Часть 1
12 июля 2023 г., 17:00
– Таким образом, на основании предоставленных доказательств и свидетельских показаний, суд постановил: признать подсудимого месье Рене Лабеля, обвиняемого в совершении предумышленного убийства месье Кристофа Жоли, виновным и назначить наказание в виде смертной казни через гильотину. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Через несколько секунд шокированной тишины, воцарившейся в главном зале здания оперы, толпа наконец взорвалась громкими возгласами. Со всех сторон посыпались возмущённые выкрики, отчаянные причитания и грубые ругательства.
«И это вы называете правосудием?!»
«Где здесь справедливость?!»
«Наконец-то честный суд. Поделом ему!»
«Он бы никогда такого не сделал!»
«Казнь – слишком мягкое наказание! Кристофа уже не вернуть!»
«Что вы творите? Как вы можете? Что будет с его семьёй?»
«Так ему и надо! Грязный воришка хотел наживы, получит голову с плеч!»
«Осторожнее! Его дочери плохо! Расступитесь! Позовите врача!»
Ризли не чувствовал биения собственного сердца. Ему вдруг стало тяжело дышать, на лбу проступил пот, а во рту стало сухо и гадко. Будто в трансе он бросил рассеянный взгляд на трибуну свидетелей защиты и увидел, как молодую хрупкую брюнетку по имени Софи Лабель, дочь подсудимого, перехватили двое мужчин в форме и уложили на импровизированные носилки. Девушка потеряла сознание, и теперь несколько приставов пытались вынести её из зала сквозь разъярённую толпу навстречу подоспевшим медикам. Её отец, Рене Лабель, стоял не шелохнувшись в своей тюремной клетке; из-за шока он не мог вымолвить ни слова. Подсудимый даже не заметил, как его дочь свалилась в обморок – его взгляд был намертво прикован к судейской трибуне.
– Ну разве это не изумительно? – звонкий выкрик пронзил гудящую толпу. Устройства, установленные на судейской трибуне, многократно усилили и без того громкий голос. Толпа вмиг затихла, и сотни пар глаз в благоговении и страхе обратили свой взор вверх. – Это просто потрясающе! – Фурина хлопнула в ладоши, слегка подпрыгнув в своём кресле; несколько волос выбились из-под её лазурной шляпки. Со своей трибуны для госслужащих Ризли смог разглядеть её восторженный, горящий безумным наслаждением взгляд. – Такой волнительный процесс и такой великолепный итог! Никто не остался равнодушным, не так ли? Мы смогли разгадать такую сложную загадку, и теперь её решение прямо перед вами. За это захватывающее шоу вам стоит поблагодарить нашего неотразимого судью, который вновь разрубил несправедливость своим молотком правосудия! – Фурина весело подмигнула бледной фигуре, расположившийся в соседнем от неё кресле. – Теперь этот мерзкий, гнусный преступник будет наказан по всей строгости закона. Казнь состоится завтра... нет, сегодня! Никаких больше ожиданий. Казнь состоится сегодня ровно в полдень на главной площади. Успейте занять места, чтобы стать свидетелями ошеломительного послесловия этой захватывающей истории. И помните: никто не уйдёт от суровой руки правосудия.
Ризли невольно скривился в отвращении, когда зал разразился бурными овациями. Ещё минуту назад все эти люди сокрушались над жестоким решением суда; сейчас они же дружно аплодировали архонту, выкривая похвалу в её честь, как будто перед их взором и правда только что состоялись театральная постановка или цирковое выступление, а не обрёкшее человека на смерть судебное заседание.
Вторя настроению зрителей, лицо архонта сияло гордостью и удовлетворением. Прошедший процесс развеял её усталую скуку; теперь она с жадным удовольствием взирала сверху вниз на распалённую толпу.
Чувствуя, как его руки заледенели, а в его рту пересохло настолько, что каждый вдох стал для него почти болезненным, Ризли заставил себя посмотреть на судью.
Верховный судья безразлично осматривал толпу, теперь о чём-то шёпотом переговариваясь с Фуриной. На мгновение он вдруг замолчал и бросил беглый взгляд в сторону Ризли. Их глаза встретились, и Ризли взмолился увидеть в чужом взгляде хотя бы что-нибудь, что-нибудь живое и человечное, но увидел там только лишь холодную, бездушную пустоту.
Он продолжал смотреть на судью, даже когда тот отвёл свой бесцветный взгляд и снова обратился к Фурине. Чужое лицо оставалось таким же холодным и абсолютно пустым; даже не усталым, как это обычно бывало после затяжных процессов; оно казалось неживым, как у фарфоровой куклы.
Не в силах отвести взгляд, Ризли стоял как вкопанный, будто приросший к полу трибуны, и отчаянно боролся с ноющей болью в груди.
– Как ты мог? Как ты мог, Нёвиллет? – его тихий, потрясённый голос растворился в шуме толпы.
***
Всё началось с плача ребёнка, обнаружившего труп в узком переулке. Убитым оказался Кристоф Жоли, не самый богатый, но довольно влиятельный предприниматель из верхнего мира. Кристоф был убит в подземных катакомбах, так что к расследованию подключили Ризли. Как начальник тюрьмы, Ризли в первую очередь занимался поддержанием порядка в тюрьме, в то время как расследованием преступлений занимались следователи из полицейского управления. Однако из-за своих связей как среди представителей преступного мира, так и среди всего бедного населения Фонтейна, Ризли нередко привлекался к расследованиям преступлений, когда те были напрямую связаны с низшим классом. В этот раз расследование не задалось с самого начала. По подозрению в убийстве задержали сразу двух подозреваемых: бедного лавочника Рене Лабеля и состоятельного банкира Марселя Бушара. Против Лабеля выступило несколько свидетелей, ключевым из которых считался маленький мальчик, обнаруживший труп. Мальчик не видел сам момент убийства, как и не застал Лабеля рядом с трупом, но он утверждал, что видел Лабеля незадолго за убийства в том же самом месте, когда тот, со слов мальчика, «подозрительно оглядывался». Помимо этого, в вещах Лабеля обнаружилось орудие убийства – нож со следами крови убитого, хотя на самом ноже не было отпечатков пальцев. Лабель утверждал, что его подставили, и нож ему подкинули, но на вопрос о возможной личности реального преступника только пожимал плечами. Второй подозреваемый, Марсель Бушар, был задержан со слов ещё одного очевидца, бездомного бродяги, который также видел Бушара на месте преступления незадолго до убийства и заметил у того в кармане сверкающий металлический предмет, похожий на нож. Бушар, к тому же, попытался снять неприлично огромную сумму моры со своего счёта в банке в день убийства. Несмотря на то, что лично у Ризли Бушар сразу вызвал подозрения, его задержание по началу было сущей формальностью. Его бы уже отпустили, если бы не обнаружили пуговицу от его пиджака на месте преступления. Долгие часы Ризли проводил за допросами и сбором улик; большую часть его обязанностей как начальника тюрьмы даже пришлось временно сложить на его заместителя. Следователи из полицейского управления параллельно вели своё собственное расследование, и Ризли неоднократно пытался связаться с ними в надежде сопоставить найденные улики, но сталкивался лишь с непробиваемой стеной отказа и молчания. С одной стороны, он обладал преимуществом, хорошо ориентируясь в нижнем мире и обладая некоторыми связями в преступных кругах. С другой стороны, ему банально не хватало средств и технологий, доступных следователям из верхнего мира. С Нёвиллетом Ризли не виделся уже давно – даже до убийства они не видели друг друга около месяца из-за загруженного графика обоих. Возможно, если бы только Ризли удалось связаться с Нёвиллетом, тот бы смог убедить полицейское управление поделиться зацепками или хотя бы своими технологиями. – Зачем ты опять пришёл доставать меня, щенок? – ворчал Бушар каждый раз, когда Ризли подходил к его камере. – Почему вообще такой отщепенец как ты должен допрашивать меня? Ты хоть знаешь, кто я такой? Знаешь, что я сделаю с тобой, когда меня выпустят отсюда? Ты здесь больше работать не будешь! Иногда Ризли порывало опуститься до более жестоких методов допроса, но сверху поступил приказ, запрещающий применять «как вербальное, так и невербальное насилие к месье Бушару». Приказ был составлен и подписан одним из начальников полицейского управления, и вероятно, был одобрен самим Нёвиллетом. Ризли теперь даже не знал, где он жил – за тот месяц, что они не общались, Нёвиллет переехал в другую, более тщательно охраняемую резиденцию. По приказу Фурины де Фонтейн все работники государственной важности должны были обезопасить себя и скрыть своё место проживания. По началу Ризли мог присутствовать на проводимых следователями из верхнего мира допросах. Однако всего через несколько недель его перестали допускать к допросам подозреваемых, даже несмотря на то, что эти подозреваемые буквально содержались в месте, которым Ризли был обязан управлять. Формально, приказ о запрете насилия распространялся и на бедняка Лабеля. Но Ризли волновался, что следователи из полицейского управления могли пренебречь приказом, если бы они того захотели. Они бы могли пытать Лабеля так, чтобы у того не оставалось никаких синяков и видимых повреждений. – Ты в порядке, Рене? – невольно вырывалось у Ризли каждый раз, когда он навещал Лабеля. – Следователи из верхнего мира... они не применяли к тебе насилие на допросе? – Нет-нет, что вы, месье Ризли! Ничего такого, – взволнованно щебетал Лабель в ответ. – Я знаю, что вы просто делаете свою работу, месье Ризли... Я помню вас ещё совсем щеглом, когда вы бегали босым около моей лавки, а я дарил вам редкие сладости, помните? – Месье Лабель, давайте всё же к делу, расскажите мне ещё раз про ночь убийства, – Ризли обладал некоторыми воспоминаниями о Лабеле из детства. Он не был с ним слишком близок; с тех пор, как Ризли вырос и стал начальником тюрьмы, они практически не общались, но Лабель и правда был добр к нему, когда Ризли был ребёнком. Влиятельный деятель из высшего мира, убитый в подземных катакомбах, двое подозреваемых: богач и бедняк – такое происшествие не могло не стать горячей темой для обсуждения среди заключённых. Как и всегда, Ризли старался держать ухо востро, но при нём все заключённые становились предельно осторожными. Они замолкали сразу же, как только улавливали похожие на него шаги. К счастью, Ризли был не совсем одинок в своём расследовании. У него было несколько доверенных лиц среди подчинённых, которых он мог даже с натяжкой назвать своими друзьями. Несколько простых охранников стали его ушами и глазами. Выяснить им удалось не так уж много. Большинство заключённых ожидаемо были на стороне бедняка Лабеля и проклинали богача Бушара. По их мнению, Лабель был скромным и щедрым человеком, который помог им не умереть с голоду, в то время как банкир Бушар обманом разорил их и подтолкнул к преступной жизни. Несколько заключённых также утверждали, что Лабель был банально недостаточно умён для того, чтобы провернуть это преступление. Ризли отчаянно искал малейшую деталь, которая могла бы привести его к разгадке. Чем больше он углублялся в расследование, тем сильнее крепла его уверенность в том, что Лабель стал жертвой чьей-то игры и просто был подставлен, в то время как Бушар вырисовывался реальным виновником произошедшего. Интуиция твердила ему именно это, и он старался подкрепить её большим числом улик и новыми допросами свидетелей, но с каждой неделей его расследование только усложнялось. Свидетели круглосуточно пропадали в полицейском управлении на допросах у следователей, Ризли банально не хватало средств и ресурсов на повторную инспекцию места преступления, а полицейское управление отказывалось предоставлять ему какую бы то ни было помощь. С каждой бессонной ночью круги под глазами Ризли становились всё темнее, а его чай всё крепче. Малышка Сиджвин грустила и обижалась, когда он вновь отвергал её сладкий напиток в угоду крепкому чёрному чаю. Всё чаще он вспоминал Нёвиллета и поражался тому, как тот справлялся с таким загруженным графиком постоянно, без перерывов, а не только на время расследований. Конечно, Ризли и сам имел довольно плотный график и приличный объём работы как начальник тюрьмы, но, когда он не был задействован в расследованиях, у него оставалось в разы больше свободного времени, чем у правой руки архонта. Всё изменилось в один день, когда на пороге его кабинета появилась тёмноволосая девушка в чёрно-синей треуголке со сверкающим дулом за поясом. – По приказу вышестоящего начальства, с этого дня расследование убийства месье Кристофа Жоли будет целиком вести следственный отдел полицейского управления. Твоя помощь в расследовании больше не требуется, – Ризли оторвался от бумаг, услышав холодный голос Клоринды. – Что значит «моя помощь»? – опешил он. – Всё это время я вёл своё собственное расследование, и мои последние несколько отчётов о продвижении расследования даже не приобщили к материалам дела! – Я всего лишь доношу до твоего сведения приказ, – пара фиолетовых глаз взглянула на него равнодушно. – Более того, тебе запрещается как-либо препятствовать дальнейшему расследованию. В связи с новыми наработками по делу, месье Рене Лабель является теперь единственным подозреваемым. Месье Марсель Бушар, в связи с отсутствием весомых улик, будет отпущен под подписку о невыезде до окончания дела. – Что? – от шока Ризли чуть не поперхнулся, резко вскочив изо стола. Он не мог поверить собственным ушам. – О чём ты говоришь? Вы собираетесь отпустить одного из подозреваемых? Что происходит, Клоринда? – Месье Марсель Бушар более не является подозреваемым по этому делу и проходит как свидетель. Суд, на котором его признают невиновным, состоится сегодня после полудня. После этого он будет отпущен из-под стражи с временным запретом покидать территорию Фонтейна как свидетель по делу. – Суд, на котором его признают невиновным? Разве то, что он невиновен, не должно стать известно уже после суда? – Я просто делюсь с тобой информацией, чтобы ты был в курсе. Дело уже готово. Его признают невиновным. Следствие не нашло достаточных оснований для содержания его под стражей. – Но... – Ризли почти подавился воздухом. Недоумение и возмущение в нём сплелились в единый клубок, готовый взорваться яростью. – У меня на это времени, Ризли. Я должна сопроводить месье Марселя Бушара в здание суда. Я отдала копию приказа твоему заместителю. Мне пора уходить, – Клоринда развернулась в сторону двери. – Это он отдал приказ? Как мне достучаться до него? Он не отвечает на мои письма, его помощники не пропускают к нему никого в последнее время, и я даже не знаю, где он живёт! Клоринда резко замерла. Развернув свою голову в сторону Ризли, она процедила: – Тебе и не положено знать, где он живёт. Он очень занятой человек. У него нет времени отвечать на твои письма. Перестань доставать его, – с этими словами Клоринда вновь отвернулась от Ризли и, выйдя из кабинета, хлопнула за собой дверью. Ризли ошеломлённо посмотрел ей в след. Тяжело дыша, он почувствовал, как загорелось его лицо. Тихий гнев забурлил где-то глубоко внутри него, но его шок оказался таким сильным, что не позволил гневу вырваться наружу. Медленно опустившись на стул, Ризли исступлённо уставился себе под ноги. Здесь должна была быть какая-то ошибка. Что-то, должно быть, случилось, иначе... Всему этому должно было быть какое-то объяснение. Ризли не мог смотреть на довольную физиономию Бушара, когда того выводили из камеры. Бушар не выглядел взволнованным перед судом – он как будто заранее знал, что его отпустят прямо в здании суда. Мысль об этом заставляла кровь вскипать в жилах Ризли. – Я во всём разберусь, я вам обещаю, – выдохнул Ризли, поравнявшись с камерой Лабеля. – Я теперь один единственный подозреваемый! Ох, месье Ризли, они казнят меня... У меня одинокая дочь и маленькая внучка, что теперь с ними будет? Вы верите мне? Вы верите, что я невиновен? – Месье Лабель, к сожалению, я отстранен от расследования. Но я постараюсь приложить все усилия, чтобы убедить полицейское управление позволить мне продолжить расследование. Тогда я смогу докопаться до истины... – к своему стыду, Ризли сам почти верил в своё обещание. Его обуревало неприятное предчувствие, и всё же он должен был хотя бы попробовать. Хотя бы попытаться достучаться до него.***
Ризли направился в здание суда поздно вечером, надеясь поймать Нёвиллета там аккурат перед тем, как тот отправится к себе домой. Тогда, когда у него больше не будет никаких неотложных дел и важных судебных процессов. Приблизившись к кабинету Верховного судьи, Ризли ожидаемо столкнулся с преградой в виде пары строгих секретарш. Одна из них, маленькая блондинка, встала напротив него, преграждая ему путь к кабинету. Поправив очки, она сказала: – Постойте, месье. Приёмные часы Верховного судьи закончены. Обратитесь завтра к регистрационному столу, чтобы уточнить возможность встречи с судьёй. Если ваша причина для встречи будет признана достаточно весомой, вам будет назначено время приёма. Примерное время ожидания встречи с Верховным судьёй составляет от шести до девяти месяцев. – Я не могу так долго ждать, – отрезал Ризли, пытаясь протиснуться мимо девушки. – Месье, если вы не уйдёте сейчас же, мне придётся вызвать охрану, – донёсся встревоженный голос второй секретарши. Ризли напрягся; ему не хотелось нервировать девушек, которые просто выполняли свою работу. На секунду он замешкался, прежде чем вдруг услышал знакомый голос: – Пропустите его, – все трое замерли, повернув головы на источник звука. Из коридора показалась высокая фигура судьи. Ризли проследил, как Нёвиллет прошёл мимо него и отпёр свой кабинет. Открыв дверь, он жестом пригласил Ризли войти. – Но, месье Нёвиллет, приёмные часы уже закончились... – нервно проблеяла одна из девушек. – Ничего страшного. Ваш рабочий день уже закончен. Вы можете идти домой. Девушки нервно переглянулись, и Ризли молча вошёл в кабинет Верховного судьи. Закрыв за ним дверь, Нёвиллет прошёл к своему рабочему столу и уселся на стул. Его выражение лица было слегка уставшим, но больше не выражало никаких эмоций. – Ты что-то хотел? – почти зевая, спросил он, одарив Ризли прохладным взглядом. – Присядь на кресло для посетителей. – Я постою, – Ризли сделал глубокий вдох и медленный выдох. Что-то в тоне Нёвиллета его немного задело. Он был не вправе злиться на усталость такого загруженного человека, как Нёвиллет, но в чужом голосе было что-то ещё, что-то бездушно-деловое. – Я пришёл к тебе, потому что... – Ризли решил опустить жалобы насчёт невозможности до него достучаться. – Что случилось, Нёвиллет? Сегодня утром ко мне в кабинет приходит Клоринда и говорит, что я отстранён от расследования, которое я вёл на протяжении нескольких месяцев, а одного из подозреваемых просто отпускают... Что происходит? – Он уже не подозреваемый, – бесцветно отозвался Нёвиллет. – Его признали невиновным в убийстве Кристофа Жоли. Он теперь проходит свидетелем, так что держать его в клетке смысла нет. В любом случае ему запрещено покидать территорию Фонтейна до окончания данного дела. – Но что насчёт моих наработок? Моих отчётов допросов, результатов моего расследования, которых я добился? Почему полицейское управление даже не приобщило их к делу? – Ты ничего не добился, – сухо констатировал Нёвиллет. – Я лично читал твои отчёты, они были весьма предвзяты. В них ты напирал на виновность господина Бушара, практически игнорируя все улики против месье Лабеля. Возможно, твоя детская привязанность к месье Лабелю затуманила твой разум и помешала объективной оценке произошедшего, поэтому ты был отстранён от расследования. Ощутив, как его глаза округлились в шоке, Ризли шумно выдохнул, невольно стиснув кулаки. Ему вдруг резко понадобилось сесть. Хотя бы для того, чтобы поднять свою отвисшую челюсть с пола. Опустившись на кресло напротив Нёвиллета, Ризли разжал кулаки и вцепился руками в подлокотники. Он внимательно вгляделся в чужое лицо, вновь надеясь отыскать там какое-то объяснение всему происходящему. Без единой эмоции на лице Нёвиллет лишь безразлично вертел карандаш в руках, моргая своими длинными ресницами. – Ты ведь не шутишь, правда? – потрясённо выдохнул Ризли, его брови нахмурились в немом возмущении. – Как ты можешь такое говорить? Ты сомневаешься в моей объективности? Да я не общался с Лабелем последние лет пятнадцать, если не больше! Я даже не знал, что у него есть дочь! – его праведный гнев вдруг прорвался сквозь ошеломление, и Ризли продолжил теперь уже более резко: – Даже в детстве я не был с ним так близок. Он не был для меня как отец или что-то типа того. Просто добрый старик, который иногда давал мне сладости, я... – Ризли запнулся на полуслове, почувствовав, как сбилось его дыхание. – Что насчёт пуговицы, найденной на месте преступления? – Теперь я надеюсь, что ты шутишь, Ризли, – Ризли поёжился, услышав своё имя; на этот раз оно прозвучало как-то неприятно с чужих уст. – Эта пуговица могла появиться там когда угодно, хоть за неделю до ночи преступления. Что насчёт орудия убийства, найденного в вещах Лабеля? – Его подставили. – Теперь ты в этом уже полностью уверен? А говорил, что не предвзят. В своих отчётах ты так и не смог объяснить, кто и по какой причине мог бы подставить Лабеля. У Бушара не было причин его подставлять. Знаешь, что, Ризли, уже поздно. Я устал и хочу домой. Иди и ты домой, не стоит лезть не в своё дело. – Не моё дело?! – дёрнувшись на кресле, вспылил Ризли. – Я вёл это расследование два меся... – Ты видимо забыл, – перебил его Нёвиллет. – Твоя должность – начальник тюрьмы. Твои прямые обязанности касаются тюрьмы и ничего большего. Полицейское управление иногда привлекало тебя к некоторым расследованиям, но ты не следователь. Твоя задача следить за заключёнными, а не выяснять, кто должен ими стать. – Я не могу в это поверить, Нёвиллет, – поднявшись с кресла, Ризли вновь сжал кулаки. – Я участвовал во многих расследованиях, в том числе и тех, что касались преступлений и людей из высшего мира. Что за шишка этот Бушар, что вы его так выгораживаете? Саботируете независимое расследование? Может он чей-то брат, или он приглянулся Фурине? – Не смей так говорить об архонте, – Нёвиллет поднялся со стула вслед за Ризли, в его бездушных глазах наконец сверкнула иная от усталости эмоция: это была тихая ярость. – И не смей саботировать расследование. Иначе я буду вынужден принять меры. – Принять меры? Ты что, уволишь меня? Или попросишь госпожу Фурину уволить меня? – чувствуя, как сжимаются его лёгкие, Ризли медленно отступил назад. – Не надо драматизировать, – с усталым раздражением выдохнул Нёвиллет. – Я обещаю, – внезапно смягчился он, – что расследование по этому делу пройдёт честно и непредвзято. Виновный будет наказан, невиновный будет освобождён. Ризли разжал затёкшие пальцы, смотря прямо на Нёвиллета. – Это дело очень сложное и отнимает много сил и времени, – добавил Нёвиллет. – Помимо него у меня ещё есть несколько затянувшихся процессов по старым делам. Тебе не стоит донимать меня сейчас. – Донимать? Хорошо, – Ризли поймал себя на том, что сказал это почти так же бездушно, как Нёвиллет начал их сегодняшний разговор. – Я не буду больше донимать тебя. Я надеюсь, что суд будет беспристрастным, – развернувшись, Ризли прошёл к выходу из кабинета и вдруг на секунду задержался в дверях, как будто глупо надеясь, что Нёвиллет окликнет его в последний момент. – Суд всегда беспристрастен, – произнёс Нёвиллет у него за спиной. Опустив голову с коротким вздохом, Ризли вышел из кабинета.***
Последующие несколько недель прошли для него как в тумане. Ризли выполнял свою работу словно на автомате, все его мысли были не здесь. После того, как была объявлена официальная дата суда над Лабелем, он отчитывал дни. Ему казалось, что даже сам Лабель не считал дни до самого важного момента в своей жизни так, как это делал Ризли. После разговора с Нёвиллетом Ризли зашёл проведать Лабеля лишь раз. Он рассказал ему всё как есть, не желая тешить его ложными надеждами. Возможно, это было даже слишком жестоко – лишить заключённого последнего, что помогало ему не сломаться, но Ризли был не в силах ему врать. Гораздо легче было врать самому себе, и Ризли цеплялся за эту ложь, как за спасительную соломинку. Он цеплялся за иллюзию того, что Нёвиллет каким-то образом оправдает человека, судьба которого была уже практически предрешена. Длинными вечерами Ризли перечитывал копии своих наработок по расследованию – оригиналы у него отобрали. Раз за разом он приходил к одному выводу – Лабель не мог провернуть подобное преступление. Он был не только добродушным, но и довольно простым, не отягощённым интеллектом человеком. Он бы не смог продумать это убийство так, чтобы его не поймали с поличным прямо на месте преступления. Бушар же в свою очередь казался куда более хитрым и умным, ему ничего не стоило подставить глупого бедняка и повесить на него своё убийство. Единственным, в чём Ризли был не до конца уверен, был мотив. Мотивом бедняка Лабеля ожидаемо ставили убийство с целью обогащения. С мотивом Бушара было сложнее; его жена утверждала, что он даже не был знаком с убитым, а в деньгах он не нуждался. Хотя рассматривать его жену как надёжный источник информации тоже не стоило – она бы до последнего защищала своего благоверного. В какой-то момент Ризли просто сдался и начал плыть по течению в ожидании дня икс. Он больше не видел смысла в попытках личного расследования – оно бы всё равно ни к чему не привело. Даже если бы его посетило внезапное озарение, перевернувшее ход дела, он бы всё равно не смог достучаться ни до полицейского управления, ни тем более до Нёвиллета. Ризли скучал по Нёвиллету. Скучал так же, как и всегда, когда они подолгу не виделись, но ещё и немного по-другому. Будущее их отношений всегда было туманным, особенно если учесть, что никаких настоящих «отношений» между ними и не было. Только секс, ни к чему не обязывающий, неправильный, который необходимо было скрывать, которого нужно было почти что стыдиться, ведь он «нарушал иерархию должностных лиц и мешал рабочему процессу». Впервые Ризли задумался о том, что Нёвиллет, возможно, был всё это время прав, когда говорил подобное. Раз за разом Нёвиллет отстранялся от него после секса, не позволяя их отношениям перерасти во что-то более глубокое и серьёзное, но возможно, именно это он и имел виду, когда указывал на неправильность и недопустимость их отношений. Верховный судья и начальник тюрьмы, было слишком много переменных, которые могли разрушить их жизни, вступи они в серьёзные отношения. Но Ризли, привыкший раз за разом душить в себе эту неправильную любовь, скучал теперь даже хотя бы по той пародии на отношения, которая у них раньше была. Даже хотя бы по его телу, его запаху, его коже и стонам, хотя бы по его занудным нравоучением и редким беззаботным улыбкам. Не то чтобы всё закончилось – но всё к этому шло; с каждым днём злосчастная дата на календаре становилась всё ближе. К своему стыду Ризли осознавал, что боялся этой даты не только потому, что искренне опасался за невинную жизнь, но и потому, что эта дата была обречена поставить точку посреди их с Нёвиллетом незаконченного предложения. – Ризли, как здорово тебя встретить! Давно не виделись, – протараторила розоволосая девушка, стоило Ризли выйти в холл тюремного здания. – Шар... Шарлотта, кажется, да? – спросил он, вглядываясь в её лицо. – Обижаешь, Ризли, я вот помню твоё имя! Я здесь, чтобы взять интервью у заключённого Рене Лабеля перед завтрашним судом. Но меня не пропускают к нему. Ты поможешь мне с этим? Ты же не будешь препятствовать честной журналистике? – К заключённому Лабелю журналистов не пускать. Приказ... сверху, – Ризли устало потёр переносицу. – Но если только одним глаз... – Нет, Шарлотта, запрещено. Это не я решаю. Ничем не могу тебе помочь, извини. Восторженное лицо девушки вмиг помрачнело. На секунду она нахмурила брови, задумавшись, как вдруг её лицо снова загорелось возбуждённым интересом. – А как насчёт интервью с начальником тюрьмы? Ты же тоже связан с этим расследованием, не так ли? – Больше нет, – Ризли ляпнул, не подумав, после чего добавил: – Я так понимаю, просить тебя хранить это в секрете смысла уже нет? – «Ничего нового: богачи снова решают судьбу бедняков. Высший свет отрезал низшему классу доступ к расследованию. Судят месье Лабеля, уважаемого члена подземного города, но ведущий следователь и начальник тюрьмы отстранён от расследования. Возможно, именно поэтому несколько недель назад отпустили месье Бушара. Исход завтрашнего суда предрешён?» – глаза Шарлотты загорелись опасным возбуждением, но Ризли перебил её: – Я не следователь и никогда им не был. Я всего лишь начальник тюрьмы. Шарлотта, пожалуйста... – Обещаю писать только правду и ничего кроме правды! – выпалила Шарлотта и, развернувшись, ускакала к выходу из тюрьмы. Ризли тяжело вздохнул и взглянул на время. До завтрашнего заседания оставалось девятнадцать часов.
