Отпусти меня

                   Ризли принял решение сильно не напиваться, чтобы сохранить лицо – на самом деле, у него просто больше ничего не было кроме пары бутылок не самого крепкого пива. Он вышел из дома лёгким шагом и почти весь путь до здания суда не думал ни о чём. Казалось, ничто не могло поколебать его слегка пьяную решимость. Лишь на подступах к злосчастному кабинету ему вдруг сделалось дурно.       Резко остановившись, Ризли внимательно огляделся вокруг, но нигде не увидел надоедливых секретарей. Вокруг кабинета Верховного судьи не было ни души. Видимо, это была судьба, решил Ризли; сглотнув, он неспешно приблизился к двери.       В дверях ему вдруг сделалось ещё хуже, и Ризли уж было хотел свалить всё на возможно испорченный алкоголь, но быстро отмёл это спасительное оправдание. Даже если он волновался, это уже не имело значения. Скоро всё должно было закончиться. В его животе скрутился узел, сердце отчаянно ударилось о рёбра, но его рука решительно коснулась ручки двери.              Зайдя в кабинет, Ризли аккуратно закрыл за собой дверь и только после этого взглянул вперёд. Его взгляд тут же коснулся чужих, до боли знакомых бледно-лиловых глаз в обрамлении неприлично длинных ресниц и густой чёрной подводки.       Нёвиллет застыл в одной, неестественно небрежной для себя позе, неловко облокотившись руками о свой стол.       Воздух между ними казался слишком густым, а тишина чересчур красноречивой. Они молчали около минуты, тупо смотря друг на друга, прежде чем Ризли сделал шаг вперёд. Он уже не пытался разгадать эмоции на лице Нёвиллета – тот был в своей дежурной маске делового безразличия, и Ризли не видел больше смысла пытаться залезть к нему в душу.       Сделав ещё несколько шагов к Нёвиллету, застывшему как статуя около своего стола, Ризли достал из кармана аккуратно сложенный листок и протянул его вперёд. Нёвиллет молча принял листок из его рук; развернув его, он быстро пробежался глазами по тексту, после чего небрежно отбросил бумажку на стол.       – Это займёт примерно два месяца, – безжизненно произнёс Нёвиллет.       – Два месяца? – Ризли почувствовал, как вся его пьяная лёгкость вмиг улетучилась, трансформируясь во что-то иное, что-то тяжёлое и острое. Он двинулся ещё раз и оказался опасно близко к Нёвиллету.       – Ты пьян? – Нёвиллет учуял запах. – Я могу уволить тебя по статье хоть сегодня, – он пожал плечами с чересчур наигранным равнодушием, бросив в сторону Ризли притворно холодный взгляд, и это вдруг зажгло внутри Ризли дикий, безумный, кричащий огонь. Cделав последний шаг к Нёвиллету, он оказался к нему вплотную и упёр свои руки о стол. Лишь на доли секунды он успел уловить искренне удивлённый взгляд лиловых глаз, прежде чем произнёс:       – Хватит издеваться надо мной, Нёвиллет. Отпусти меня.       Его голос прозвучал уверенно и неожиданно жёстко даже для него самого.       – Издеваться? – Нёвиллет слегка напрягся перед уже почти вжимающим его в стол Ризли. Нервно закусив губу, он продолжил: – Это просто стандартная проце...              Их зубы немного стукнулись, когда Ризли впился ртом в приоткрытые губы. Мысленно готовясь к удару, он слегка опешил, когда эти губы раскрылись ему навстречу, а чужой горячий язык тут же жадно толкнулся в его рот. Плавясь от собственного жара, Ризли ощутил холод чужих пальцев на своём лице, в то время как другая рука Нёвиллета оказалась на его шее. Не разрывая поцелуй, он схватил Нёвиллета за талию и направил их в сторону стены. Горячие языки сплелись, и Ризли вздрогнул, когда Нёвиллет вдруг прикусил его губу.       Впечатав Нёвиллета в стену, Ризли ощутил, как чужие пальцы соскользнули с его лица и сжались на его загривке. Обеими руками он нетерпеливо проник под мантию, и одна из них вновь схватилась за талию, пока другая залезла под пряжку ремня.       Дрогнув, Ризли сильнее вжался в желанное тело, когда одна из рук Нёвиллета, оторвавшись от его шеи, опустилась ниже, и несколько холодных пальцев проникли ему под рубашку.       Оба задыхаясь от поцелуя, они нехотя оторвались друг от друга лишь на доли секунд и на пару сантиметров, прежде чем их губы снова столкнулись в яростной жажде.       Нёвиллет кусал его губы в кровь, и Ризли наконец ответил ему тем же. Прикусив его губу в ответ, он вырвал до боли знакомый сдавленный стон с чужих уст; этот стон будто ударил его молнией, Ризли бешено и бездумно толкнулся бёдрами в прижатое к стене тело. Нёвиллет сразу же толкнулся в ответ, и Ризли почувствовал его стояк – такой же, как у него самого. Гнев и желание загорелись в нём одновременно, одинаково сильно и одинаково ярко.       В одно мгновение Нёвиллет вдруг резко оттолкнул его от себя. Ризли оторопело вгляделся в чужое лицо. На бледных щеках сиял румянец, на искусанных губах краснели следы крови; лиловые глаза казались темнее и туманнее.       – Сегодня. В девять. У тебя. Последний раз. К концу недели получишь свою увольнительную.              

***

             Стоя под прохладными струями воды, Ризли чувствовал, как бешено колотилось его сердце. До этого он несколько часов, не находя себе места, тупо ходил взад-вперёд по своей комнате. Он пытался запретить себе думать – это только принесло бы ему боль; но в глубине души он не мог не задумываться о том, как близко теперь было его долгожданное освобождение. Он был от него всего в одном шаге.       Через неделю он будет свободен. Нёвиллет отпустит его. Он последний раз ощутит жар этого прекрасного тела, и Нёвиллет отпустит его... Последний раз.              Ризли вышел из ванной, наскоро обтеревшись. Небрежно натянув трусы и домашние шорты, он в нетерпении взглянул на часы, после чего грустно усмехнулся. Нёвиллет действительно был неисправим – даже последний секс у него был по расписанию.       У Ризли вновь неприятно засосало под ложечкой. Он вспомнил, как занудные привычки Нёвиллета однажды вдруг начали казаться ему милыми – возможно, именно в тот самый момент он и понял, что влюбился. Он вдруг с горечью пожалел, что опять пошёл у него на поводу. Ризли снова угодил в чужие сети, и теперь его ждало не долгожданное освобождение, а очередное поражение.       Отбросив тяжёлые мысли, Ризли прикрыл глаза, стараясь сконцетрироваться на приятной стороне своего грядущего поражения. Фантазируя о предстоящей близости, он попытался воспроизвести в памяти желанные изгибы, прежде чем сладость тела Нёвиллета в его фантазии вдруг затмилась мерзкими, потными, большими и сальными руками высокого мужчины, которого он заметил с Нёвиллетом сегодня утром. Одна только мысль о нём или вообще о ком-то другом кроме самого Ризли, прикасающемся к Нёвиллету, вызвала у него резкий вздох отвращения; его пальцы непроизвольно сжались от злости. Ризли поспешил поскорее отогнать от себя это неприятное видение.              Вздрогнув, он открыл глаза, когда до его ушей донёсся скрип входной двери; Ризли вспомнил, что забыл запереть её, когда пришёл домой. Усевшись на кровать в попытке успокоить своё моментально участившееся дыхание, Ризли позволил Нёвиллету разуться и самостоятельно пройти к нему в спальню.       Он почти ахнул, когда Нёвиллет зашёл в комнату – на том не было привычной судейской мантии, скрывающей всё его тело с шеи до лодыжек. Изгибы его тела были теперь подчёркнуты узкими брюками снизу и облегающей рубашкой под тонким жилетом сверху.       Нёвиллет сначала медленно и неуверенно подошёл к нему, прежде чем вдруг резко схватил его за руку и потянул с кровати.       – Нет, не на кровати, – сказал Нёвиллет, и Ризли послушно последовал за ним в сторону стены.       – Вот так значит, да? – хрипловатым голосом отозвался Ризли, не вполне контролируя собственные руки, которые уже успели проникнуть под белоснежную ткань рубашки, когда Нёвиллет прижался к стене, направляя его на себя.       – Никаких поцелуев, – Нёвиллет произнёс это так, будто отдал приказ, но в его голосе прозвучал немного нервный холодок. Ризли уже начал закатывать глаза, когда Нёвиллет добавил: – Тот поцелуй лишь послужил сигналом к необходимости снять физическое напряжение. Никаких больше поцелуев и... Никаких твоих телячьих нежностей. Ничего такого. Это должно быть... грубо, – закончил Нёвиллет, смотря ему прямо в глаза, и Ризли медленно сглотнул, чувствуя, как сотни раскалённых звёзд вспыхнули в его голове и отдались яростным желанием в его паху. Вся его злость, и боль, и ревность, и похоть, все они сплелись в единое пламя глубоко внутри него, грозясь вырваться наружу страшным пожаром.       – Я и не собирался... – иступлённо выпалил Ризли, резко развернув Нёвиллета спиной к себе; прижав его к стене, он бездумно толкнулся в него бёдрами, – ..быть нежным.       На секунду, Ризли отвлёкся от желанного тела, быстро избавляясь от собственных шорт и трусов, после чего вновь примкнул к Нёвиллету, касаясь руками пряжки его ремня. Вместе они стянули его узкие брюки; белая рубашка полетела на пол в след за тонким жилетом. Наконец, Нёвиллет остался только в нижнем белье, в то время как на Ризли уже не было одежды. Его обнажённый затвердевший член нетерпеливо упёрся в ткань чужих трусов.       Ризли потянулся было к резинке трусов, как Нёвиллет вдруг остановил его и спешно добавил через плечо:       – И никаких пальцев. Я... подготовился дома.       Ризли почувствовал, как его яйца налились нестерпимой тяжестью. Его член непроизвольно дрогнул; одна только мысль о растягивающем себя для него Нёвиллете вскружила ему голову.              Пока Ризли пытался опомниться, Нёвиллет вдруг завёл руку себе за спину и, проникнув ей в трусы, резко выдернул что-то чёрное и металлическое из себя, содрогаясь всем телом. Вытащив пробку, он бросил её куда-то на пол, после чего быстро снял трусы и выкинул их в том же направлении. Наконец, он вновь прижался животом к стене, выпятив свой оголённый зад в сторону Ризли.       Ризли стоял с твёрдым, как камень, подрагивающим в возбуждении членом, ошеломлённо пялясь на открывшуюся ему картину. В недоверии, он метнул быстрый взгляд на пол, убеждаясь в сущности предмета, который Нёвиллет только что извлёк из себя. Это и правда была анальная пробка.       – Ты издеваешься надо мной, – хрипло выдохнул Ризли. – Все эти разы... Всё это время... И ты выбрал наш последний раз, чтобы сделать это!       Он почти услышал, как Нёвиллет закатил глаза.       – Оставь эту драму для театра, в который ты устроишься после увольнения из тюрьмы. Я просто не хотел тратить время на все эти... Поцелуи, и пальцы, и прикосновения, – Нёвиллет процедил почти с отвращением. – Просто трахни меня и разойдёмся. Хватит болтать. И грубо... это должно быть грубо, – добавил он, слегка помедлив, и краем сознания Ризли уловил нечто странное в его голосе, но не придал этому значения.       – Прогнись, – сказал он, одной рукой отодвигая упругую ягодицу, а другой направляя свой член во влажную дырку. Нёвиллет послушно прогнулся навстречу ему, но Ризли вдруг резко отстранился и за несколько шагов оказался у прикроватной тумбочки.       – Там уже есть смазка, – раздражённо буркнул Нёвиллет, начиная терять терпение, но Ризли упрямо вытащил флакон с бесцветной жидкостью. Обильно смазав свой член, он вновь приблизился к Нёвиллету.              Он медленно подвёл блестящую от смазки головку к розовеющему входу и вдруг резко вставил внутрь. В одно движение почти весь его член оказался в чужой глубине, и волна долгожданного удовольствия вмиг прокатилась по всему его телу. Ризли толкнулся ещё несколько раз, чувствуя, как тесные стенки крепко сковали его длину, а узкая дырка беспомощно растянулась вокруг его члена.       Нёвиллет тихо зашипел.       – Ты сказал, что подготовился. Но ты такой тесный. Даже после пробки. Ты такой узкий, – Ризли жёстко вцепился в молочно-белые ягодицы, его пальцы моментально оставили красные следы на нежной коже. В наслаждении он развёл чужие ягодицы шире в стороны, открывая более лёгкий доступ к манящей дырке. Нёвиллет тяжело выдохнул.       – Сделай это уже.       – Не хочу причинять тебе боль.       – Ты уже причинил, – вдруг вырвалось у Нёвиллета, и сквозь горящий туман желания Ризли подумал о том, что он имел в виду что-то совсем другое. – Если ты не сделаешь так, как я прошу, я уйду.              Ризли толкнулся в него ещё один раз глубоко и резко, после чего начал уверенные, но всё равно не слишком быстрые толчки, проигнорировав недовольное цокание. Постепенно набирая темп и раздвигая ягодицы большими пальцами, он с удовлетворением наблюдал, как его член исчезал в глубине раскрасневшегося входа.       Слегка сменив угол, Ризли сходу попал по простате. Нёвиллет издал непроизвольный стон и в ту же секунду толкнулся бёдрами назад навстречу желанному члену. Ризли удовлетворённо улыбнулся, после чего быстро прижал бледное тело к стене, заставляя его прогнуться ещё больше.       – Теперь мы можем сделать это так, как ты просил, – возбуждённо прошептал он и резко засадил весь свой член до основания внутрь тугой и горячей дырки, чувствуя, как чужой анус нервно сжался у его лобка. Нёвиллет резко выдохнул, давя в себе всхлип, и ещё больше выпятил свою задницу навстречу Ризли.              Ризли совершил ещё один резкий и очень глубокий толчок. Внезапно он замер, несколько секунд смакуя ощущение плотного сжатия по всей своей длине, после чего возобновил грубые, размашистые толчки, заставляя свои яйца хлопать о нежную кожу с каждым движением.              – Сильнее, – услышал он чужой хриплый голос.       Железная хватка усилилась на бледных бёдрах. Давя в себе рык, Ризли увеличил темп и напор. С каждым бешеным толчком своего члена внутрь чужой горячей плоти он чувствовал, как пламя заполняло его вены вместо крови; он втрахивал Нёвиллета в стену с почти отчаянным гневом, перетекающим в больное наслаждение.       В одно мгновение он вдруг быстро схватил и резко потянул Нёвиллета за волосы, впившись зубами в его нежное плечо. Нёвиллет издал звук, напоминающий нечто среднее между шипением и стоном; Ризли сделал это снова, теперь кусая его ещё сильнее, так что на бледном плече выступили капельки крови. Намотав его волосы на кулак, он больно потянул его голову ещё больше назад и вновь укусил его, теперь за шею, продолжая растрахивать своим членом его припухшую дырку с каждым толчком. Нёвиллет лишь сдавленно стонал, рассеянно толкаясь бёдрами ему в ответ.              Вдруг Ризли резко остановился. Выйдя из Нёвиллета, он грубо оттащил его от стены и, окинув взглядом комнату, заприметил письменный стол. Прежде, чем Нёвиллет успел опомниться, Ризли быстро скинул всё со стола на пол, после чего резко поднял Нёвиллета на руки и за несколько шагов поднёс его к столу.       Практически бросив его на стол лицом к себе, он быстро закинул его ноги к себе на талию и, приподняв его задницу, резко вошёл в него, возвращая своему члену приятную тесноту.       Забывшись от удовольствия, Ризли потянулся к Нёвиллету за запретным поцелуем, но остановился, когда тот резко схватился рукой за его горло, вонзая в испещрённую шрамами шею свои острые ногти.       – Я сказал... никаких... поцелуев, – каждое слово Нёвиллет выпалил на выдохе между толчками, продолжая держать Ризли за горло. – И я не хочу видеть твоё лицо, не хочу... видеть... твоё лицо, – он усилил хватку на шее, пока другая его рука оказалась у Ризли на спине.       – Я так тебе противен, что ты не можешь видеть моё лицо, – Ризли с трудом процедил сквозь зубы, почти задыхаясь, но ни на секунду не сбавляя темпа; его рука вдруг метнулась к чужой шее, крепко сжимая её в ответ, – но ты... растянул себя и пришёл ко мне с пробкой в заднице, чтобы я тебя трахнул, – в ту же секунду Ризли почувствовал резкую боль, когда свободной рукой Нёвиллет со всей силы впился острыми ногтями в его спину, оставляя на коже глубокие царапины. На чужом раскрасневшимся лице загорелся гнев, но Ризли продолжил, не в силах усмирить горькую ярость и горящую обиду внутри себя: – И чьё лицо ты представляешь, когда я трахаю тебя, когда мой член внутри тебя? Его? Этого мерзкого посла из Снежной?       – Что за чушь ты несёшь?! – взбешенно выпалил Нёвиллет. – Ты сошёл с ума! Ты обезумел... – обеими руками он метнулся к собственной шее и, схватив Ризли за запястье, с усилием оттянул его руку от себя, высвобождая свою шею от захвата. Быстро убрав свои ноги с талии Ризли, он упёрся ими в его грудь и со всей силы оттолкнул его от себя.              Ризли сделал несколько рефлекторных шагов назад, пытаясь устоять на месте и тяжело дыша, ощущая, как горит его лицо. Он посмотрел на Нёвиллета, чувствуя, как его жалкая, ревнивая ярость перетекает в не менее жалкую боль.       Нёвиллет, весь растрёпанный и запыхавшийся, с таким же горящим лицом, с парой уже оформившихся синяков на его бёдрах и ягодицах, поднялся со стола и вдруг резко, неожиданно для Ризли, опустился на пол. Глубоко прогнувшись в спине, он выпятил свой зад вперёд и закрыл глаза.       – Просто закончи это, – обессилено произнёс Нёвиллет, не открывая глаз.              Ризли никогда в жизни не испытывал таких противоречивых чувств. Нёвиллет стоял перед ним раком, прогнувшись в спине, выпятив задницу, всем своим языком тела прося о его члене, и это сводило Ризли с ума, заставляло его яйца звенеть, его член сочился смазкой, стояк был таким сильным, что ему было практически больно без спасительной тесноты вокруг; то, что он видел перед собой, что он чувствовал ниже пояса – было, без сомнений, самым огромным, самым диким, самым сумасшедшим желанием в его жизни, но сквозь эту безумную, тёмную похоть что-то всё ещё болезненно сжималось в его груди. Нёвиллет не хотел видеть его лица. Он даже не мог видеть его лица. И это был последний раз.              Ризли ещё раз взглянул на бледную фигуру, стоящую перед ним раком, прежде чем опустился на колени рядом. Он вошёл в него глубоко и резко; Нёвиллет не сдержал жалобного всхлипа. Вцепившись мёртвой хваткой в его посиневшие бёдра, Ризли начал вбиваться грубыми, гневными, отчаянными толчками внутрь растраханной дырки. Удовольствие и боль запели в нём в унисон. Нёвиллет не принадлежал ему. Он трахал его грубо и резко, имея его тело, но Нёвиллет не принадлежал ему. Он никогда не будет принадлежать ему.              «Отпусти меня. Отпусти меня».              Всхлипы Нёвиллета, его собственные стоны, шлёпки кожи о кожу – всё слилось в одну мелодию, и поверх неё Ризли мог слышать только свой внутренний голос.              «Отпусти меня».       Тело под ним вдруг содрогнулось с громким стоном, и Ризли увидел, как сперма брызнула из ни разу не тронутого члена.       – Не внутрь, не смей кончать внутрь, – из последних сил прохрипел Нёвиллет.       Перед самой разрядкой Ризли вдруг невольно захотелось прикрыть глаза, но, сдержавшись, он устремил свой взгляд на Нёвиллета, желая в последний раз отпечатать в памяти его прекрасное тело.       Он вытащил свой член лишь в последнее мгновение; его тёплая сперма забрызгала чужие спину и волосы.              Они оба неуклюже поднялись с колен, тяжело дыша, и Нёвиллет инстинктивно придержался за Ризли, пытаясь распрямить свои затёкшие ноги. Восстановив равновесие, он отпустил его руку и бросил на него раздражённый взгляд.       – Ты испачкал мои волосы, – злобно процедил Нёвиллет.       – Ты сказал «не кончать внутрь». Я внутрь и не кончал, – Ризли только пожал плечами.       Он ощутил жар на своей щеке, будто сотня мелких иголочек разом вонзилась в его кожу, когда Нёвиллет влепил ему звонкую пощёчину.       – Почему ты пришёл ко мне? – тихо спросил Ризли, игнорируя боль в краснеющей щеке. Он смотрел прямо на Нёвиллета, наблюдая, как в его раздражённом взгляде вдруг сверкнуло что-то другое.       – Ты знаешь, зачем, – отрезал Нёвиллет, пытаясь звучать привычно холодно, но его голос вдруг задрожал. Услышав это, он почти стыдливо отвёл глаза. – Просто ради секса. Последнего нашего секса, – тихо добавил он, избегая зрительного контакта с Ризли.       – Нет, – спокойно сказал Ризли. – Зачем ты на самом деле пришёл ко мне?       – Мне пора уходить, – рассеянно бросил Нёвиллет, разворачиваясь в противоположном от него направлении. Ризли перехватил его руку.       – Отпусти меня, – Нёвиллет почти прошептал, наконец подняв на него взгляд.       Ризли впервые видел такой взгляд на его лице. В его глазах был почти детский испуг, стыд, вина и страх, как у загнанного кролика или пойманного воришки. Ризли медленно провёл подушечкой большого пальца по нежному запястью, очерчивая ожидаемо высокий пульс. Нёвиллет взглянул на него теперь почти с отчаянием.       – Отпусти... меня.       Ризли медленно выпустил нежную руку, не отводя от него взгляда. Он видел борьбу в его глазах. Нёвиллет сделал несколько медленных вдохов и выдохов, пытаясь, вероятно, успокоить бешеный стук своего сердца.       – Мне нужно... идти, – он вновь отвернулся от Ризли, порываясь сделать шаг вперёд, как вдруг застыл на месте. Глубоко выдохнув, Нёвиллет тихо произнёс: – Они были в сговоре.       – Что?       – Бушар и Лабель, богач и бедняк, они были в сговоре. Бушар нанял Лабеля, чтобы тот убил Кристофа Жоли.       – Что?              Нёвиллет наконец всем телом развернулся обратно к Ризли. Он почти дрожал от волнения.       – Жена Бушара изменяла ему с Кристофом Жоли. Он хотел отомстить любовнику жены, но не хотел сам марать руки. Лабель – обычный бедняк, который захотел разбогатеть. Бушар нанял Лабеля, чтобы тот сделал за него всю грязную работу. По сути своей, они оба убийцы. Они оба виновны.       – Но откуда... – потрясённо выдохнул Ризли.       – Софи Лабель, дочь казнённого Рене Лабеля, пришла ко мне через несколько недель после казни. Она знала всё о планах отца. Она не хотела сдавать Бушара как заказчика по той же причине, что и её отец: деньги. У неё у самой тоже есть маленькая дочь, внучка Лабеля, так что, когда Лабеля всё равно поймали, он убедил свою дочь не сдавать Бушара, в надежде всё ещё получить от него деньги за убийство и за молчание. Но Бушар... скрылся из города, после того как его отпустили... Сбежал в том числе и от своей нерадивой жены, которая ранее защищала его даже несмотря на то, что жертвой убийства стал её любовник – деньги для неё оказались важнее. Но оставшись без его содержания, она согласилась дать показания против своего мужа.       – Но как мы можем знать, что они говорят правду? – Ризли почувствовал, как шестерёнки заскрипели в его тяжёлой голове. – Так, мне лучше сесть, – широко распахнутыми глазами смотря прямо перед собой, Ризли аккуратно присел на кровать, безмолвно увлекая Нёвиллета за собой.       – Как минимум, у нас есть две независящие друг от друга свидетельницы: дочь казнённого бедняка Лабеля и жена сбежавшего богача Бушара. Как максимум, дочь Лабеля предоставила нам переписки Бушара и Лабеля, и даже показала их секретное место, в котором они планировали убийство. Они не успели замести следы. Естественно, Лабель сам бы не смог продумать это преступление. Бушар продумал всё, Лабель был просто исполнителем.       – Заключённые... в тюрьме... – Ризли ошеломлённо выдохнул. – Они говорили об этом, говорили о том, что Лабель не мог сам продумать это убийство...       – У дочки Лабеля сдали нервы в суде. Она осознала, что её отца казнят, в то время как второй виновник убийства и его главный зачинщик скрылся, уехав из города, так ещё и не оставил обещанной моры, – немного помолчав, Нёвиллет добавил: – Мы пока не разглашаем эту информацию. Фурина не хочет подрывать репутацию безупречного суда, который никогда не ошибается.       – Почему ты не сказал мне? – Ризли непонимающее взглянул на Нёвиллета, надеясь отыскать в его глазах ответ. Но в этом не было необходимости, Нёвиллет больше не собирался скрываться за масками и ледяными стенами.       – Потому что я позволил преступнику уйти. Потому что я оправдал и отпустил убийцу.       – Но ты... Ты не казнил невиновного, Нёвиллет. Ты не казнил невиновного! – воскликнул Ризли, не в силах сдерживать восторженное облегчение. Его почти детский восторг споткнулся о мрачный взгляд Нёвиллета.       – Я – судья, и я не смог выполнить свою работу должным образом. Теперь на свободе разгуливает убийца, и это всё из-за меня. Ты был прав, Ризли, ты всё это время был прав.       – Ты... ты предпочёл, чтобы я думал, что ты казнил невиновного, вместо того, чтобы просто рассказать мне правду?       – Я знал, что он был виновен. Я знал это для себя, даже если ты мне не верил. Я был в этом уверен. Бушар... Насчёт него всё было не так просто. У меня были некоторые сомнения, но дело развалилось, и его быстро признали невиновным. Его оказалось легче отпустить. Я не проконтролировал должным образом работу полицейского управления, я... Позволил им отрезать тебя от расследования. Я... не мог вынести этого стыда и позора. Я не был уверен, решусь ли рассказать тебе правду. Я провалился, как судья.       Нёвиллет смотрел куда-то в пол, его плечи были опущены, его лицо бесцветно, как будто из него высосали всю жизнь. В одно мгновение внутри Ризли щёлкнуло осознание, и он резко выдохнул.       – Поэтому ты... Ты хотел так грубо, потому что...       – Давай не будем об этом.       – Но ты... говорил, что не хочешь видеть моего лица...       – В этом не твоя вина, Ризли, это всё моя вина, – Нёвиллет поднял на него горький взгляд.       – Послушай, – мягко сказал Ризли, устраиваясь поудобнее на кровати и легонько касаясь его руки своей. Нёвиллет тут же дёрнулся под прикосновением, но не одёрнул руки. – Это не может быть только твоя вина. Один человек не может управлять всеми процессами в стране и никогда не ошибаться. Даже если он не человек... Ты не можешь контролировать всё и вся, ты просто разорвёшься на части. Я хотел отпустить виновного – Лабеля, но ты меня остановил. Без тебя ещё один настоящий преступник был бы на свободе. Нельзя... невозможно всегда всё делать идеально. Я возвёл тебя на пьедестал новой надежды, и...       – И ошибся.       – Нет, я не ошибся. Нельзя ни от кого требовать безупречности.       – Ты говоришь так только потому, что я отпустил убийцу, а не казнил невиновного. А если бы было наоборот?       Ризли помолчал несколько секунд, не выпуская руки Нёвиллета из своей, после чего уверенно произнёс:       – Тебе не всё равно. Ты – не холодный айсберг, которым хочешь казаться. Даже если ты ошибаешься или нарушаешь закон, чтобы поддержать порядок или утихомирить архонта... Тебе не всё равно, – Ризли вдруг улыбнулся с невиданной лёгкостью, крепче сжимая бледную руку в своей.              Нёвиллет медленно выдохнул, бросив взгляд на их сцепленные руки.       – Но это же ничего не меняет? Твое заявление об увол...       – Это меняет очень многое, – Ризли сказал с проникновенной серьёзностью. – Если я знаю, что ты – Верховный судья, и что тебе не всё равно, даже если ты не безупречен, даже если ты совершаешь ошибки... Моя работа ещё не потеряла смысл. Мне... ещё есть, ради чего трудиться. Разорви его и выкинь, пожалуйста.       – Нет, я оставлю его на память, – на мрачном лице Нёвиллета вдруг проскользнула лёгкая улыбка. Ризли улыбнулся ему в ответ, и его взгляд, рассеянно метнувшись на пол, поймал в углу комнаты чёрный металлический предмет.       – Насчёт пробки...       – Я собираюсь принять у тебя душ, – Нёвиллет резко поднялся с постели, его лицо залилось густым румянцем, и он тут же отвернулся. – Я не могу выйти на улицу в таком виде. Ты испортил мои волосы, – добавил он с искренней обидой. – Мне нужно их помыть. Я надеюсь, у тебя есть чистое полотенце.       – Да, синее, в ванной, на крючке...              Ризли тупо улыбнулся, провожая Нёвиллета взглядом. В дверях ванны Нёвиллет вдруг обернулся и оскорблённо произнёс:       – Ты, должно быть, очень низкого обо мне мнения, если думаешь, что я буду делить постель с таким... таким... некрасивым человеком, как тот посол.       – Но ты не отшил его напрямую, – Ризли вздохнул с небольшой горечью.       – А это называется этикет. Почитай на досуге, Ризли. В высшем обществе нельзя просто отшивать послов. Завтра мои секретари свяжутся с ним, чтобы сообщить, что я резко заболел и очень сожалею о том, что не смогу прийти на ужин.       – Так значит ли это, что я – красивый? – Ризли глупо хлопнул глазами.       Нёвиллет только фыркнул, закатив глаза, и скрылся в ванной.              Решив не терять времени зря, Ризли начал собирать разбросанную одежду с пола, аккуратно складывая её на кровать. Бросив несколько коротких взглядов в сторону пробки, одиноко лежащей в углу, он всё же поднял её с пола и бездумно сунул в ящик тумбочки. Ему вдруг захотелось перестелить постель, и помыть окна, и приготовить ужин, и завести собаку, и... Мысленно немного приспустив себя с Селестии на землю, Ризли продолжил уборку.       Он почти закончил, когда Нёвиллет показался из ванной, обёрнутый в его полотенце вокруг своих бёдер. Его влажная кожа переливалась маленькими капельками воды, кое-где на его идеальном теле темнели небольшие синяки, на его плече красовался след от зубов, его длинные волосы выглядели белоснежными, даже когда были мокрыми. Они облепили его влажные грудь и живот.       Нёвиллет застыл на месте, когда их взгляды встретились. За несколько шагов Ризли быстро приблизился к нему. Протянув руку, он медленно провёл подушечкой большого пальца по его влажной щеке и, вдруг потянувшись ближе, поцеловал его в щёку.       – Я сказал: никаких поцелуев, – произнёс Нёвиллет, и сердце Ризли замерло на мгновение, прежде чем Нёвиллет сам примкнул к нему, нежно касаясь его губ своими.              Полотенце слетело с ещё влажных бёдер. Ризли притянул Нёвиллета к себе, увлекая его ещё глубже в поцелуй, и, вдруг подхватив его одной рукой за талию, а другой под ягодицами, поднял его вверх. Нёвиллет обвил его ногами за талию, прижимаясь к нему всем своим телом. Не разрывая поцелуй, Ризли аккуратно положил его на кровать, устраиваясь сверху. Он почувствовал чужое колено, вдруг упёршееся ему в пах, и удивлённо промычал в поцелуй. Нёвиллет оторвался от его губ и хищно улыбнулся.       – Нет, – строго покачал головой Ризли.       – Да, – ещё шире улыбнулся Нёвиллет.       – Если мы идём на второй раунд, тогда в этот раз всё будет по моим правилам. Только так и никак иначе, – Ризли нахмурился, как он думал, грозно, но Нёвиллет еле сдержал смех. – И это будет самый спокойный, самый нежный и самый скучный секс в твоей жизни, – добавил он.       Закатив глаза, Нёвиллет тяжело вздохнул и принял на лице страдающее выражение.