Бездельник и без денег, но зато я твой

Сука! Ебучая сука. Ебучая сука Бабич. Ааа! Ааа, блять. Ваня орет как бешеный, пинает все подряд и вырывается из крепкой хватки Гендоса. Его сейчас, нахуй, ничего не удержит. Ничего не прижмет жопу на место и не заставит паинькой идти в конструктивный диалог. Максимум, если на хуй его посадить, но Боря не предпринимает попыток к спасению человечества. Сидит себе на диванчике и наблюдает за тем, как у Кисы кукушку рвет. Блять, ну это, сука, кем надо быть, чтобы пацанов на телку променять? Бля, ладно бы он с ними бухать отказался, это еще как-то можно понять. С натяжечкой — такой, когда яйца по жопе бьют, напоминая, что ты пидор конченый. Но, блять, на фест не поехать из-за бед с башкой тупой пизды — это за гранью всего адекватного. Когда все давно согласовано, афиши расклеены и билеты проданы. — Ты мразь конченая. Ты, блять, вообще соображаешь, че, нахуй, творишь? — Ваня рычит в очередной раз и рвется Мелу бить ебучку. Погодите, погодите: а вдруг Анжелке и это не понравится, и она скажет: «Все, пока». Да, сука! Лучше всю жизнь быть на самообслуживании, чем спать с этой ебанашкой. За этим ебанатом толпы бегают, а он уперся и все. Ебанашка и ебанат. Они нашли друг друга, но страдают почему-то другие, сука, нормальные люди. — Ты представляешь, какую нам неустойку въебут? Я тебя, нахуй, на трассе раком поставлю, чтобы ее отдать. Молчит, блять. Он, нахуй, молчит, потому что сказать нечего. Тварь ебучая. Каблук, раз за разом наступающий в говно. Его уже даже отмывать от этой хуйни стремно и как-то бесперспективно, пытаясь вытащить в нормальную жизнь. Ваня от Бори теперь тоже не откажется. Но Боря хотя бы, блять, такую дичь не творит. Подумаешь, два штрафа выписал и покатал в мусорском бобике — с кем не бывает, если ебешься с ментом. Ваня опять с места подрывается, но Гендос его как котенка хватает за шкирняк. Киса лапками дергает, огрызается и рвется оттяпать ему хайло. Ниче, сука — скоро Гендос заебется, а Ваня все равно не успокоится, пока не пропишет ему в табло. — Угомонись, Кис, — у него еще тон такой, будто он реально с непутевым дитем говорит. — Давайте все успокоимся и подумаем, какие у нас варианты. — Какие у нас варианты? Ебанашку эту грохнуть. Нет человека — нет проблемы. Сука! Да отпусти ты меня, блять! У Вани терпение же не резиновое. Еще чуть-чуть — самую капельку слабоумия и отваги Гендоса — и он въебет даже ему. Киса пытается вырваться, но на этот раз в него вцепились, как в чебурек по акции. Но в отличие от чебурека он не жирный и из рук не выскальзывает. Гендос что-то шипит. Мел на фоне блеет что-то типа: простите, пацаны, я же не знал, что все так получится. Конечно, они простят, потому что о покойниках либо хорошо, либо никак. Никак у них не получится — уж слишком много всего их связывает. — Я могу сыграть. Чего? Чего, нахуй? Они втроем поворачиваются к ментенышу, приоткрыв рты. Вот сейчас Ваню можно уже не держать, потому что он столбом стоит и глазами делает хлоп-хлоп. — Я умею. Если хотите, могу заменить. В музыкалку ходил в детстве. Боря вроде говорит это спокойно и тихо, но Ваня по складке на бровях и отведенному в сторону взгляду понимает, что он волнуется. Не понимает нихуя, во что вписывается по доброте душевной, но искренне хочет помочь. Ментеныш, бля. Кто бы вообще сомневался? — Слыш, Мел. Он в музыкалку ходил, так что вали. Ты нам больше не всрался. Ходил в музыкалку. Ходил в музыкалку, блять. Сколько еще интересного таит в себе Боря Хенкин? Киса наивно полагал, что ему остается только в жопу залезть, но тут реально еще можно в душонке покопаться. — Кис, — Гендос хлопает его плечу. Укоризненный тон и без всяких дополнений говорит о том, что палку перегибать не надо. Мел объебался, базару ноль. Но он все еще их бро так-то. Тем более, если реально выйдет его заменить, то все обойдется малой кровью — ахуем фанов. Но им всегда можно объяснить или просто послать нахер. Все равно схавают, у них типа выбор есть? Вот хули «Киса», а? У Кисы жизнь с ног на голову и виной тому опять же Боря Хенкин. Это же охуеть. Он в их студии прописался — Ване норм. На хате вечно торчит — вообще заебись. Носки везде разбрасывает — ну так без них ебаться пизже. Ему реально нормально. Не парит вообще нихуя. Ваня вообще тихонько раздумывает над тем, чтобы упаковывать его в чемодан и увезти с собой в Питер. Типа даже не спрашивать, че он там об этом думает. Разве он может не хотеть, им же так кайфово вместе? Боря ради него выступать вызвался, хотя внимание не любит, а там же его дохуя будет, внимания этого. А сегодня утром так вообще заботушку включил, Ваня аж выпал. Кстати, не из трусов, потому что на нем их и так не было. Они тискались с утра — подрочили друг другу для здоровья, а дальше просто лениво няшились. При свете дня балдежно было, можно каждую родинку разглядеть. Только Ваня, сука, не учел, что это в обе стороны работает. Жмурился пиздец как, когда Боря ласково водил пальцами по синякам на руках. Хотелось провалиться, нахер, и никогда больше не видеть Борино заботливое обеспокоенное лицо. — Я балуюсь просто, окей? Это ничего такого. Говорить было тяжело. Он еще никогда так болюче не сглатывал. Ему стыдно, блять, было. Перед мамой не особо, а перед ментенышем хотелось всю красоту пластырем залепить и стереть ему память. — Конечно, — Боря слишком ласково по волосам гладил, убирая их с лица. — Ты же не торчок, Кис. Ваня ведь не торчок? Он реально просто балуется, че такого, да?