Бездельник и без денег, но зато я твой

Ситуация комичней, чем волосы на жопе в самый неподходящий момент. Любой нормальный человек бы сказал, что все так и будет, но Киса распиздяйски надеялся, что его пронесет. Типа ничего не делал, чтобы предотвратить, но сейчас очень и очень недоволен. Сидит в мусарне на стульчике и нервно дергает ногой. Где-то рядом Гендос в совсем уже не алё состоянии, но это меньшее из того, что Ваню волнует. Он вроде сидит вразвалочку, всем своим видом показывает, какой он не ебаться крутой и вообще ему похуй, а сам все равно нервно ерзает на стуле. Самое сложное — молчать. Пока их везли в бобике, он даже речь подготовил: ну типа про то, что да кто вы, да кто я, говорить без адвоката не буду. А теперь ему стремно, что ментеныш с ним реально не разговаривает. Пишет себе протокол задержания и молчит — благо, что он Кислов Иван Антонович, уже знает. Тварь бесячая. Ване резко хочется по башке ему настучать, но не в мусарне же — последние мозги буквально орут «окстись, дебилушка». Вот Киса и продолжает сидеть на месте. Но мысленно он уже все тут разъебал — перевернул стол, стул, навалял Гендосу за потрясающую идею на школе граффити нарисовать и добрался до ментеныша. Но тогда стол лучше не трогать — есть идейка поинтересней. Киса громко цокает, но от Бори по-прежнему ноль внимания. Еще раз. И еще. Если он не пишет в своей писюльке завещание, то пусть помолится хотя бы. Потому что когда у Вани закончится терпение, этой суке пизда. Шмыганья носом, покашливания и пинание ножки стула не помогают. Ваня раздраженно сопит, но даже так Боря не говорит ему ни слова. Типа вот вообще, как будто его тут нет и с ним не надо провести около воспитательную беседу: зачем, почему, тебе пять лет что ли. Киса надеялся на допрос с пристрастием, но вся Борина страсть уходит на то, чтобы агрессивно писать кривые буковки. Если там не «долбоеб, сука, придурок», то он совсем его не понимает. Ваня издает тяжкий вздох — Боря поднимает на него глаза, но «ура, товарищи» длится недолго. Он снова утыкается в свои бумажки. Мразь бесчувственная. Ванина кукуха скоро прямо на этом стуле отлетит в Магадан, а ему хоть бы хуй. Гендос еще на побитом жизнью диванчике храпит. Сука. Это так-то его идея была, а огребает почему-то Ваня. Мощную волну игнора и разочарования. Бля, ну он же панк! Пусть скажут спасибо, что он эту школу не обоссал. Хотя по малолетке было дело, если уж говорить совсем честно. Рядом с Борей хочется. Он бы сейчас с большим удовольствием встал перед ним на колени и до слез из глаз покаялся, но что-то подсказывает, что к телу его не допустят. Боря изредка кидает на него такие взгляды, что пиздец. Киса вроде не из пугливых и на улице жара ебучая, но он невольно ежится. Дело же ваще нихуя не в правосудии. Что ему там светит? Статья за вандализм? Заплатит штраф и досвидули. Правда, если ментеныш заупрямится и пришьет им группу лиц, то там уже штрафом нихуя не отделаешься. В этом как раз проблема — ментеныш. Бля, ну он знал же, с кем связался! Но одно дело знать, а другое — составлять второй протокол за месяц. Сука! Ну вот и че тут сделаешь, если Ванина хуйня вперед Вани родилась? Если б у Кисы был хвост, он бы его поджал, а лучше обнял им Борю и заискивающе заглядывал в глаза, типа, ну че ты, ну че, не гони, я же в целом хороший котик. Ну да, стенку подпортил, зато смотри как мурчу. Боре его мурчание, как героиновому торчку шмаль. Ваня неловко шмыгает носом и говорит первое, что приходит в голову: — Я ссать хочу. Боря на него даже глаза не поднимает. Еще немного такого игнора и Ваня ему их на залупу натянет вместо спичек, чтобы глядел в корень проблемы, так сказать. — Пить. Нихуя. — Курить. Нихуяшеньки! — Маме позвонить, блять. Блять, ну мама — это же святое. Только у ментов нихера святого нет. Как Ваня мог забыть? Хули он тут вообще перед ним распинается и пытается в нормальный диалог, если этот еблан вообще ниче не понимает. Ну, кроме языка фактов, на котором Кисе теперь придется говорить. — Не смей игнорить меня, я сосал твой член! С этим как бы сложно поспорить. Ментеныш — о восьмое, сука, чудо света! — отмирает. Глаза лупит и багровеет по щелчку. Не знает, походу, че и сказать. Пральна. Объебался — так молчи. Или не молчи. Сука! Блять. Ваня уже сам не знает, че от него хочет. Наверное, просто чтобы он не сидел с таким лицом, будто кто-то сдох. Его к Ване симпатия. Да не. Не. Нахуй. Нарисованный на школе член еще ни одним отношениям не помешал. Ваня ведет статистику. Это вот первый случай. Киса его, нахуй, убьет, если он решит слиться. Поэтому причина разрыва будет другой. — Может, я вообще твой нарисовал. Вот так вот ты меня вдохновляешь. Сам, сука, виноват! Теперь у ментеныша на лице вместо «ты дурак» отчетливо читается «потому что» и сто пятьсот причин следом. Ваня на это не обижается. Обиженных в жопу ебут, но ему такое все равно не предложат. Боря громко кашляет, чтобы заглушить поток Ваниного сознания, пока он тут на побег из страны не напиздел. Вряд ли мусарню строили не из говна и палок. Мусарня сама по себе говно, как и все ее обитатели. Зато они теперь смотрят друг на друга. Ваня почти удовлетворенно. А Боря в ахуе. — В том, что родился. Вот он вроде вздыхает печально, но Ваня чует — его вместе с этим вздохом начинает отпускать. Нельзя же по хуйне вечность беситься. Смирись и иди дальше. Мне, блять, нравится хулиган. Да. Я нацепил на него наручники, чтобы любить покорным. А вот это уже пизда. Киса показательно трясет руками, но спасать его от этого кринжа никто не подрывается. Все приходится делать самому. Он залазит к Боре на коленки, триста раз чуть не падает и не роняет ментеныша вместе с собой, но умудряется уместить костлявую вредную жопу. Но и этого мало. Обвивает руками в наручниках вокруг шеи и только тогда успокаивается. — В этом особенно. Хочешь придушу? Нахуй вообще спрашивать?