто национальное достояние. Там такие экземпляры, что даже натуралу захочется в рот взять, чтобы прикоснуться к прекрасному. Киса проходится поцелуями по низу живота. Лижет, играючи. Дразнит. Но на самом деле дает возможность привыкнуть к мысли, что ему сейчас будет сосать пацан. На это не так сложно решиться, как самому хуй заглотить, но тоже требует определенных пиздостраданий. Ваня и себя дразнит тоже — оттягивает настолько желанный момент и устраивает в трусах огонь-пожар. Хочется хуем потереться о простынь, но тогда Боря решит, что он совсем конченый. Потерянный для общества человек. Для общества что важно? Социализация. А какая социализация может быть с хуем во рту? Если только самая примитивная. Сплевывает на ладонь и член обхватывает. Дрочит лениво, лаская большим пальцем головку. Собирает капли выступившей смазки — то размазывает, то тащит в рот. Боря глаза открывает еле-еле и редко. Может Кисе везет, и он это блядство не видит. Стоит у него нормально и рот ментеныш не открывает, чтобы как минимум хуесосом обозвать. Можно, получается? Киса бы потер от восторга лапки, если бы они не были заняты кое-чем поинтереснее. Наклоняется, блядушно дует на головку и растягивает губы в довольной улыбочке, когда понимает, что Боря за ним следит. Быстро втягивается, скотина — прямо как Кисины щеки, когда он берет в рот. Это не так уж и сложно — двигай губами, втягивай щеки и прячь зубы. Ваня так много блюет по долгу профессии, что ему уже вообще до гланд этот рвотный рефлекс. А вот удовольствие доставить хочется. Он ловит каждую Борину реакцию. Все начинается с тяжелого дыхания и сопения. Потом — первый стон. Толчок бедрами на встречу, от которого Ваня чуть не давится — не ожидал. Рука в волосах и довольное Кисино мурчание. Зря он что ли с ментом ебется? Надо же власть почувствовать и кайф словить. Боря отзывчивый очень, голодный до ласки, так что Ваня с готовностью ему это дает. Да он бы ему просто дал, если бы кто-то был посмелее. Нравится ему это все — тяжелое дыхание, причмокивания, жужжащая где-то на подоконнике пчела и даже скрип старенькой убитой кровати. То, как ментеныш ласково его направляет и по-джентельменски не кончает в рот. Уж лучше бы в рот — теперь точно в ванну надо.