Бездельник и без денег, но зато я твой

— Ты такой… Киса вжирается в него взглядом, как чувак первый раз приехавший в Москву в бургер. Сердце бешено колотится. Хорошо хоть падать ему недолго — между ним и Борей сантиметра три. Но Боря сам выглядит так, будто скоро ниже кровати ебнется. На пол, к соседям, в подвал, в ебучую бездну. Они дышат друг на друга и надышаться не могут. Ментеныш для него херов кокаин, который никогда не заканчивается. Никогда, же? Ваня с него никогда не слезет. Если надо, всю жизнь будет вот так сверху нависать. А добрые дяди и тети будут приносить бутылочку, чтобы можно было задорно писаться от счастья. — Какой? — Ментеныш хрипит, облизывается. Лучше бы он вообще рот не открывал, сложно же, а Киса в душе не ебет, что ему ответить. В этой душе слишком много всего к Боре Хенкину. Крутится. Вертится. Рвет Ваню изнутри от самых разных эмоций. От ненависти к ментам поганым до собачьей верности и любви. Он сегодня почувствовал ровно нихуя, когда расписывался на сиськах, зато чуть не улетел, когда Боря прямо на сцене стащил с себя кожанку и остался в одной футболке. Ему много не надо. У него и у мертвого встанет на Борю. Тем более дело ж нихуя не в ебле. Киса может его сейчас заботливо укрыть одеялком и все равно будет самым счастливым человеком на свете. У него, сука, на всю жизнь отпечаталась, как он пел сопливую песенку, а Боря ему мягко и аккуратно улыбался. Как они глаз друг с друга не сводили. Как Боря после концерта потащил его сосаться в какие-то кусты и заботливо сунул руку в трусы. Ваня и так чуть не ебнулся, а этот ему: — Я люблю тебя. Вот так — когда в принципе и без слов все понятно. Я люблю тебя. Это «я тебя люблю» сквозило между ними с самого начала. Не посажу тебя в тюрьму. Не дам тебе братана убить. Спасу выступление, которое для тебя так важно, ценой тысячи нервных клеток. Как же он краснел! Как, сука, дрожала его рука, когда он дрочил, прижимая Ваню к дереву, и пытался нормально дышать. Ваней дышать, потому что прятал влюбленную смущенную рожу у него в шее. Как он мурчал, подставляясь под ответные ласки. Как кончил под «я тебя тоже» и прикусил кожу на шее. — Хуй знает, — Киса ведет носом по Бориной щеке и чувствует себя конченым. Если б он мог, он бы вообще его сожрал в одно рыло. Гений мысли. Величайший поэт современности. Это вам не Есенин. У него же просто, сука, все. Без сложной требующей разбора лирики. У них в принципе без сложностей. Ване не хочется об этом писать, скорее пищать от ебучего пидорского счастья. Но Борю устраивает вроде. Боря улыбается. Боря снова открывает рот, чтобы Ваня охуел окончательно. — Покажешь? — Сглатывает шумно и чутка под ним ерзает, высирая самый скромный подкат в Кисиной жизни. — Если знает только хуй. Чтобы Ваня охуел и позволил себе вообще все. Харэ жить сексуальными фантазиями, если можно просто жить. Можно закинуть Борины ноги на плечи, чтобы он точно никуда от него не ушел. План-капкан, Ваня в деле. Тащите смазку и резинки. — Ты меня в могилу сведешь, — Ваня говорит тихо, когда к нему возвращается способность говорить что-то кроме «охуеть», «ооо» и «я так люблю тебя, спасибо, что доверил мне свою жопу, я тебя не подведу, Боренька». — Некрофилия фу, Кис. Ваня не спорит. Кто вообще спорит с человеком, который хочет тебе дать? Некрофилия ему фу. Ну так-то Ваня тоже любит погорячее. А еще Ваня любит Борю и хочет, чтобы ему было хорошо. Ваня настолько любит Борю, что забивает на назойливое почти детское «хочу! хочу! хочу!» и говорит насколько может серьезно: — Тебе больно будет. У всех разный болевой порог и степень желания быть продырявленным, но засунуть хуй в жопу это нихера не «раз, два, кончил». Особенно в первый раз, каким бы аккуратным и чутким Киса не был в этот момент. А Боря же только на первый взгляд «валить и трахать». В воспаленном влюбленном мозгу все чаще появляется «валить и няшить». А вот в этом Ваня точно никогда не сможет себе отказать. Он может не трахать Борю еще сто лет, он может вообще его никогда не трахать, но за ушком почесать и поцеловать в щечки — святое, сука. А потом напиздеть и сказать, что он его рот ебал — хуй знает в каком смысле. — Мне похуй, я хочу. Это становится отправной точкой в конечную «я же ебнусь без тебя». Если свое «хочу» он может засунуть куда подальше, то Борино нет. Вот скажет ему ментеныш «я хочу, чтобы ты, нахуй, съебался из моей жизни», и Ваня съебется. Сдохнет где-нибудь в канаве от разрыва сердечка, но съебется. А тут такое, как он вообще может отказать? Это не похоже на все то, что он испытывал с левыми людьми. Не Борями. Это даже не дотягивает до первого секса с девчонкой, которую он типа тоже любил. Сейчас трепет, нежность и забота разрастаются до размеров Эйфелевой башни, на которой он бы предпочел ментеныша сначала погулять, а потом уже трахнуть. Но уж как есть. Если так хочется высоты, можно сверху его посадить, в чем проблема? У Вани нет никаких проблем. У Вани в принципе в голове ничего нет, кроме Бориного языка, пока они нежно сосутся. Пока бродят руками по телу и умирают от каждого «ох» и «ах». Он же тактильный очень, ему ментеныша нужно чувствовать всем собой и трогать вообще везде. Сегодня вот, наконец, за жопу потрогает. Тупые шуточки и забота — наверное, единственное, на что по-прежнему способен его мозг. Он старается на максимум своих ебыретрахарских способностей. Старается не спешить. Старается, чтобы ему было приятно хоть чуть-чуть и не хотелось зарядить по яйцам пяткой. У них любовь и вся хуйня. Ваня готов ради него на все, но садится все равно так, чтобы сберечь самое дорогое. Боря дышит сбивчиво, сжимается на двух пальцах и смотрит уж слишком серьезно: — Если ты скажешь, что терпишь эту хуйню ради меня, я тебе честно скажу, что ты ебанутый. — Сам такой. И сразу целует, не давая сказать какую-нибудь херь про любопытство и «в жизни надо попробовать все». Нихуя. В жизни вообще много чего, что лучше никогда не пробовать. Наркотики там, холодец, безответная любовь, существование без Бори Хенкина. Это ощущается, как пиздец, нахуй, блять, ебаный ментеныш, когда Киса толкается в первый раз. По ощущениям реально как будто первый в своей жизни. Перестает иметь хоть какое-то значение все, что было «до». Оно стирается тем, на что вообще Боря готов ради него. Ванину жопу спасти. Свою подставить. Не парень, а золото. Надо было глубже пошарить в нем рукой.