Его невеста

Секунды ничего не происходило. Амала не знала, чего ожидать, потому продолжала сидеть на скамейке, вглядываясь в пустоту, пытаясь разглядеть в ней хоть какой-то признак божественного присутствия. Внезапно, тишину прервал шорох легкого теплого ветра, перебирая засохшие листья, разнося их по сторонам. Он казался почти музыкальным. Ветер раздувал волосы, проникал под ее одежду, словно невидимое объятие. Всего секунды, и вот перед ней стоит аватар порядка бога Шивы. Он был подобно видению. Амала видела его всего пару раз и никогда так близко. Он был таким высоким и могущественным, но одновременно утонченным, наделенный дивной красотой, которая могла изумить любого. С замирающим от восхищения и боязни сердцем, Амала впопыхах встала и сразу же упала, преклонив колени. – Рита-Шива. Губы божества тронула улыбка, он прикоснулся к ее плечам, поднимая обратно на ноги. Это было настолько нереально, что Амала на мгновение подумала, что это всего лишь галлюцинации, плод фантазий ее больного разума. Но вместе с его прикосновением она ощутила тепло бурлящей энергии, и поняла, что это действительно происходит. Мир вокруг, казалось, застыл, когда аватар начал говорить. – Амала Басу. Я рад видеть тебя здесь. Здесь – в Калигхате? Аватар порядка пытался над ней подшутить? В любом случае ей с богами шутить точно не стоит, лучше переходить к делу и не злоупотреблять оказанной честью. – Рита-Шива, я благодарю, что ты ответил на мой зов. Прости, если отвлекла, обещаю, я не отниму у тебя много времени. Сказать было легче, чем сделать. Амала совсем не понимала, как и что следует спросить, чтобы не навлечь на себя гнев. Рейтан следит за людьми, контролирует естественный ход вещей, поддерживает порядок, восстанавливает баланс. Но он не может вмешиваться в судьбы. Если ее судьба – это смерть? Как он сможет помочь ей? Стараясь звучать как можно более уважительно, она заговаривала, едва выдерживая пристальный взгляд божества. – Я прошу твоего совета, Рита-Шива. Не знаю к кому еще могу обратиться за этим. – Амала замолчала, набирая воздух в легкие, говорить все это вслух было тяжело. – Ко мне являлась Темная Мать. Сначала во сне, смутно и неразборчиво, а потом наяву, я видела ее также отчетливо, как сейчас вижу тебя. Она говорила служить ей, что я дитя, идущее на убой. Зная все то, что Кали сделала с родом Басу, я боюсь, что теперь она пришла и за мной. Я знаю, что ты не можешь изменить мою судьбу, но прошу, облегчи душу. Я готова ко всему, только не к неизвестности. Правда ли она готова к смерти, если того желает Богиня? Ответ на вопрос – все, что ей нужно. – Не Темная Мать убила твою семью, Амала. Это сделал человек, или ты забыла? – Рейтан говорил обычно умиротворяюще, но теперь же в его голосе прослеживались стальные нотки. Там, где была улыбка, рот скривился в гримасе. Амала потупила взор, не выдержав его тона. – Разве не такова была ее воля? Ви… – его имя до сих пор давалось ей с трудом, – Вимал лишь исполнил ее. – Вимал Дубей решил, что он выше богов и может творить все, прячась за их именем. Воля Темной Матери не подвластна пониманию смертных. Среди людей проводником ее воли может быть только один человек. Амала предвидела такой исход и все-равно его боялась. – Девдас? Ты хочешь сказать, что мне нужно обраться к нему? Рейтан нахмурился. – Девдас не поможет тебе в этом. – Но ты сказал, что он проводник ее воли. Значит, он может объяснить, чего Махадеви хочет от меня? От загадок голова пошла кругом. Когда она вновь посмотрела на аватара, тот едва заметно улыбнулся, словно понимая ее смущение. Его лицо озарилось мягким блеском. – Басу не просят, Басу – берут. Возможно, Махадеви хочет, чтобы ты добралась до истины сама? Не бойся поставить под сомнение то, что тебе кажется очевидным. – Так ты не думаешь, что она хочет убить меня? – задала она самый главный вопрос. – То, что ты пережила, не было волей богов, – сказал Рейтан, игнорируя ее слова. – Темная Мать могущественна и не предсказуема, но она не желает зла своим детям. Тем, кто служит ей правильно. Услышав точь-в-точь повторенную фразу из ее видений, Амалу передернуло. Она решилась на еще один вопрос. – Ты знаешь, как Девдас связывается с Темной Матерью? Рейтан одобряюще кивнул, он выглядел довольным. – С помощью семейного кольца Дубеев. Это темный артефакт, не каждый выдержит его энергетику. Даже Девдас изредка снимает его. – Амале показалось, что Рейтан ей подмигнул. – До встречи, Амала Басу. С этими словами аватар порядка исчез также незаметно, как появился. Просто растворился в ветре, который унес его далеко отсюда. Добраться до истины? Амала взглянула себе за плечо на здание огромного храма, величественно возвышавшегося среди трущоб. Вот она и вернулась к началу. Внутри было жарко. Намного жарче, чем на улице и тем более в саду, где от палящего солнца спасали кроны невысоких деревьев. В храме солнце не было, жар шел от десятка свечей, а воздух был удушающе сладким от огромного количества цветов, выложенных тучными рядами подле изображения Кали. Возле алтаря лежал трупик обезглавленного черного козла. Его кровь тонкими струйками стекала по специальным желобкам, попадая прямо в реку Хугли, смешиваясь с ее священными водами. Амале не было его жалко. Она знала, что каждое принесённое в жертву животное получает шанс в следующей жизни переродиться человеком. Неподалеку стоял Амрит, очищая довольно крупный ритуальный топорик и себя. Рядом с ним крутилась одна из девадаси, подавая ему намоченные тряпки. Амала прислонилась к каменной стене, не мешая довести ритуал до конца. Заколов животное, он и прислужница храма должны провести бхаджан– совместное повторение мантр, славящих имя Богини. Амрит опустился на колени, девадаси позади. Амала тоже присела, не желая нарушить процесс своим неожиданным появлением. Служить правильно. Голос Амрита, сильный и звонкий, эхом прокатился по помещению, создавая вибрации. Девадаси запела с ним в унисон. Ее голос был так же красив и приятен слуху, сладкий как мед. Оно и понятно, не обладая она таким голосом, Амрит никогда не выбрал бы ее себе в пару. Амала тоже присоединилась к молитве, тихо шевеля губами – Ом Шри Маха Каликайя Намаха. Ом Крим Кали. Абсолютное знание. Она благосклонна. Она дарует разрушение. Она дарует свободу. Амала чувствовала, как сердце бьется в такт каждого слова. Для нее они имели особый смысл. Она возносила молитвы божеству, что пугало ее больше других, что явилось к ней в своем истинном обличии, в честь которого покарали ее семью. Она пыталась понять. Но глупо было ожидать простых ответов. Церемония продолжалась, голоса становились все громче и громче. Амрит с девадаси словно пропускали через себя энергию Кали, славя ее мощь и силу. Сто раз, именно столько были пропеты мантры, прежде чем они остановились, и девадаси поднесла Амриту заранее подготовленную чашу с вином. В тишине атмосфера завораживающей таинственности исчезла, оставив после себя чувство пустоты и тоски. Амала внимательнее присмотрелась к девадаси. Она ее знает. Эта девушка, которая пару раз разговаривала с ней, когда Амала приходила сюда. Яшви? Еще тогда Амала заметила, как та вилась возле Амрита, находя любой предлог, чтобы подойти к нему – предложить ему воды, сообщить о планах проведения ритуалов, сказать, кто еще из семей Дюжины посещал Калигхат, как какой-то бродяга пытался пробраться внутрь, не омыв ступни, узнать все ли хорошо. Амрит никогда не гнал ее. Амала подозревала, что с помощью нее он узнавал о действиях отца в Калигхате, когда тот не подпускал его к делам. Оказывается, теперь он проводит с ней еще и такие обряды. Раньше, во всяком случае в присутствии Амалы, он делал это вместе с храмовыми монахами. Амала продолжала смотреть на Яшви. Ее гибкое тело изящно двигалось, а голос звучал мелодично, словно серебряный колокольчик, когда она спрашивала Амрита всем ли он доволен. Ее накрашенные глаза сияли. Затейливая прическа, подтянутый живот, идеальная фигура, облаченная в яркие одежды танцовщицы, оголявшие ее осиную талию и тонкие руки, красивые черты лица казались такими идеальными, что Амала, стоя в простом сари, с неаккуратной косой, внезапно почувствовала себя серой и неприметной. Амрит, конечно, давно почувствовал ее присутствие, но взглянул в ее сторону только сейчас и направился к ней все еще держа вино. Яшви посеменила следом. Поравнявшись с Амалой, он властным жестом протянул ей свободную руку ладонью к верху. Она с радостью послушалась, вложив в его ладонь свою. Прикосновение кожи к коже спустя даже столь короткую разлуку вызвало волну удовольствия, прокатившуюся по телу. Амала не поняла по ее телу или по его. Может, по обоим. – Почему ты одна? Амала широко распахнула глаза. Она вообще забыла о Митуле. Рыскает ли он сейчас по саду с пакетиком горячих джалеби? – Я отправила Митула за едой, – сообщила она, наблюдая за Яшви, косо поглядывающую на них из-за спины Амрита. Он обернулся, и девадаси тотчас оживилась. – Намасте, госпожа Басу! – поздоровалась девушка, склонившись в неглубоком поклоне. Амала не успела ответить на приветствие, поскольку все внимание Яшви уже переключилось на Амрита. – Господин Дубей, спасибо, что выбрали меня для проведения бхаджан. – Не за что, Яшви. Иди. Девадаси неловко переминалась с ноги на ногу, но не уходила. – Я заберу кубок? – Не нужно. Иди. – повторил Амрит уже более раздраженно. Когда Яшви наконец оставила их, Амала глубоко вздохнула, ощущая, как сердце бешено стучит. Интерес Яшви к Амриту был слишком очевидным, чтобы его игнорировать. На каждом приеме она видит толпящихся женщин, пускающих слюни, насупившихся мужчин, мысленно причитающих почему на месте невесты наследника Дубеев Амала, а не одна из их дочерей. Но никто из них не осмеливался быть столь настойчивыми. Видеть такую дерзость от простой прислужницы было странно. Амала ей даже завидовала. – Тебе лучше? – голос Амрита выдернул ее из зациклившихся мыслей о Яшви. В груди неприятно зудело. В отличие от Амрита, она никогда не могла держать маску, особенно перед ним. Наверное, весь ворох эмоций отразился на ее лице. Амрит прищурился, а затем расплылся в ухмылке. – Ты что, ревнуешь? – Конечно, нет, – ответила она слишком быстро и слишком резко. Амрит только улыбнулся, оглядывая ее с любопытством. Он одним глотком осушил кубок и оставил его возле алтаря. – Так бесстыдно врешь и даже не краснеешь. Научишь? – теперь он решил над ней поиздеваться. Амала взглянула на него исподлобья, убежденная, что и так вся красная от жары. Не смотря на колкость его фразы, его взгляд был мягким и нежным. Амрит взял ее лицо в ладони, прильнул к губам. – Какая же ты глупышка, Амала. Ревнуешь к бхакте, будучи кшатрийкой. Тебе это не по статусу. По-твоему, я могу променять самую красивую девушку в мире на безродную танцовщицу? – он звучал так уверенно, что Амала не могла ничего возразить. – Ты моя. Амала ответила, как отвечала всякий раз с того самого дня много лет назад. – А ты мой. Им нужно было успеть вернуться в резиденцию Дубеев к моменту, когда туда доставят обещанного доктора. Опаздывать было нельзя, слишком много могло пойти не по плану, и все старания Амрита организовать эту встречу тайно пошли бы прахом. Но время еще было. Потому Амала позволила себе забыться, впитать это спокойствие и умиротворение, которые поселили в ее душе слова Амрита. Возможно, ее молитва все же была услышана. Когда они подходили к машине, на встречу им вышел Митул. Прежде чем открыть ей заднюю дверь, он вручил Амале упаковку с уже остывшими джалеби.

***

Они зашли в одну из обычно пустующих гостевых. Как Амрит и сказал, там их сидя на диване уже ждал доктор Мукерджи. Ожидая увидеть старого, трясущегося толстяка, Амала удивилась. Образ, который рисовало ей воображение, совершенно не совпал с реальностью. Это был молодой и довольно симпатичный, подтянутый мужчина. Его волосы были коротко стрижены и уложены. У него были глубокие, карие глаза, над которыми слегка неряшливо расположились черные, густые брови, волоски которых, в отличие от аккуратной прически, торчали в разные стороны. Это никак не сочеталось с его серьезным видом, но, стоит признать, выглядело довольно мило. Но самое необычное в нем была его одежда. Он был одет на западный манер - безукоризненно белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, запонки, черные ботинки с острыми носками и джинсы, с рваными коленками. Человек контрастов. В ногах у него стоял черный кожаный портфель. Амрит, должно быть, тоже слегка опешил от увиденного, придержал ее за локоть, не давая отойти от себя. – Доктор Мукерджи? – сказал он, привлекая внимание мужчины. Мукерджи вздрогнул от неожиданности, будто никого и не ждал, но тотчас встал и, широко улыбнувшись, направился к ним. – Вир Мукерджи, очень приятно. А Вы должно быть Амала? – обратился он к ней и протянул руку для рукопожатия. Амала не успела ничего сказать, только почувствовала, как рука Амрита на ее локте слегка сжалась, а другая легла на талию, отодвигая назад. Он шагнул вперед, перегораживая Амалу, и, не обращая никакого внимания на протянутую руку, указал обратно на диван. – Присаживайтесь, доктор. Если такое приветствие и задело мужчину, виду он не подал. Все также приветливо улыбаясь, Мукерджи вновь сел, пододвигая портфель ближе к себе. Дождавшись пока мужчина устроится, Амала присела на кушетку напротив. Не зная, как правильно себя вести, Амала решила начать сразу с последнего приступа на приеме. Однако стоило ей начать, доктор Мукерджи перебил ее. – Если Вы не будете против, я бы хотел поговорить со своей пациенткой наедине. То как многозначительно он посмотрел на стоящего у двери Амрита, заставило ее засомневаться в его здравомыслии и в том, не нужна ли ему самому помощь. Неужели он вообще не понимает с кем говорит? Амала обернулась к Амриту и увидела, как тот сжал челюсть, а на скулах появились желавки. – Думаю, ваша пациентка будет против. – Амрит отчеканил каждое слово, прожигая Мукерджи взглядом. Амала не видела, но чувствовала, как воздух вокруг меняется, становится будто электризованным. Доктор Мукерджи же ничего не замечал. – Амала, – позвал он, чуть наклонившись в ее сторону, – я не настаиваю, если Вам так комфортно. Однако, по моему опыту, люди чувствуют себя более свободно и им легче делиться своими проблемами, когда они остаются с врачом один на один. Так они меньше стесняются, и беседа складывается намного продуктивнее. Амала ощущала себя зажатой между молотом и наковальней. С одной стороны, она не хотела еще больше злить Амрита, и, конечно, она не хотела, чтобы он уходил. Но с другой, Мукерджи был прав – сможет ли она поделиться всем в его присутствие и не чувствовать себя жалкой? Не смотря на их близость, в ее голове было полной мыслей, о которых, она надеялась, он никогда не узнает. Посмотрев на Амрита, Амала кивнула. – Все хорошо, я поговорю. Он только ошарашенно уставился на нее, но затем, будто потеряв интерес, перевел взгляд на доктора. В его взгляде не было ничего хорошего. – Я буду за дверью, – сказал он, все еще глядя на Мукерджи. Стоило ему выйти, Амала сразу же усомнилась в правильности своего решения. Она всегда чувствовала себя не по себе в обществе незнакомых людей, и это чувство не оставило ее и сейчас. – Вам неуютно? – мужчина как будто угадывал мысли, – Вы выглядите напряженной. Может, попросить Вашего друга вернуться? – Жениха, – как-то машинально поправила его Амала, в самом деле задумавшись сможет ли выдержать этот разговор. Мгновенье спустя она добавила. – Нет, не нужно. – Ну что ж, хорошо. – Мукерджи одобряюще улыбнулся, вытащил из портфеля небольшой блокнот, тоже обтянутый кожаной обложкой, и шариковую ручку, уверенно щелкнул ей и поднес к бумаге. – Прежде всего я хотел бы спросить, Вам всегда страшно оставаться с посторонними или это просто волнение перед врачом? – Всегда. – Без разницы с кем – мужчины или женщины? – Без разницы. – Амала отвечала не задумываясь, отвлекаясь на размашистые движения ручки. Какой же, наверное, у него неразборчивый почерк. – Вы все будете записывать? – О, простите. Эти записи абсолютно конфиденциальны, они нужны только для меня, чтобы я не упустил ничего важного. Если Вас смущает, у меня есть диктофон… Мукерджи уже наклонился к портфелю, когда Амала испуганно остановила его. – Лучше пишите. Мужчина выпрямился и вновь взялся за ручку. – Давайте начнем с самого начала. Меня зовут Вир Мукерджи, я врач-психиатр, психоаналитик, не так давно получил степень кандидата клинической психологии в Венском университете. Планировал дальше писать докторскую, но что-то было не то. Может, во мне проснулась тяга к корням? – он добродушно рассмеялся. – И вот я здесь, организовал частную практику, потихоньку продолжаю писать. – Вы учились в Вене? – Вообще я там родился. Мои родители переехали туда еще до моего рождения. Молодой, только что приехал в Калькутту, никого и ничего не знает. Ни кто такие Дубеи, ни что ему будет, стоит ему разболтаться. Теперь понятно, как Амриту удалось привезти его сюда. – Амала, расскажите, что Вас беспокоит и когда это началось? Амала была готова к этому вопросу всего пару минут назад, но сейчас все заготовленные фразы вылетели из головы. Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхание, вдох-выдох. Вдох. Выдох. Успокоившись, она открыла глаза и встретилась с направленным на нее пристальным и обеспокоенным взглядом Вира Мукерджи. – Мне тревожно, когда я нахожусь в шумных местах, или когда вокруг много людей. Мне всегда кажется, что на меня все смотрят. Иногда, если я сильно устаю, случаются приступы. Я чувствую себя жалкой, недостойной того, что имею. Я ненавижу себя за то, что не могу жить нормально. Без страха. С достоинством. Амала говорила как на духу под звуки шуршания ручки по бумаги. Удивительно, было то, что хоть он постоянно делал записи, у Амалы не возникало ощущения, что на нее не обращают внимание. – Что такое приступ в Вашем понимании? – Страх, тревога, истерика, становится просто невозможно. Хочется биться головой об стенку, чтобы это прекратилось. – И это происходит в шумных местах и при большой нагрузке? – уточнил Мукерджи, продолжая записывать. – В основном. Но иногда это может случиться и в привычной обстановке. Когда я, –Амала покрутила пальцем у виска, – накручиваю себя, слишком много мыслей и я начинаю зацикливаться на них, теряю границы реальности. Это…неожиданно. И трудно контролируемо. – Трудно, но не невозможно, так? Мужчина улавливал каждое ее слово, задавая вопросы, которые Амала никогда даже не думала задать самой себе. В голове словно что-то щелкнуло. Амала задумалась, пытаясь восстановить в памяти моменты, когда она была на грани, но сумела остановиться. – Наверное…наверное, не невозможно. Бывает, что я как будто ставлю щит. – проговорив это вслух, Амала почувствовала себя какой-то дурочкой. – От мыслей. Просто выключаю их. И ни о чем не думаю. – Можете вспомнить последний такой эпизод? Долго вспоминать не пришлось, это случилось сегодня, когда Амрит с отстранённостью говорил о ее возможной беременности. Только рассказывать такое совершенно не хотелось, потому Амала покачала головой. Мукерджи выдержал паузу, давая Амале время успокоиться. – В следующий раз попытайтесь отследить этот момент. Или лучше записать, – он потряс блокнотом в своих руках. – Записывать свои переживания вообще бывает очень полезно. Как давно все это с Вами происходит? Это началось в детстве или позже? Амала напомнила себе – он не отсюда, он не знает об ее семье, о Дюжине, о том, как тут все устроено. – Приступы недавно. С детства…я была замкнутая. Мне часто снятся кошмары, бывает чувство тревожности, но приступы стали случаться после того, как я стала посещать… – Амала задумалась, каким словом заменить «собрания культа», – семейные вечеринки. Его улыбка стала только шире. – Семейные вечеринки звучит даже мило, что в них Вас так испугало? Амала не думала, что он действительно хотел бы знать ответ на свой вопрос. – Много людей. И все чего-то от меня ждут, оценивают, сравнивают. Амала испугалась того, с какой искренностью и открытостью она все рассказывала. Это так давно сидело внутри нее, что стоило первому встречному начать интересоваться ее жизнью, как все полезло наружу. Доктор Мукерджи писал и писал, но что удивительно, умудрялся одновременно еще и слушать ее. Ее слова, казалось, впитывались в него, а рука переводила их в сжатые заметки. – Вы упоминали кошмары. О чем они? – О детстве. Мукерджи выдержал паузу, давая Амале время продолжить, но она больше ничего не сказала. Будоражить еще и те воспоминания абсолютно не хотелось. Доктор сделал небольшую пометку. – Бывает такое, что Вы видите или слышите странные вещи наяву? Скажем, вспышки света, необычные предметы, которых не было раньше, голоса? Амала сжалась, и ее реакция не ускользнула от Мукерджи. – Мне сказали, что Вы принимали некий препарат, но он перестал помогать, помните его название? – Литий. Рука доктора зависла над бумагой. Он в шоке переспросил: – Литий? Кто Вам его назначил? Амала вжалась в спинку дивана, почувствовав непонятно откуда взявшийся стыд. Она понимала, что сейчас ей нужно будет оправдываться, как нашкодившему ребенку. Оправдываться перед человеком, который не имеет никакого права ее осуждать и которого даже не должно здесь быть. – Я не могу точно вспомнить, – наконец выдавила из себя Амала, избегая взгляда Мукерджи. – Это было давно. Она наблюдала как мужчина с тяжелым вздохом закрывает блокнот и откладывает его в сторону. – Литий – это нешуточное лекарство, Амала, и должно назначаться только профессионалами... – он замялся, не зная, как продолжить. – Если врач принимает решение выписать такой препарат, он обязательно контролирует состояние пациента. Какой диагноз Вам ставили? Теперь тяжело вздохнула Амала. Не было никакого смысла в том, чтобы притворятся и водить его за нос, иначе ничего полезного он ей не скажет, или и вовсе откажется помогать. К тому же, она не хотела подводить Амрита, который наверняка приложил немало усилий, организовывая эту встречу втайне от своей семьи. – Никто не ставил мне диагноз и не назначал таблетки. Я назначала сама. Мукерджи снова потянулся к блокноту. Сделал запись. – Почему именно литий? С ним шутки плохи, особенно если его применяют без контроля врача. Нарушение работы почек и печени, сердечно-сосудистые заболевания, проблемы с щитовидной железой, перечислять можно долго. Амала не хотела говорить ему, что эти таблетки принес ей Амрит. Было абсолютно неважно, кто такой этот Мукерджи и что он обо всем думает, она не может позволить запятнать его репутацию. Даже в глазах незнакомца. – Так получилось. – односложно ответила она. – Почему Вы не обратились к врачу? Наверное, впервые за долгое время Амала почувствовала раздражение. Ее раздражал этот человек и его вопросы. – Это важно? – ее голос стал тверже, она открыто взглянула на него. – Обратилась сейчас. Вы так и будете меня отчитывать или все-таки сделаете то, для чего приехали и выпишите мне лекарство? На лице доктора отразилось недоумение, и он на мгновение замолчал, обдумывая свои слова. – Простите, если мои слова показались резкими, Амала. Я совершенно точно не хотел Вас стыдить и мне жаль, что это так прозвучало. На самом деле, я крайне обеспокоен и переживаю за Вас. И мне бы очень хотелось Вам помочь. Но если Вы ждете, что я просто выпишу рецепт другого препарата и все волшебным образом пройдет – это не так. Те симптомы, что Вы перечислили…теперь я подозреваю, что некоторые из них могли быть вызваны литием, а не Вашем состоянием. Для назначения адекватного лечения необходимо увидеть четкую картину, – он перевел дыхание, подбираясь к более сложной части своей речи, – Возможно, мы не до конца поняли друг друга с Вашим…женихом. Сегодня психоаналитики стараются прибегать к препаратам не сразу. Они могут быть назначены, при условии, что другие методы оказываются неэффективными. И я хочу быть уверен, прежде чем делать какие-либо выводы. Мукерджи говорил спокойно и уверенно, и что-то в его голосе заставляло прислушиваться, но Амала все еще ничего не понимала. – Какие другие методы? – Это называется психотерапия. В основном беседы. Как сегодня. Только дольше, час, может полтора. Желательно, два раза в неделю. Позволите комментарий? – дождавшись, когда Амала кивнула, он продолжил. – Мне показалось, Вы были сегодня очень искренни, и чувствовал от Вас потребность рассказать все, что так долго копилось на душе. Зигмунд Фрейд говорил, что осознание проблемы – первый шаг к исцелению. В нашем случае, ее проговаривание. Всегда полезно иметь кого-то, с кем можно поделиться тяжелыми чувствами и мыслями. Амала прикрыла глаза. Она не представляла ни как такие встречи были бы возможно, ни как они могут ей помочь. Как то, что она будет сидеть и жаловаться на жизнь, хоть как-то приблизит ее к исцелению. Зигмунд Фрейд сморозил редкостную глупость. Проблемы решаются не разговорами, проблемы решаются делом. Как Дубеи разбираются с проблемами, как Дубеи разобрались с Басу. Но она не Дубей. Она дитя, оставленное матерью и обреченное ею на вечные муки, а возможно и на смерть, если она все же неправильно поняла Рейтана, и Темная Мать в самом деле желает смерти своему заблудшему чаду. – Пожалуйста, просто выпишите мне лекарство. – сказала она, положив руки на колени и сжав ткань сари. Мукерджи пристально глядел на нее, пытаясь рассмотреть хоть что-то в выражении ее лица, в напряженных плечах, в движениях пальцев, что перебирали подол юбки. Затем, словно отказавшись от этой идеи, он подхватил свой портфель и, откинувшись на спинку дивана, стал в нем рыться. Он вытащил конверт и из него маленькую черную печать вместе с небольшой стопочкой бумажек. Взяв одну из них, он наклонился к столу и стал выводить на ней непонятные слова. – Это рецепт на успокоительное, здесь название на латыни, в аптеке лучше берите оригинальный препарат – атаракс. Принимайте его пока один раз в день, по четвертинке. Тут все написано. И еще, – теперь он вырвал одну из страниц блокнота, быстро начеркав несколько цифр. – это мой номер телефона. Ваши эмоции, Ваши страхи... все это очень сложно осознавать и проходить через это. Но просто принимать лекарства без понимания причины – даст только временное облегчение. Обдумайте все еще раз, и, если все же решитесь на терапию, звоните в любое время. Протянув ей обе бумажки, Мукерджи сложил свои вещи обратно в портфель, встал и направился к двери, напоследок сказав: – Был рад знакомству, Амала. Вскоре в комнату зашел Амрит. Снова чувствовать энергию, исходящую от него, было, безусловно, приятно, но опьяняюще. В то время как после этой встречи она чувствовала себя отрезвлённой, выбравшейся из ледяной проруби. – Что-то вы долговато. – Амрит подсел к ней, кладя руку ей на бедро. – Этот Мукерджи…странный тип, мне он не нравится. Все прошло хорошо, о чем вы говорили? Амала отдала ему рецепт, пересказав его наставления по поводу торговой марки. В руках она крутила оставленный ей другой листок бумаги. – Он дал мне свой номер. Амрит шумно втянул воздух сквозь зубы. Раздражение взяло верх и его взгляд сузился. – Что-что он сделал? Его глаза блестели от вспыхнувших в них красных огоньков, он сжал рецепт, как будто борясь с соблазном его разорвать. – Он сказал, что мне нужно пройти терапию. Что лекарства не помогут. Амрит резко встал, Амала вскочила вместе с ним, перегородив ему дорогу. – Куда ты? – За этим докторишкой. Так и знал, что с ним будут одни проблемы. Европейцы. – последнее слово он выплюнул как страшное оскорбление. Амале захотелось его защитить, сказать, что Мукерджи – индиец, просто родился не в Индии, но сейчас это была меньшая из его проблем. – Амрит, прекрати. Он не имел в виду ничего плохого. Мне кажется…мне кажется, он правда хочет помочь мне. Амрит схватил ее за плечи, чуть встряхнув. – Амала, как ты не можешь понять. Никому нельзя доверять. Амала вырвалась из его рук, отступая назад. – Но ты доверяешь! Ты доверяешь своей семье, ты доверяешь Митулу, ты доверяешь своим слугам, у тебя есть друзья, знакомые, у тебя есть жизнь за стенами этого дома! – Амала понимала, что снова доводит себя, но уже не могла остановиться. Слезы потекли по щекам, но не от страха, не от жалости к себе, а от огромной обиды. – А у меня ничего нет! Я не могу никому доверять, потому что мне некому доверять! Я не могу знакомиться с людьми, я не могу нигде бывать одна без страха сойти с ума, я вижу тени, я слышу голоса, я…я…и тут доктор говорит, что может мне помочь. Что знает, как помочь. И я…я, кажется, хочу, чтобы он попытался. Амала прикрыла лицо руками, унимая дрожь во всем теле. Оказавшись в его объятьях, прижатой к груди, стало легче. Амрит успокаивающе водил ладонью по ее спине, задевая волосы. Его губы всего в нескольких миллиметрах от ее уха и его дыхание обжигало нежную кожу, переворачивая все внутри верх дном. Амала выдохнула и обхватила его спину, прижимаясь еще крепче. Как он может говорить – не доверять никому, если она уже всецело доверяла ему, тому, кто одаривал ее любовью, залечивал ее раны, говорил ей, что она красива, придавал ее жизни смысл, указывал направление, кто был ее домом. – Что такое эта его терапия? – спросил Амрит, кончиком носа коснувшись ее щеки. Амала объяснила лишь то, что сама поняла. – Он сказал, что это как беседа, которая поможет разобраться с моими мыслями. Амрит вздохнул, не отрываясь от нее, подтянул ближе. – И ты хочешь попробовать? Амала приподнялась и уткнулась ему в шею, оставляя на ней влажную дорожку своих слез. – Думаю…думаю, да. Немного помолчав, Амрит ответил, и его ответ подарил ей надежду. – Хорошо. Я все устрою. Но в одном ты не права, Амала. Я не доверяю своей семье. А ты. – он взял ее за подбородок, приподнимая голову так, чтобы их взгляды встретились. – Ты должна и можешь доверять только мне.