Его невеста

Всю ночь Амала провела на балконе, не решаясь зайти внутрь. Из комнаты она перетащила напольную лампу, придвинула так близко, насколько позволил шнур электропитания, и устроилась на уличной кушетке, прижав коленки к груди, так и не сомкнув глаз под тусклым светом. Она смотрела в ночное небо, на луну, на звезды, сначала пыталась посчитать их, потом найти знакомые созвездия. Лишь бы занять свои мысли и пережить темноту. Дождаться рассвета. Отсутствие сна превратилось в постоянную борьбу. Сонливость, словно прилив, то отступала, едва Амала слышала странный шорох, то наваливалась на нее, когда легкий ветерок маняще шелестел листвой на деревьях, почти как колыбельная. Пару раз она все же задремала, каждый раз неприятно вздрагивая при пробуждении. Наконец она стала замечать, как небо тихо преображалось, и звезды, которые до этого были яркими и неподвижными, начали медленно бледнеть, теряясь из виду. С появлением первых лучей утреннего солнца, Амала почувствовала облегчение. И вместе с тем смятение. Теперь, когда тьма больше не окружала ее, она позволила вороху мыслей ворваться в свое сознание. Это было видение? Получается, сон, приснившийся накануне – тоже? Если так, то зачем Кали явилась к ней? Что пыталась сказать Богиня? Амала помнила каждую фразу. Служи правильно. Она не имеет никакого отношения к делам Культа, ни в чем не участвует, она служит ей самим фактом своего существования. Она связана с Темной Матерью и всегда будет связана, как был связан каждый из рода Басу. Но нужно ли Махадеви такое дитя? Дитя что идет на убой. Богиня желает ее смерти? Как желала ее семье? Круг замкнется со смертью последней из тех, кто предал богов. Отсроченная месть? Амале казалось, что вся ее жизнь — это чья-то месть. Конечно, нельзя было отбрасывать версию того, что она просто сходит с ума. Иначе то, что произошло во время завтрака с Дубеями, было не объяснить. Что это если не сумасшествие, когда слышишь голоса в своей голове? Из мыслей ее выдернул звук открывающейся двери. Почувствовав знакомое тепло в груди, Амала выглянула из своего убежища и увидела Амрита, который уже по-хозяйски мерил комнату шагами. Он был удивлен, заметив ее на балконе, и бросил непонимающий взгляд на ванную. Амала решила его не разочаровывать, прошмыгнув мимо и скрывшись за дверью. Выкрутив кран на максимум, она быстро умылась, подставляя лицо под струи холодной воды, отгоняя последние отголоски сна. Она позволила холоду пробудить ее, успокоить нервы, натянутые до предела. Вернувшись в спальню, Амала увидела лампу, вновь стоящую на своем месте возле стола. Девушка судорожно отыскала глазами место, куда вчера швырнула таблетку. Там ничего не было, но возможно она сама не заметила, куда ее закатило. Во всяком случае Амрит выглядел спокойным. Даже слишком. – Выиграл? – спросила Амала, прислонившись к дверному проему. Амрит непонимающе уставился на нее. – Парочку рупий, – припомнила она его слова. Амрит только усмехнулся. От него несло перегаром, Амала чувствовала этот запах даже на расстоянии. – Не свезло. Лакшми явно была не на моей стороне. Амала перевела взгляд на его лицо. Он выглядел столь же усталым, как и она, а глаза были словно заволочены мутной пленкой. – Говорят, если не везет в карты, то повезет в любви. – продолжил он, опять усмехнувшись. Амала знала каждое движение его лица. Знала его настоящую, неподдельную улыбку, насмешливую ухмылку, злобную усмешку. Его мимика была многогранна, но Амала всегда могла распознать его истинные чувства, которые он так усердно скрывал за этой маской. И то что сейчас он пытался вновь спрятаться за ней, хоть они были наедине, задело ее. – Зачем ты пришел? Возможно, вопрос прозвучал слишком резко, но Амала лишь скрестила руки на груди, ожидая ответа. Одновременно с этим пытаясь перебороть себя и не броситься к нему на шею, как обычно ища в нем поддержку и спасение. Спасение от темноты, от своих мыслей, от страхов. Но она не делала этого. Что если он вновь оттолкнет ее? Как ей с этим жить? Благодаря связи Амрит уловил весь спектр ее противоречивых эмоций, потому подошел к ней, но не прикоснулся. – Не знаю, что на меня вчера нашло, Амала. Отец, – он скривился, – выводит меня из себя. – Я знаю, – Амала опустила руки, уже чувствуя, как вся броня спадает. – Лучше просто не подходи в такие моменты. – Но я же хочу помочь тебе. Я…мне больно видеть тебя таким. Амрит молчал. Его равнодушная маска на мгновение слетела. Он протянул руку, как бы хотев дотронуться до нее, но, как и ранее, не стал этого делать. – Мне тяжело, когда ты рядом, Амала, – признался он. – Ты делаешь все еще более трудным. Его слова были похожи на осколки стекла, пронзившие ее сердце. – Я знаю, что ты хочешь помочь, – продолжил он, глядя на нее с мягким сожалением. – Но иногда лучше держаться подальше. Когда я злой... я не хочу, чтобы ты видела меня таким. А твоя жалость. Она делает меня только злее. Амала удивленно посмотрела на него. Ее волной захлестнули смешанные чувства – от радости до обескураживающей озабоченности. Но сейчас, по крайней мере, Амрит был с ней честен, говорил с ней и, что самое главное, смотрел на нее так, как будто она действительно имела для него значение. И она как всегда слишком легко могла в это поверить. Неужели это жалость? Желание защитить его, уберечь от беды, которую в таком состояние он с легкостью может навлечь на себя? А он, когда окутывает ее своей любовью, пряча от всего мира, тоже испытывает к ней жалость? Амала подалась вперед и положила ладони на его лицо. Их взгляды встретились. – Это не жалость. – она нежно провела по его скуле. – Разве не ты говорил, что мы все, что есть друг у друга? Что нет и не может быть ничего важнее нашей связи? Я твоя, а ты мой. И не важно, что бы с тобой ни происходило, прошу, не гони меня. Амрит как-то печально улыбнулся. Но даже такая улыбка значила для Амалы целый мир. – Какая упертая невестушка. – сказал он, позволяя на мгновение прикоснуться к руке на своей щеке. И неожиданно схватил ее за талию, повалил их вдвоем на кровать. Прямо так, в одежде, на чистое белье. Конечно, не он же вчера все перестилал. Они лежали так близко, что практически соприкасались лбами. Амрит водил пальцами по неприкрытой ключице и шее, выше и выше, пока не зарылся в ее волосы и медленно круговыми движениями принялся массировать голову. Раньше, когда они только открывали для себя всю прелесть физической близости, Амала часто просила его вот так гладить ее по голове. Говорила ему, что так волосы станут гуще и длиннее. На самом деле она убеждала себя, что этой лаской он прогоняет боль и тревогу. Легкое давление его пальцев на кожу успокаивало ее, возвращало обратно в реальность из плена навязчивых мыслей. Амала почувствовала, как сердце начинает стремительно биться, отчего в груди становилось теплее. Она смотрела в его изумрудные глаза, на длинные ресницы, на просвечивающее через кожу тонкие полоски сосудов век, на черные кудряшки, освещаемые мягкими солнечными лучами, на его губы, которые еле заметно колыхались при каждом вдохе и выдохе. Закрыв глаза, она позволила себе на миг уйти от всего, что могло их рассорить, и просто быть здесь и сейчас. Амала любила эти моменты, когда два их сердца бились так близко друг с другом, выдерживая единый ритм. Лежа на мягких простынях, она испытывала безграничное счастье от близости с ним. – Нравится? Амале не нужно было открывать глаза, чтобы уловить в его голосе ухмылку. – Если бы от тебя еще не воняло. Амрит в удивлении замер, недоверчиво глядя на нее. – Ах так? Он глубоко и театрально набрал воздух и, прежде чем она сумела спрятаться, выдохнул ей прямо в лицо. Амала завизжала и схватила подушку, пресекая повторную попытку. Амрит не дал ей укрыться. Навалившись сверху, он пытался отобрать подушку, но девушка с силой вцепилась в нее, задыхаясь от смеха. Эта детская забава продолжалась ровно до тех пор, пока их взгляды не встретились. Тогда Амрит неожиданно перестал бороться. И она тоже. Не прошло и секунды, прежде чем они одновременно потянулись друг к другу. Их губы соприкоснулись раз, другой, затем крепко прижались. Они целовались неспешно, растягивая удовольствие. В ее животе появилась приятная теплота, распространяющаяся по всему телу и вызывающая мурашки на коже. Когда Амрит углубил поцелуй, она обняла его, прижимаясь как можно ближе, ощущая каждый участок его тела, каждый шов его рубашки, каждый стук его сердца. Ощущения были настолько сильными, что она могла утонуть в них. Амала практически заскулила, когда Амрит разорвал поцелуй, только чтобы еще раз подразнить ее. – Уже не так воняет? Он провел пальцем по ее губам, подбородку, щекам, смотря на нее с благоговением, которого она не заслуживает. Амала в очередной раз восхитилась – какие у него большие руки, какая в них скрывается сила. Этими руками он мог бы свернуть ей шею, если бы захотел. Он мог заставить ее истекать кровью. Как же он был доволен собой. Амале решительно хотелось что-то с этим сделать. Она вновь соединила их губы, но в этот раз поцелуй не был нежным или медлительным. Она провела языком по его нижней губе, прикусывала зубами. Наконец их языки сплелись и его обжигающее дыхание наполнило ее рот. Запах перегара уже не имел значение. По телу прошел электрический разряд, и Амала знала, что по его тоже. Так бывает каждый раз, их связь обостряется до предела, сметая преграды, доводя чувства до предела. Невозможно так сильно любить, невозможно так сильно хотеть. Амала потерлась об него, как кошка, требующая ласки. Амрит воспринял это именно так, как она и рассчитывала – его руки скользнули по ее бедрам и забрались под юбку. Чувствуя нетерпение с обеих сторон, он не стал дразнить, прежде чем взяться за край ее трусов и потянуть их вниз. Он остановился, когда лоскут ткани достиг колен. Поднимаясь обратно, он провел одной рукой по изгибу ее обнаженной ягодицы, в то время как другая оказалась между ними, и один палец скользнул внутрь нее. Амала громко вздохнула и закрыла глаза, выгибая спину навстречу его прикосновениям. Амрит снова целует ее, добавляя второй палец, третий, а она наслаждалась вкусом его губ и теплотой его языка, скользящего по ее. Амала почти задохнулась, когда его большой палец начал давить на набухший клубок нервов. Так много и так мало. Так близко. Она могла видеть, как его решимость рушится за дрожащим выражением лица. Если бы она была более напористой, не такой нерешительной, она бы оседлала его, обхватила ногами и позволила природе диктовать остальное. Амала держалась за его за шею, не замечая, как впивается ногтями. – Нравится? – повторил он, расплывшись в своей самой самодовольной улыбке. Амала ничего не понимала. Она не может быть единственной, кто сгорает от ожидания. Дабы убедиться в этом, она нащупала его эрекцию сквозь ткань брюк, срывая с его губ короткий стон. – Чего ты ждешь? – прошептала она между вздохами. Амрит рассмеялся. Амала же нахмурилась. Она не сказала ничего смешного. – Просто лежи и наслаждайся, махарани, – сказал он, усиливая давление пальца, что ласкал ее снаружи, – Ты еще о чем-то думаешь? Его ответ ей совсем не понравился. Амала схватила его подбородок, разворачивая к себе. – Посмотри мне в глаза и скажи, что не хочешь меня, – она сама удивилась тому, с какой злостью это сказала. Амрит смотрел на нее, замерев. Его рука тоже остановилась, оставляя Амалу в томительной пытке желания, не нашедшего освобождения. Но ненадолго. Амрит вожделенно зарычал, крепко сжимая ее бедра своими руками. Он целует ее живот и грудь прямо поверх одежды, никто из них не хотел тратить на это время. Амала полностью отдалась этому ощущению, выгибаясь дугой, когда те же самые пальцы добрались до ее затылка и запутались в волосах, чтобы ухватиться за них. Амрит расстегивает штаны, даже не удосуживаясь полностью снять их, медленно погружается в нее. Их бедра соприкасаются, и это все еще недостаточно близко. Он глубоко, его член наполняет ее так, как никогда не могли бы его пальцы, но она все еще жаждет большего. Слишком медленно. До такой степени, что время, казалось, остановилось, а ее легкие горели от того, что она задерживала дыхание. Все слишком, слишком… Амала кончила с криком. Она не хотела, но подавить это было невозможно. Что-то в ожидании, стрессе и накопившихся эмоций положило конец событиям еще до того, как они по-настоящему начались – Ты только что...? Все, что она могла это кивать и хныкать, изо всех сил сжимая простыни и задыхаясь. Секундой позже Амрит упал вперед, но по совершенно другим причинам, положив голову ей на плечо и крепко зажмурив глаза. – Т-ты в порядке? – дрожащим голосом спросила она, все еще не полностью придя в себя. – Не двигайся. Обе руки хлопнули ее по бедрам, заставляя замереть, она только сейчас поняла, что продолжает извиваться. Амала почувствовала горячий пар его дыхания на своей коже и поняла, что не она одна была слишком возбуждена. Наклонившись, она поймала одну из его рук и переплела их пальцы вместе. Его зубы слегка впились в кожу ее плеча, когда он вошел во второй раз, а затем отпустил, чтобы втянуть столь необходимый кислород. Все становится быстрее, стремительнее и отчаяннее, как всегда бывает между ними. Его движения теперь глубже, глубже, чем она когда-либо считала возможным. Еще пара толчков, и она почувствовала, как он пульсирует внутри нее, на волосок от того, чтобы разорваться на части. Потом Амала уже ничего не чувствовала, кроме эйфории, прокатившейся по ее телу подобно метеоритному дождю. А еще ей очень хотелось спать. Она очнулась только от звука его голоса и его прикосновения. – Амала, – позвал Амрит, и она приложила все усилия, чтобы остаться в сознании. – Ты меня слышишь? Амала кивнула, борясь с тяжестью век. – Сегодня вечером придет доктор Мукерджи, расскажешь ему о том, что тебя беспокоит. Он выпишет новые таблетки. Эта новость немного взбодрила ее. – Придет? Сюда? – Я обо всем договорился. Никто не узнает, он будет говорить только с тобой. Амала не верила, что кто-то может попасть в дом Дубеев без ведома Девдаса, но, если Амрит так сказал, она должна ему верить. Он наклонился и поцеловал ее в лоб, очевидно, собираясь уходить. Амала схватила его за запястье. – А ты что будешь делать сегодня? – Поеду в Калигхат. Хочешь со мной? Горло словно сжали в тиски. В ее голове вновь возник образ Кали из вчерашнего видения. Поехать туда казалось суицидальной идеей. Но где если не там искать ответы? Она не может вечно прятаться. – Хорошо. Пообещав зайти за ней, Амрит ушел. Если Амала действительно собирается поехать с ним, спать времени не было. Нужно было переодеться и хотя бы попытаться привести себя в порядок. Приняв душ, она строго рассмотрела свое отражение в зеркале. Лицо бледное и уставшее, кожа потускневшая. Определенно, бессонная ночь не прошла даром. В шкафу она откопала темно-синее сари и под цвет ему банглы. Амала машинально натянула одежду, стараясь избегать резких движений. Причесала волосы в простую косу. В дверь постучали. Ее служанка, Радха, занесла поднос с едой и поставила его на стол. – Молодой господин сказал, что вы уедете до завтрака, велел принести к вам в комнату, – сказала женщина, расставляя приборы. Амала поблагодарила ее вслух и мысленно Амрита за то, что ей не придется завтракать вместе со всеми. Наблюдая, как Радха уходит, Амала подошла к подносу. Привлеченная ароматом свежих паратх с карри, она почувствовала, как ее желудок скручивается от голода. К сожалению, долго наслаждаться едой в одиночестве не получилось. Спустя пару минут в комнату без стука вошла Ситара, держа в руках небольшой пакет. – Извини за беспокойство, но я должна поговорить с тобой до отъезда. Это срочно. Амала всегда удивлялась тому, как в этом доме все обо всем оказываются в курсе. Ситара подошла к девушке и передал ей содержимое пакета – коробочку размером с ладонь, на которой по-английски было написано «Predictor». – Это очень дорогая вещь, ее трудно достать, поэтому будь аккуратна и внимательно прочитай инструкцию. Амала открыла коробку и уставилась на стеклянный флакон по форме напоминавший духи, тут же была медицинская пробирка со странной жидкостью внутри. – Что это? Ситара улыбнулась. – Это помогает определить беременность. Не знаю как, я плохо понимаю английский. Амала нахмурилась. То, что супруга главы Дюжины не понимала английский, верилось с трудом. Да и вся история вокруг ее возможной беременности казалась все более странной. Девушка повертела флакон и достала из упаковки лист с описанием, пробежалась по нему взглядом. В пробирке находился реагент, в нее нужно добавить мочу, вылить во флакон с водой, взболтать и оставить на два часа. Если беременность есть, на дне образуется красный осадок. – Зачем все это? – спросила Амала, отрываясь от инструкции. – Нельзя просто сводить меня к врачу? К чему вообще разговоры о беременности? – Амала, если люди регулярно спят вместе, от этого появляются дети. – проговорила Ситара нравоучительным тоном, как будто общалась с ребенком. – Сделай тест сейчас же, пока вы не уехали. Нечего тянуть. Еще не хватало, чтобы поползи слухи о том, что Амрит сделал тебе ребенка вне брака. Эта информация не должна покинуть стены дома, нам ни к чему лишние уши. Амала подумала об обещанном Амритом визите доктора, о котором никто не узнает. Перспектива была удручающей. Меньше всего ей хотелось, чтобы о таблетках узнала Ситара и тем более Девдас. – Тогда вы нас пожените? По правде говоря, Амалу давно волновал этот вопрос. Она знала, что рано или поздно они станут мужем и женой, но время шло и шло, а Дубеи с церемонией никак не спешили. Хотя Амале уже было двадцать, а Амриту – двадцать один. Казалось, всех устраивает нынешнее положение вещей. – Если ты действительно ждешь ребенка, это многое изменит. – сказала Ситара, так и не ответив на ее вопрос. В голове Амалы путались мысли, она пыталась представить, что это будет значить для нее, для Амрита, для всех в Дюжине. Она вздохнула, больше не зная, что сказать или спросить. Вскоре за ней пришел Амрит, он тоже переоделся и выглядел уже не таким уставшим, теперь от него пахло сандалом, а не алкоголем. Они спустились к машине, у которой стоял мужчина по имени Митул. Он был личным слугой Амрита, если можно был так сказать, учитывая, что в первую очередь здесь все работали на Девдаса. Но Митул всегда сопровождал Амрита, возил его по городу и бегал по мелким поручениям. Можно сказать, что Амрит ему доверял, потому сам начал разговор, как только они сели на задние сидение, не выражая никого беспокойства, что мужчина может их услышать. – Что хотела мама? Ей в присутствие постороннего говорить было сложнее. Амала посмотрела на отражение Митула в зеркале заднего вида. Тот выглядел сосредоточенным на дороге. – Откуда ты знаешь, что она была у меня? Амрит взмахнул пальцами, словно прогоняя муху. – И у стен есть уши, махарани. Так что она хотела? Амала снова посмотрела на Митула, затем уставилась на спинку кресла перед ней, сжимая край сари. Поборов тревожность, она все же рассказала. Амрит слушал ее, разглядывая пейзажи за окном. – Мне сделать тест? Амрит не ответил. Он поочередно крутил кольца на своих пальцах, уже не смотря в окно, а глядя куда-то поверх него, в пустоту. – Нет, – в конце концов ответил он. – Почему? А если я все же… – Амала не смогла договорить фразу, так непривычно и чужеродно это звучало. – Я разберусь. Амала не понимала, как с этим можно разобраться. Тем более одному ему. – Если все так, они нас поженят. Девдас не допустит, чтобы ребенок родился вне брака. Амрит скривился, когда услышал имя своего отца. Или от мысли о свадьбе? Или о ребенке? Амала окончательно запуталась, и ей было легче просто перестать об этом думать, иначе она доведет себя до нового приступа. – Куда ты дела тест? – вдруг спросил Амрит, переводя взгляд на нее. – Убрала в ящик стола. Амрит хмыкнул и снова посмотрел в окно. Иногда Амала жалела, что только чувствует его, но не может читать мысли. – Ничего не делай. А если что, иди ко мне. И ни слова Девдасу, – чуть поразмыслив, он добавил, – Ситаре тоже. Для простых людей Калигхат сегодня закрыт, но не для Дубеев. Они шли через сад, примыкавшего к храму, где находился черный вход. Чем ближе они подходили к его стенам, тем отчётливее Амала понимала, что это была плохая идея. Она вспомнила яростные глаза богини, клыки, торчащие изо рта, готовые в любой момент вонзиться в ее плоть. Будет ли Кали милостива к ней или поразит своим гневом? С каждым шагом страх становился всё более осязаемым, кровь стыла в жилах. Это был не просто страх перед невидимым или неизвестным, он был глубже и древнее, вроде первобытной тревоги перед божественной мощью. Амала чувствовала себя маленькой песчинкой, попавшей в ураган. – Я не могу, – сказала девушка, останавливаясь на полпути. Ее голос звучал еще слабее, чем она думала. – Не можешь? –Амрит становился и обернулся к ней. Она видела, как лицо Амрита менялось – от безразличия до ступора. – Почему? Что Амала могла ему ответить? Почему вдруг не может заставить себя войти туда, где совершенно спокойно проводила столько времени? – Я…я не знаю. Просто не могу. Амрит жестом подозвал Митула, шедшего за ними следом. – Отвези… – Нет, я не… – не хочу оставаться без тебя, подумала Амала, но вслух сказала, – я подожду тебя здесь. Снаружи. Амрит привлек ее за плечи, позволяя уткнуться в свою шею. Он наклонился к ее уху и прошептал: – Об этом тоже расскажешь врачу. – потом выпрямился и уже громче обратился к Митулу, – оставайся с ней. Прежде чем уйти он поцеловал ее в макушку. И в губы, поддавшись на уловку Амалы, подставившую лицо. Она смотрела ему вслед до тех пор, пока он не исчез в темном проходе. Когда за Амритом закрылись ворота храма, страх стал менее ощутимым. Он сменился горькой злостью – на себя, на свою нерешительность, на мнительность, на то, что не смогла идти дальше, и на Амрита за то, что он ушел. И на то, что не сказала ему правду. Раньше она могла рассказать ему обо всем, даже о самых банальных мелочах. Он – единственный для нее во всем. Единственный друг, единственный близкий человек, единственная любовь. Но стоило подумать о том, чтобы поделиться с ним, к горлу подступал комок. Кто кроме него выслушает? У кого еще просить помощь? Ее озарила шальная, дерзкая мысль. Только здесь, вдали от дома Дубеев, она осмелилась на подобное. Бросив взгляд на Митула, молчаливо стоявшего подле нее, она сказала: – Здесь неподалеку палатка с джалеби. Можешь сходить купить парочку? Слуга слегка опешил, не понимая, как поступить – подобная просьба противоречила приказу Амрита. Прежде чем он сумел что-то сказать, Амала поспешно добавила: – Я голодна. Митул немного замешкался, но все же кивнул. Оставшись одна, Амала направилась вглубь сада, где ее не смогли бы заметить. Присев на скамейку, она глубоко вздохнула. Стоит ли она на пороге большой ошибки? Сложив ладони вместе перед грудью и склонив голову, Амала произнесла: – Снизойди, Махадева Рита-Шива.

***

После отъезда молодой госпожи Радха еще какое-то время помогала на кухне, накрывала стол к завтраку. Потом ее затянули другие дела – она подметала полы в просторных коридорах второго этажа, поливала стоящие там цветы. Дом наполнился тишиной. Когда она наконец добралась до комнаты Амалы, уже прошло пару часов. Радха должна была успеть там убраться до ее возвращения. Это были ее основные обязанности – заботиться о комфорте молодой госпожи. Для этого ее лично выбрал сам Девдас Дубей. Без нее никто из слуг к девушке заходить не имел права. Потому Радха, оказавшись возле двери, была крайне удивлена, услышав, что там кто-то есть. Уже готовая отчитать глупую служанку, что посмела одна зайти сюда, она обомлела, увидев внутри Ситару Дубей. Женщина рылась на столе, не удостоив служанку вниманием. Радха застыла, не решаясь ни окликнуть госпожу Дубей, ни уйти. Наконец Ситара нашла, что искала, и обернулась к Радхе. Вид у нее был крайне недовольный, о чем говорили нахмуренные брови и сжатые в тонкую линию губы. В руках она держала какую-то баночку. – Посмотри сюда и запоминай. – сказала она, сверля Радху глазами. – Каждый раз убираясь в этой комнате, ты должна находить ее. Если нужно ройся в мусоре, но только чтобы Амала не заметила. И если однажды ты увидишь, что вода стала красной, ты тотчас сообщишь об этом мне.