Отпусти меня

             «И это вы называете правосудием?!»       «Где здесь справедливость?!»       «Наконец-то честный суд. Поделом ему!»       «Осторожнее! Его дочери плохо! Расступитесь! Позовите врача!»       «Ну разве это не изумительно?»       «За это захватывающее шоу вам стоит поблагодарить нашего неотразимого судью»       «Казнь состоится завтра... нет, сегодня!»              Кровь стучала в его висках, пока ком собирался в его горле. Его сердце почти перестало биться. Не отрываясь, он смотрел на белую макушку на судейской трибуне и медленно осознавал обрушившуюся на него реальность. Сегодня казнят невиновного. Сегодня его работа потеряет всякий смысл. Сегодня... сегодня их больше не станет, чем бы они ни были.              Ризли не помнил, как выбрался из здания оперы сквозь оголтелую толпу. Самые громкие дела проходили в оперном зале – Фурина де Фонтейн обожала зрелища, и чем драматичнее, чем лучше. Ризли и сам теперь чувствовал себя героем какой-то драмы. Бесцельно он слонялся по окраине города в ожидании момента, которого боялся больше всего.       Запутавшись в собственных руминациях, Ризли время от времени задумывался о возможной виновности Лабеля. Мог ли он всё это время ошибаться, мог ли Лабель и вправду быть виновен? Но одна мысль о довольной физиономии Бушара, когда того выводили из камеры, заставляла его зубы скрежетать. Возможно, ему нужно было для начала успокоиться и всё обдумать, а только потом постараться спокойно поговорить с Нёв...              Колокольный звон сигнализировал о начале казни на главной площади. Ризли не сомневался, что Фурина там была. Как она могла пропустить финал такого захватывающего представления? Куда больше Ризли волновало, был ли там он. Обычно он нечасто присутствовал на казнях, но если бы она настояла... Возможно, как раз в этот раз она и настояла, ведь дело было довольно резонансным, думал Ризли. Неужели Нёвиллет мог так просто стоять и смотреть, как на его глазах казнят невиновного человека? Неужели он и правда верил в его виновность?              Повторный колокольный звон отметил окончание казни. Ризли резко повернул в сторону здания суда. Он примерно прикинул, что к тому времени, как Нёвиллет вернётся в свой кабинет, если он был на казни, Ризли как раз и сам успеет добраться до здания суда. Краем сознания он понимал, что сейчас сам шёл навстречу конфликту, сам собирался ухудшить итак весьма плачевную ситуацию, что уже было попросту ничего не изменить... не после казни. Но внутри него как будто горел огонь, разрывая его лёгкие и ломая его рёбра; это был гнев, и возможно, что-то ещё, но Ризли не знал, что именно. Он знал лишь, что взорвался бы, если бы не выпустил это наружу.              Войдя в здание суда, Ризли резко повернул в сторону кабинета Верховного судьи. Быстрыми шагами он добрался до кабинета, игнорируя возгласы секретарш. Он уже был у двери, когда запыхавшиеся девушки подбежали к нему сзади.       – Он там? – быстро спросил Ризли.       – Да, но вам нель...       Резко дёрнув за ручку, Ризли вошёл в кабинет и захлопнул за собой дверь.              – Я знал, что ты придёшь, – Нёвиллет сказал прежде, чем Ризли успел открыть рот. Скрестив руки на груди, он стоял у окна. Его пальцы хаотично сжимали рукав мантии.       – Почему? – глупо бросил Ризли. У него было столько вопросов на пути сюда, но когда он оказался здесь, его голова вдруг стала такой пустой.       – Потому что он был виновен.       – Ты обещал мне...       – Я обещал тебе, что расследование будет объективным, а суд беспристрастным. Так и произошло, – Нёвиллет не смотрел на него. Его взгляд был устремлён куда-то в пол.       – Ты не выглядишь уверенным.       – Ты сомневаешься в моих профессиональных навыках? – подняв голову, Нёвиллет взглянул на него оскорблённо. – Я – судья, и я принял решение исходя из имеющейся картины преступления. Не тебе решать, пригоден я к своей должности или нет.       Ризли вдруг горько засмеялся. От смеха у него заболело в груди. Нёвиллет бросил на него пару недоумённых взглядов, прежде чем Ризли наконец успокоился.       – Конечно же, решаю не я. Решает госпожа Фурина де Фонтейн. Только вот её в первую очередь интересуют шоу и зрелища. Даже ценой человеческих жизней. Даже если настоящий преступник уйдёт безнаказанным.       – Настоящий преступник был наказан полчаса назад.       – Ты был на казни? – Ризли вдруг почувствовал, как его начало нести. В какое-то тёмное и опасное место.       – Я... – Нёвиллет замешкался. – Да... Но это не принесло мне никакого удовольствия, если ты об этом. Я не склонен к кровожадности, я просто выполняю свою работу.       – Я тоже выполнял свою работу, когда вы отняли её у меня. Разве это была не твоя идея дать мне возможность участвовать в расследованиях? Разве это не ты однажды говорил о том, что высший свет и нижний мир должны работать сообща во имя правосудия? Что только вместе они могут сложить все пазлы воедино и осудить настоящего преступника? Это ведь были твои слова, Нёвиллет, я так восхищался тогда тобой... Я видел в тебе надежду для низшего класса. Ты... ты был непредвзят, честен, – Ризли чувствовал, как его голос начинал дрожать, Нёвиллет снова не смотрел ему в глаза. – Ты даже не объяснил мне, почему меня отстранили от расследования. Прав я был или нет в своих выводах – я даже не мог узнать, ведь весь процесс моего расследования саботировали, пока меня полностью не отстранили от дела. И все мои усилия пошли коту под хвост, ведь мои последние отчёты даже не приобщили...       – Я читал их, – перебил его Нёвиллет, его голос прозвучал немного нервно. – Я читал все твои отчёты и не один раз. Почему ты не можешь довериться моим суждениям? Это моя работа – судить. Ты выполнил свою часть расследования, свою работу, почему ты... – Немного смягчившийся голос Нёвиллета вдруг приобрёл стальной оттенок, как будто он мысленно встряхнулся и заставил себя изменить свой тон: – Почему ты смеешь приходить ко мне в офис и оценивать, как я выполняю свою работу? Кто дал тебе такое право?       – Ты, – выдохнул Ризли, чувствуя, как его сердце сжали железные тиски. – Ты... однажды после нашего... Однажды вечером у меня дома... Ты сказал, что тебе интересно моё мнение, что тебе важен мой взгляд. Ты даже спросил моё мнение о твоём процессе, о твоём вердикте... Ты... – Ризли замолчал, пытаясь совладать с эмоциями; игнорируя ком в горле, он взглянул на Нёвиллета. Тот лишь на секунду одарил его ответным взглядом, слишком быстро, чтобы Ризли мог считать эмоцию, после чего произнёс:       – Это был момент слабости. Это было непрофессионально с моей стороны. Я не должен был интересоваться твоим мнением касательно моих вердиктов. Это моя работа и моё дело, ты к этому не имеешь отношения. Это лишь лишний раз доказывает, что я был прав: в моей жизни не место подобного рода помехам... Даже просто секс без обязательств в итоге помешал моей работе, – Нёвиллет поджал губы, наконец посмотрев прямо на Ризли, его взгляд сделался холодным и тяжёлым.       – Видимо, ты был прав, – отозвался Ризли, больше не чувствуя собственного сердца: в его груди разливалась одна сплошная, тягучая боль, как будто сердца там и вовсе не было, только одна большая металлическая плита, через которую пропускали электричество.       – Неужели и до тебя наконец дошло? – нарочито издевательским тоном выплюнул Нёвиллет. Он напряг плечи и крепче сжал руки на груди, закрываясь.       – Я всегда знал, что наши отношения для тебя лишь физическая разрядка. Ты не сказал ничего нового.       – Отношения? У нас и не было никогда отно... – Нёвиллет продолжил было выпрыскивать свой холодный яд, как Ризли вдруг спокойно, хотя и не очень уверенно перебил его:       – Да-да, я знаю, у нас никогда не было отношений, а наш секс без обязательств помешал твоей работе. Я это уже слышал, – сквозь боль и тоску в нём проснулась какая-то тягучая, застоялая усталость. – Но я тебя насильно на свой член не сажал, – сморгнув влагу с глаз, Ризли сам поразился той лёгкости, с которой он это сказал, ведь он уже не чувствовал груди от боли. – Если так подумать, ты почти всегда первый инициировал...       – Вон, – Ризли поднял покрасневшие глаза, услышав бесцветный голос, и встретился с ледяным взглядом напротив. Казалось, этот взгляд мог прожечь своим холодом. – Вон. Из моего. Кабинета, – стальным тоном повторил Нёвиллет; он стоял со всё ещё скрещенными на груди руками, как каменная статуя; казалось, даже его волосы не могли шелохнуться, даже его грудь не вздымалась, будто он не дышал.       Сглотнув ком в горле, Ризли развернулся на ватных ногах и за пару шагов оказался у двери кабинета. Его вдруг охватило непреодолимое желание обернуться, чтобы просто посмотреть на Нёвиллета, просто ещё раз увидеть его лицо, но он подавил его в себе и дёрнул за ручку. Ризли вышел из кабинета Верховного судьи, не оборачиваясь.              

***

             Он скривился от ударившей в голову боли, когда местная певичка промазала мимо высокой ноты. Ожидать другого музыкального сопровождения в дешёвом баре не было смысла. Наклонив напряжённую голову до хруста в шее, Ризли постучал опустевшим стаканом по стойке.       – Эй, старик, повтори-ка мне, – заплетающимся языком промычал он.       – Ты бы домой уже шёл, сынок. Я понимаю, мы круглосуточный бар, да и ты вроде не буйный, но ты сидишь тут уже вторые сутки... – Бармен нехотя достал с полки бутылку с медового цвета жидкостью.       – Повтори, – Ризли безразлично протянул пустую ёмкость вперёд. Вздохнув, бармен вновь наполнил его стакан дешёвым пойлом – на дорогое деньги у Ризли уже закончились. Сделав несколько глотков, уже не чувствуя вкуса, он бесцельно мотнул головой в сторону и вдруг столкнулся с холодным взглядом чужих синих глаз.       – Эй, малец, тебе... разве можно пить? – пробормотал Ризли.       – Это сок, – равнодушно ответил мальчик. – Я не употребляю алкоголь, а тем более дешёвый. От него только хуже, – мальчик замолчал на минуту. – Выхода нет... – безразлично добавил он.       – Спасиб... спасибо за утешение, выхода нет... и правда... – Ризли горько усмехнулся, делая ещё один глоток. Стеклянный стакан ударился о его зубы. – Такой молодой, а такой мудрый. «Выхода нет»... Ты что... что ты тут делаешь?       – Жду брата и сестру, – мальчик бесцельно повёл плечами. – У них сегодня выступление, но я не пошёл. Они должны скоро... а вот и они, – мальчик поднялся со стула. – Не забывайте, алкоголь – не выход, – добавил он на прощание.       – Я думал, ты сказал, что выхода нет... Бармен, плесни-ка ещё, – Ризли протянул стакан бармену, а сам лениво обернулся в направлении, куда ушёл незнакомый мальчик. Он увидел, как в дверях на мальчика набросился со объятиями другой парень того же роста в маскарадном костюме, что-то весело щебеча ему на ухо и заливаясь весёлым смехом. Ризли он показался знакомым. Разве это не был тот великий фокусник Лине... Лину... Лини? Да, точно он, опьянённым мозгом сообразил Ризли, увидев рядом с ним его ассистентку – такую же нарядно одетую девочку с кошачьими ушками. На мгновение она устремила свой взор на Ризли, и её взгляд показался Ризли пугающе пустым. Сбросив наваждение, он обернулся к барной стойке и медленно помешал в руках терпкий напиток во вновь наполненном барменом стакане. Так что же там было? Алкоголь – не выход или выхода нет?              

***

      – Ризли, почему ты грустишь? – иногда спрашивала его малышка Сиджвин, на что Ризли только задумчиво пожимал плечами. – Я приготовила для тебя сладость. Съешь её, и тебе сразу станет легче. Я всегда ем сладости, когда мне грустно. И мне всегда помогает!       – Всегда-всегда? – грустно улыбался Ризли.       – Всегда-всегда! – заверяла его Сиджвин.              

***

             Идея уйти с головой в работу, чтобы больше ни о чём не думать, звучала здраво у него в голове, но рассыпалась в прах, когда он пытался претворить её в жизнь. На самом деле от этого становилось только хуже. Обстановка в тюрьме заметно ухудшилась после казни Лабеля. Заключённые разошлись кто как: некоторые устраивали голодовку, другие стучали по стенам, третьи дрались с четвёртыми из-за разных мнений насчёт финального вердикта судьи.       Большинство заключённых в тюрьме безусловно поддерживали Лабеля и сокрушались по его кончине. Были и те, кто недолюбливал Лабеля, считая его жуликом, который получил по заслугам, но такие были в меньшинстве и обычно огребали от большинства. В одном мнении сходились все заключённые: богач Бушар, избежавший наказания, был редкостным подлецом и заслуживал смертной казни хотя бы просто за то, что принадлежал к высшему сословию.              После нескольких небольших бунтов, пресечённых при помощи работников полицейского управления, присланных сверху, большая часть заключённых успокоилась и перестала буянить, постепенно забывая о Лабеле. Но о чём они не могли забыть, так это об участии Ризли в расследовании с последующим его отстранением.              Раньше немало заключённых относилось к Ризли практически с уважением. Они видели в нём своего, такого же простого человека, неподкупного трудягу, которому удалось дослужиться до хорошей должности честным путём. Тот факт, что Ризли продолжал работать в тюрьме, теперь уже совместно с некоторыми людьми из полицейского управления, а также выполнять приказы сверху, выводил некоторых заключённых из себя. Как мог тот, кого они считали почти что своим защитником, продолжать подчиняться коррупционной власти? После того как та власть казнила одного из них?              Ризли слышал все эти разговоры, слухи, перешёптывания. Некоторые даже решались сказать ему это прямо в лицо. Ризли не нужны были их слова, чтобы и самому задуматься об этом. Он думал об этом с того самого дня, как... Ну, возможно, не с того самого дня, первую неделю он пил. Но со второй недели он думал об этом почти каждый день. Имела ли его работа какой-то смысл? Охранял ли он простой народ от преступников или несправедливо удерживал этот простой народ в клетках? Был ли он сам лишь послушной марионеткой власти, предавшей своих людей? Разве мог он доверять решениям судей, глупых, продажных и мелочных, судей, которые решали судьбы людей из мира, в который сами даже ни разу не спускались?       А что, если он тогда совершил ошибку? Если добродушный бедняк Лабель был правда виновен, а дутый богач Бушар нет? Тогда он не мог доверять даже собственным суждениям о добре и зле. Тогда он потерял его за просто так...              

***

             Сейчас Ризли как никогда благодарил мнительность Нёвиллета. В то время, когда они всё ещё... когда они виделись, Нёвиллет всё обставлял так, что ни у кого не могло возникнуть никаких подозрений. На публике он обращался с ним ещё более холодно, чем наедине. Сам он пробирался к его дому окольными путями. Ризли был у него дома всего пару раз – и после первого же раза Нёвиллет позже проинструктировал его, как пробраться в его дом незамеченным. Это было очень предусмотрительно для человека, который ни в коем случае не желал продолжать эти возмутительные недоотношения...       Иногда тянущая тоска и унылая боль сменялись гневом. И Ризли так глупо и мелочно начинал злиться на всех вокруг: на себя, на него, на судьбу. В такие моменты он чувствовал себя особенно жалко.              Нёвиллет и правда нередко отмечал, что между ними нет отношений, только секс, но Ризли так сильно скучал по... он скучал по всему. Он скучал и по сексу, по его растрёпанным волосам и резким вздохам, по его нежной коже и сладким губам, он скучал и по его дурацким запискам с поручениями и приказами, которые Нёвиллет оставлял на прикроватной тумбочке, подписавшись нарочито официально. Он скучал по его рассудительным комментариям и безобидным усмешкам, по его бледно-лиловым глазам, в которых он раз за разом старался уловить ответ на свой незаданный вопрос. Ризли скучал по редким моментам чужой искренности и открытости, моментам, которые ощущались как россыпь мелких драгоценных камней в его руках, до того как эти камни превратились в песок и утекли сквозь его пальцы.              Теперь мысли о бессмысленности его работы сливались с дикой тоской по утраченной, но так и не обретённой любви. Ризли всё чаще задумывался о том, чтобы и правда оставить всё и переехать куда подальше. Возможно, он бы устроился простым официантом в какой-нибудь подземной забегаловке подальше от тюрьмы и в глаза бы больше не видел эти прогнившие клетки, где каждый сантиметр напоминал ему сразу о нескольких потерях. В таком случае ему бы не пришлось даже подниматься наверх – в этом отпала бы необходимость. Не пришлось бы больше посещать здание суда. Возможно, так было бы проще, безопаснее, возможно парнишка был не прав, и выход всё-таки был... Или он говорил что-то про алкоголь?              

***

             Специально ли Нёвиллет это устроил или нет – Ризли не знал, но им больше не приходилось общаться по работе. Все приказы сверху и отчёты снизу проходили через бесчисленных помощников, секретарей, заместителей. Несколько раз он видел его вживую. Изредка они бросали друг на друга короткие взгляды, но чаще всего во время этих встреч Нёвиллет даже не замечал его, или делал вид, что не замечает. Ризли просто решал необходимые рабочие вопросы и тут же удалялся.              В один из таких дней он слегка задержался с приставом в здании суда. Пристав растерянно осматривал бумаги, пытаясь найти нужный документ.       – Нет, здесь его нет, прошу прощения, – протараторил он, бросив на Ризли извиняющийся взгляд. – Я сейчас вернусь, должно быть, произошла какая-то ошибка... Подождите здесь, – пристав развернулся и спешно зашагал вглубь здания. Пожав плечами, Ризли остался стоять в холле.       Окинув холл безразличным взглядом, он вдруг насторожился, когда до его ушей донёсся знакомый голос. Ризли повернул голову в сторону источника звука.       Нёвиллет, должно быть, только что зашёл в здание. Рядом с ним был высокий мужчина в официальной одежде с тщательно зализанными назад русыми волосами. Мужчина улыбался, похлопывая Нёвиллета по плечу. Нёвиллет... улыбался в ответ.       – Я очень рад, что нам удалось достигнуть соглашения, господин Морозов, – Ризли чуть не поперхнулся воздухом, когда Нёвиллет кокетливо склонил голову.       – Что вы, господин... могу я звать вас Нёвиллет? Это большая честь для меня работать с вами. Все наши люди из Снежной очарованы вашим профессионализмом, и я в их числе. Мы давно работаем над модернизацией судебной системы нашей родины, и ваши консультации для нас на вес золота. Если быть предельно откровенным, – Ризли показалось, что мужчина подмигнул Нёвиллету, и его чуть не стошнило, хотя с расстояния, на котором он стоял от них, это даже невозможно было разглядеть, – я считаю вас очень интересным собеседником... И я бы хотел предложить вам продолжить нашу беседу за ужином завтра в восемь. Если вы не возражаете, конечно.       – Вы знаете, господин Морозов, я очень занятой человек...       – Я понимаю...       – Но я проверю ещё раз своё расписание, и если в нём вдруг окажется свободное окошко на завтра, я обязательно с вами свяжусь.       – Я буду вам признателен, – мужчина улыбнулся, протягивая свою большую ладонь на встречу изящной руке в чёрной атласной перчатке. Ризли не знал, чего было в нём сейчас больше – ярости или отвращения, но всё его тело горело. Нёвиллет легко, но уверенно пожал своему спутнику руку в ответ. Поклонившись Нёвиллету, как будто рукопожатия было недостаточно, мужчина развернулся и направился к выходу из здания.       Ризли тут же быстро отвернулся от Нёвиллета, не желая случайно встретиться с ним взглядом. Его живот будто скрутило в узел. Исступлённо он смотрел на возвращающегося к нему пристава. Возможно, это было мелочно и глупо, пускай это было даже жалко, но это было тем самым финальным знаком, которого Ризли втайне ждал. Он почти почувствовал облегчение.              Как хорошо, что сегодня у него был выходной. Разобравшись с документами, Ризли заскочил домой, чтобы выпить для храбрости – дома всё ещё оставался алкоголь, к тому же бесплатный, а показывать своё лицо в баре после той недели ему всё ещё было немного стыдно.       В свой выходной он то ли от скуки, то ли от тоски взял несколько мелких дел по работе, одно из которых было связано со злополучными документами. Покончив с работой, он теперь сидел за своим письменным столом, в одной руке держа бутылку с пивом, а в другой графитовый карандаш, и смотрел на пустой лист бумаги. Это был его шанс освободиться. Сделав глоток из бутылки, Ризли поднёс грифель карандаша к белому листу и аккуратно вывел первые слова:              «Заявление об увольнении».