Бездельник и без денег, но зато я твой

— Я так не могу, понимаешь? Ваня, блять, не понимает. Серьезно, сука, не понимает. У него сжимается очко, и он чувствует себя трехлеткой на алгебре. Только от двойки жизнь не разрушится, а от слов ментеныша все идет по пизде. Он вот тоже много чего не может в этой жизни. Дотронуться кончиком языка до носа. Прочитать Войну и мир. Перестать смотреть на Борю так, будто он прямо сейчас высасывает из него счастье, радость и желание топтать землю. Так что круто, что Ваня сидит на песке и смотрит на море. Не на Борю. Не в его виноватые глаза. На море. Волны доходят до кроссовок, и Киса скрещивает пальцы, чтобы его смыло нахуй отсюда. Пусть русалочка какая-нибудь ему там в ушки напоет, и он больше никогда в жизни не вспомнит про Борю я-так-не-могу Хенкина. Не вспомнит, как последний еблан думал, что у них все заебись. Строил какие-то планы и даже не уточнил, норм ли ему. Не норм, видимо. И даже не пришлось делать лишние движения. Круть. Но сука — все же реально было нормально. Не без хуйни, но нормально. Фест этот. Тусовки. Они, сука, жили в одной квартире, и Ваня наивно полагал, что так теперь будет всегда. Не здесь, конечно, а в Питере. Думал, что Боре тоже это нравится и тоже этого хочется. Он же видел, как у ментеныша горели глаза. Как он кайфовал от репетиций и даже не слишком ссал на сцене. Как он с готовностью вписывался в движ и уже как будто был частью команды. Сука. Сука, блять! Не быть тебе, Боренька, звездой. Да и ладно. Хуй бы с ним. Все равно пиздой у него лучше получается. Самой тупой из всех. Он его кидает чтобы что, блять? Ради расследований краж велосипедов в этой дыре и рыбалки по воскресеньям? Боря, ты дурак? Поймал уже как бы свою золотую рыбку. Ваня ради него на все готов — хоть Луну с неба, хоть с наркоты слезть. Ну, не прям слезть. Но можно же, блять, найти, сука, какие-то компромиссы. — Не понимаю, блять. Я тебя, нахуй, не понимаю. Если ты головой ебнулся, так ты, сука, так и скажи. Я тебя, блять, к доктору отведу. Хули ты, как тварь последняя, блять! Ваню сейчас разорвет. От злости. Отчаяния. Желания ментеныша прямо тут закопать, чтобы он навсегда остался в любимой дыре, которой, к сожалению, не стала Кисина жопа. Его колотит, и он нихера не будет держать это в себе. Пусть будет что-то для них двоих напоследок. Сдерживается, чтобы не пиздить, но хватает за грудки, трясет и рычит, будто это поможет. Будто этот ебанат сейчас подожмет ушки и вякнет что-то типа «прости, мой белый господин, вези меня, куда хочешь». Но тут пахнет билетом в один конец до ближайшего леса. Они впервые за весь этот ебаный разговор смотрят друг другу в глаза. Перед ним вроде бы все тот же Боря. Но чужой какой-то. Он с каждым взмахом ресниц летит нахуй все дальше и дальше. А еще закрывает от него жопу и сердце. Нахуй бы это Ване надо, но он с упорством комара пытается доебаться, зная, что его сейчас прихлопнут и на этом как бы все. Соскребай потом себя и склеивай убитого и размазанного в соплю. — Это все не для меня, Кис. Ему тоже тяжело. Ваня слышит это по голосу и просто чувствует. Не мразь же он бессердечная, хоть и мент, чтобы кинуть его и нихуя при этом не почувствовать. Просто так бывает. Курортный, сука, роман. Под слезы и крысиный яд вкусно очень. Добавки дайте, а. Ваню недостаточно переломало, надо чтоб прямо в порошок и чтоб какой-нибудь бедолага потом это дермище снюхал. Это все не для него. Концертики. Музло. Автографы на сиськах. Внимание. Для него убогая мусорская форма с протертыми об стул штанами, отчетики, пытки в камерах и зарплата в три рубля. Ваня за это не осуждает, но осуждает, сука. Дело в другом — дело в них, блять. И за это Киса его ненавидит. Он в личном списке конченых уебищ теперь на первом месте. С конца. Чтоб на глаза даже, нахуй, не попадался. Сидел там и молчал в тряпочку без говенного «извини, но мы не можем быть вместе». Не тереться им теперь друг о друга в одной упаковке, как палочкам Твикс. — Такая жизнь не для меня. Мне здесь нравится. Мне нравится моя работа. Нравится помогать людям. У меня здесь семья, друзья, целая жизнь. Что мне там делать? — Там буду я, блять! Тебе, сука, че, недостаточно? Серьезно, блять? Он конченый и это, нахуй, не вопрос. У Вани такое ощущение, что он снова пиздюк, который узнал, что Деда Мороза не существует. Примерно та же концентрация обиды и предательства. Только мамке за это не хотелось разбить ебучку, а Боре — да. За то, что изговнил и растоптал все доброе и светлое. Ваня же к нему со всей душой. Со всей своей ебанутой любовью. А ему че? Сорри, я жопу в поезд засунуть не могу? Рыцарь, бля, в казенных доспехах. — Кис, я… Он тормозит. Ему типа воздуха нужно побольше хлебнуть, чтобы на одном дыхании высрать из себя такую хуйню, после которой больше вопросов не будет. Это как на суде: — Я убивал людей. — Молодец, садись. Боря его тоже сейчас убивает. Только Ване садиться некуда — он и так уже на герыче сидит. Но вместо ухода от реальности у него под наркотой радужные картинки пидорского счастья. Теперь, походу, нон-стопом ширяться придется, просто чтобы рядом с Борей быть. — Я семью хочу. Детей. Понимаешь? О как. Оказывается, проблема в том, что у него нет пизды. Нет, ну тут никакая работа над собой не поможет. Даже если хуй в Тайланде покромсать. Ничего кроме говна из него все равно не вылезет. Теперь Ваня понимает. Куда уж понятнее, блять. — Ну ты теперь гандон продырявленный. Получится, поди, че. Ваня поднимается. Ваня смотрит на него как на то самое говно. Ваня бросает напоследок: — Удачи, блять. Ваня идет подыхать в ближайшую канаву.