Его невеста

Амрит сделал так, как обещал. Все устроил. Их встречи с доктором Мукерджи состоялись под прикрытием поездки в Калигхат. По утрам они вдвоем садились в машину, и Митул подвозил Амалу к зданию, где Мукерджи снимал квартиру, служившую ему офисом. Плохо то, что она служила ему еще и домом. Амрит долго всматривался в виднеющеюся из кабинета дверь в спальню, когда он пришел в первый раз, чтобы осмотреться. Амале в квартире Мукерджи понравилось. По сравнению с роскошью и размахом дома Дубеев, комнаты были тесноваты, мебель - подешевле, благовоний не было в принципе, как и изображений какого-либо божества. Здесь пахло книгами и соседской выпечкой. Они встречались два раза в неделю на протяжении трех недель, и Амала успела привязаться к этому месту, ощущая странное облегчение оказываясь тут. Амриту не понравилось. Вначале он приказал Митулу оставаться в квартире вместе с ней. Но Вир Мукерджи был категорически против. Что уж говорить, Амала тоже. Договориться с Амритом оказалось сложно. В конце концов, он уступил с условием, что прием будет заканчиваться минута в минуту, в срок, по истечению которого Амала уже должна ждать внизу. Амрит не сказал, что случится, если это условие не будет выполнено, а Амала не спешила узнать. Ровно в полвторого она садилась в ожидающую ее машину. Амале было интересно, что все эти полтора часа делал Амрит. Успевал ли он в самом деле доехать до Калигхата? Гулял по городу? Встречался с кем-то? Амала не спрашивала, а он не рассказывал.

***

– Расскажите о Вашем дне. Что Вы обычно делаете, какие у Вас привычки? – спросил Мукерджи, держа в руках свой неизменный блокнот. – Ничего, – честно сказала Амала, добавить к этому ответу было нечего. – Я целыми днями сижу дома. – Потому что боитесь толпу и незнакомых людей? – Амала кивнула. – Почему бы не пойти в какое-нибудь спокойное, безлюдное место? – Вы недавно в Калькутте, верно? Мукерджи рассмеялся. – Уверен и здесь можно найти что-то подобное. Я, например, люблю ходить в небольшое кафе на соседней улице, когда заканчиваю с пациентами. Там шумно внутри, но около него укромный сквер. Там почти никто никогда не сидит – слишком жарко. Я заказываю кофе и работаю над докторской, а потом любуюсь закатом. У Вас есть подобное место? Где Вы чувствуете умиротворение? Амала задумалась. – Думаю, да. – Расскажите про него. – Храм Кали. Там мне всегда было спокойно. – Амала смутилась. – Хоть и страшно. – Довольно противоречиво, не находите? Амала засмотрелась на картину, висевшую позади Мукерджи, прямо над его головой. Она была странной. На картине не было классических форм, только крупные разноцветные мазки. Интерпретировать ее было сложно. В верхнем углу были преимущественно оттенки теплого красновато-желтого цвета, создающие иллюзию восходящего солнца. В центре – всплески фиолетового, как брызги. К нижнему краю цвета становились темнее, в конечном итоге смешиваясь в один. Черный. – Такова ее суть. Она несет спокойствие своим детям и страх своим врагам. Нет добра и зла. Она сама Вселенная. Красота жизни и реальность смерти. Питающая, пожирающая, любящая. Мукерджи нахмурился, пытаясь уловить ход ее мыслей. – Вы говорите о Кали? – Да. – Религия занимает большое место в Вашей жизни? – Слишком большое. Мукерджи полистал блокнот. – Слишком большое, потому что семья Вашего жениха – брахманы? – Значит, что-то о них он все же успел узнать. – Простите, если говорю что-то не то, я все еще пытаюсь разобраться в местной культуре. Амала удивленно приподняла брови. – В нашей культуре. Вы же тоже отсюда. Мукерджи улыбнулся, чуть склонив голову. – Вы правы. В нашей культуре. Признаюсь, я совсем ничего не знаю. Мои родители всегда жили…довольно по-европейски. Может, поэтому меня так тянуло вернуться. Заполнить пустоту. Заполнить пустоту. Амале было это знакомо.

***

– Расскажите о Вашем женихе. Кажется, ваши отношения очень важны для Вас. Амала неуверенно покосилась на него. – Что рассказать? – Все, что сочтете нужным. Первое, что приходит в голову. – Мы…мы с ним связаны. – короткий и емкий комментарий, но Мукерджи было этого недостаточно. – Наши родители связали нас. – Вы имеете в виду договорной брак? Можно было сказать и так. Амала кивнула. – Как Вы чувствуете себя, зная, что это родители выбрали Вам спутника жизни, а не Вы сами? – продолжил Мукерджи. Амала не поняла вопрос. Кого еще она могла выбрать? – Я люблю его. – Но как Вы себя чувствуете? – повторил свой вопрос Мукерджи. – Вы считаете себя счастливой? Над ответом она долго не думала. – Конечно, нет. – Почему? Амала уставилась на доктора, вновь почувствовав зарождающееся раздражение, как в первую их встречу. Удивительно, как много эмоций он заставлял ее испытывать. И как быстро она начинала злиться. – Почему? Потому что я страдаю от этих дурацких приступов, не могу вести обычную жизнь, сходить в кафе, как Вы, прогуляться в парке, пройтись по магазинам! Вы же это знаете! – Представьте, что ничего этого нет. Никаких приступов, никакой тревожности, никакой социофобии. Вы живете как все. Ходите куда хотите. У Вас нормальная жизнь. Вы бы смогли назвать себя счастливым человеком? Амала застыла. Ее злоба сменилась смятением. Несколько минут они просидели в тишине. Мукерджи не давил, терпеливо ожидая ответа. – Когда я думаю о нормальной жизни… – заговорила Амала, – она всегда включает его. Любую жизнь, которую я могу представить, он всегда есть в ней. Счастье для меня... это быть с ним. – Что делает его таким особенным для Вас? – Я же сказала, мы связаны. – Но Вы – это Вы. У Вас свои чувства, свои мысли, свой опыт, своя судьба. Вы остаетесь собой непрерывно, каждую секунду, изо дня в день. Что его делает особенным для Вас? Амала заметила, что Мукерджи любил повторять свои вопросы. Только каждый раз они ощущались по-новому. – Он…он был рядом. С самого начала. У меня никого не осталось, кроме него. – И с тех пор он стал Вашей опорой? – мягко поинтересовался Мукерджи. – Да, наверное. – Амала потупила взгляд, пряча подрагивающие пальцы под юбкой. – Какие качества Вас в нем привлекают? Может, его увлечения? Хобби? Амала в ужасе поняла, что не знает, что ответить. Амрит любит ее. Амрит просто есть. – Я…не знаю, какие у него хобби… Мукерджи сделал заметку. – Вам не кажется, что эта зависимость лишает Вас возможности найти себя в этом мире, свою собственную опору? – Я не понимаю… – Нет, нет, это всего лишь гипотетический вопрос. – Мукерджи раскинул руки в примирительном жесте. – Вы считаете, что наличие его в Вашей жизни существенно для Вашего счастья, верно? – Да, я полагаю, что так. – Вы рассматривали разные сценарии Вашей жизни, и все они включают Вашего жениха. Это замечательно. Но, Амала, что будет если Вам придется жить в отсутствие его? Амала побледнела, словно ей вынесли смертный приговор. – Этого не может быть... он всегда будет рядом. – Я надеюсь на это, Амала. Но это не просто вопрос – это возможность осознать, насколько важно научиться уважать и ценить свою жизнь, изучать свои чувства, вне зависимости от других.

***

– Как у Вас дела, Амала? – это был простой вопрос, с ответом на который у Амала обычно возникали проблемы, но не с Мукерджи. – Лучше, – ответила она. – Значит ли это, что раньше Вы чувствовали себя плохо? – Да. – Хотите поподробнее остановиться на этом? – Наверное. – Тогда скажите мне: почему Вы чувствовали себя плохо? – спокойно спрашивает доктор. – Я… Амала чувствовала, как ее переполняют противоречивые эмоции. Она только что смогла успокоиться, отбросить все прочь, а теперь снова нужно во всем этом копаться. – Вы не хотите говорить? – спрашивает Мукерджи все еще спокойным голосом. – Я... нет, но... да… Я... я не знаю. – Вы не обязаны, Амала. – Я... я знаю, – ее мысли бегали кругами. – Я думала. Думала о детстве. Мукерджи заметно встрепенулся. За все это время Амала еще ни разу не рассказывала о своем детстве. – Вам стало плохо, когда Вы думали о детстве? – Да. Амала облизнула нижнюю губу и почувствовала, что ее снова начинает трясти. Мукерджи обеспокоено наблюдал за ней, отложив блокнот. – Я понимаю, что может быть трудно и болезненно, Амала. Не важно, решите ли Вы рассказать об этом прямо сейчас или позже – я всегда буду готов выслушать Вас. Вы не должны бороться с этими эмоциями в одиночку. Амала вздохнула, прикрывая глаза. – Я думала о том, какая могла бы быть у меня жизнь, если бы все было по-другому. Думала о том, как могла бы обнимать маму по вечерам, желать ей спокойно ночи, болтать с ней обо всем. Какой бы она была? Как она относилась бы к Амриту? Была бы рада? Если бы видела меня такой…Наверное…наверное, она была бы мне просто рада. Она всегда была такой доброй. Наверное... – она сбилась, проглатывая слезы, сказала тихо, – наверное, она была бы доброй. Мукерджи передал ей коробку заранее заготовленных салфеток. – Она была бы доброй, Амала. И она была бы бесконечно горда Вами, независимо ни от чего. Амала вынула салфетку и начала тихо всхлипывать. – Все время я жила с мыслью о том, что моя семья провинилась, и боги наказали их за это. Но сейчас… – она слишком часто вспоминала разговор с Рейтаном. – Сейчас я уже ни в чем не уверена. Я не знаю, что думать. Но мыслей столько, что они все лезут и лезут, и я никак не могу от них избавиться. И мне становится так плохо… – Это нормально, Амала, – прошептал Мукерджи, сочувственно улыбаясь. – Это часть процесса, и это важно. Боль – это не конец. Это шанс для роста. Амала слегка кивнула, стараясь подавить слезы. – А что касается мыслей. Давайте разберем с Вами одну технику. Попробуйте использовать ее в следующий раз, когда захотите остановить поток мыслей. Вначале сделайте глубокий вдох. – Мукерджи вдохнул, подражая своим словам. – Сконцентрируйтесь на звуках вокруг Вас. Это может быть ветер, жужжание насекомых, чей-то голос. Затем переключите внимание на запах. Попробуйте забыть о звуках, только запах. Распробуйте его, дышите плавно и размеренно. Затем – ощущение. Возьмите что-нибудь в руки, потрогайте эту вещь, почувствуйте структуру – мягкая, жесткая, грубая, приятная. Просто наблюдайте, не оценивайте. Как ученый констатирует факт.

***

После очередного сеанса они возвращались домой как всегда в тишине. Амрит сидел рядом, молчаливо рассматривая пейзаж за окном. Казалось, он специально не смотрел на нее. Амала списывала это на то, что ему неприятен Мукерджи, неприятны эти встречи, неприятно отпускать ее одну, и так он скрывает свое раздражение. Обычно Амала его не трогала, считая минуты до дома, желая как можно скорее избежать этой неловкой для обоих ситуации. Но сегодня Амала решилась на то, о чем мечтала уже очень долго, и что стало казаться возможным совсем недавно. Она дотронулась до его руки, лежащей на сиденье, заставляя обернуться. – Давай съездим куда-нибудь? Амрит удивленно посмотрел на нее, развернувшись всем корпусом. – Куда? Амала пожала плечами. – Куда-нибудь. Покажи твое любимое место. Амрит прижал ладонь к ее лбу, слегка нахмурившись. – У тебя что жар? С чего такие идеи? – Нет, но… – Амала хотела сказать, что это доктор Мукерджи убедил ее попробовать, но вместо этого мягко улыбнулась ему, – я хочу. Хочу побывать в твоем любимом месте. Амрит долго вглядывался в ее глаза, затем откинулся на спинку кресла. – Хорошо, – сказал он очень медленно, – поехали, в мой любимый ресторан. Мы все равно оба голодны. Амала радостно кивнула. Она всегда восхищалась тем, как просто и быстро Амрит принимает решения. Из разговоров с Мукерджи, она начала понимать, что влияние на ее жизнь оказывает не только прошлое и страхи, но и она сама. Она тоже может делать выбор. Митул довез их до ресторана. Хотя от ресторана Амала ожидала чего-то более грандиозного. Зная Амрита и его любовь к роскоши, двухэтажное обветшавшее здание не производило должного впечатления. Она заинтересованно поглядела на него. – Твой любимый ресторан? – Тут отличная кухня, – чуть погодя, он добавил. – И специальный столик для меня. Амала хмыкнула. Ну конечно. Специальный столик оказался на прилегающей к дому закрытой террасе, с которой открывался ошеломляющий вид на реку Хугли. Ошеломляющим он был тем, что берег был чистыми, без скопившегося в воде мусора. Их встретила и проводила молоденькая девушка, все норовя раскланяться перед Амритом. Он действительно был здесь частым гостем. На террасе была всего парочка столов, за которыми уже сидели посетители. Столик Амрита стоял чуть в дали, за ширмой. Ширма – это хорошо, подумала Амала. Так ей будет намного легче. Хотя стоило сесть, ее начало потряхивать. И необязательно же есть. Мысль, что все эти люди будут смотреть на нее и так не давала покоя. Но с ней было намного легче справиться, чем с мыслю о том, что все они будут смотреть, как она ест. Только вот Амрит прав, она действительно была голодна. Когда все та же девушка подошла принять у них заказ, Амала покачала головой. Амрит наблюдал за ней, нахмурившись, свободно раскинувшись на стуле. – Принеси ей то же, что и мне. Вместо вина воду. И еще, – он кивнул в сторону других гостей, – убери их отсюда. Девушка не выглядела слишком ошарашенной такой просьбой, но на ее лице четко прослеживался испуг. Как она, хрупкая и маленькая, выпроводит здоровых мужиков, законно заплативших за еду. Амрита это не волновало. Он привык, что все вокруг выполняют его поручения по щелчку пальцев. А еще он привык заботиться о своей невесте, не всегда спрашивая желает ли она того. – Не нужно. – она жестом приказала официантке остановиться. – Просто принеси еду. Оставшись наедине, Амрит накрыл ее руку своей. – Такая ты дурочка. Тебе нужно поесть. – Я и поем. – Амала взяла с края стола чистое, белое тканевое полотенце и расправила его на своих коленках. – Потому что так решила. Кухня в самом деле здесь была отменная. Амале понравилось намного больше того, что готовят дома. Все казалось вкуснее, слаще, острее, насыщеннее. А может, это всего лишь ее воображение играется с ней на фоне стресса. – Давай поговорим? Амрит оторвался от еды. – О чем? – О чем ты разговариваешь со своими друзьями? – ответила она вопросом на вопрос. Амрит ухмыльнулся, отпивая вино из бокала. – Думаешь, у меня много друзей? Если честно, Амала не знала. Она на самом деле так мало знала о его жизни за стенами резиденции Дубеев. Потому что она никогда не была ее частью. Но она хотела это исправить. – Можешь начать с этого. У тебя есть лучший друг? Амрит прыснул. – Ты очаровательна. Разве не помнишь, как со мной общались другие дети в детстве? Они почитали и боялись его. Каждый хотел с ним играть, каждый хотел дружить, но никто не мог стать ему другом. Никто не был ему ровней. Ни на кого он не должен тратить свое время. Так говорил ему Девдас, Амала сама это слышала. Ровней ему была только Басу. Его невеста. Дружбу с ней его отец всячески поощрял. Может, Амрит был так же одинок, как и она? – Мне кажется, я совсем ничего о тебе не знаю. Ее неожиданное признание, видимо, вывело его из себя. Он сузил глаза, а верхняя губа приподнялась в презрительной гримасе. – Что за глупости? Это твой докторишка тебе внушил? Доктор Мукерджи определенно навел ее на эту мысль, но ничего не внушал. Амала не хотела с ним ссориться, потому резко встала, бросив приборы, и, под изумленный взгляд Амрита, придвинула свой стул к нему, так чтобы ее плечо прикасалось к его плечу. – Нет. Но мы правда мало разговариваем. Ты мне практически никогда ничего не рассказываешь. Амрит смотрел на нее так, как будто увидел впервые. – Ну и о чем ты хочешь спросить? Его взгляд остановился на ее губах, и Амала поняла, что тоже смотрит на его. Связь как всегда усиливалась, когда они оказывались так близко друг к другу. – Что ты делал на Лакшми-пуджу? – Пил. Амала улыбнулась, вспоминая запах перегара из его рта. – Это я и так поняла. Где? Один? – Если я скажу, что один, будешь считать меня алкоголиком неудачником? – Конечно, нет. – Амала понимала, что он спрашивает это в шутку, но ей не хотелось, чтобы у него была и тень сомнения. Он может рассказать ей все. – Ты пил из-за Девдаса? Как обычно при упоминании отца Амрит заметно кривится. – Из-за него. – он помолчал, но все же сказал, – Из-за тебя. Амала в шоке переспросила: – Меня? – Мне было стыдно. Я не должен был так говорить с тобой. Я должен быть сильным, должен защищать тебя. А в тот день я чувствовал себя таким слабаком. Еще и связь. – он поморщился. – С ней трудно отделить мои чувства от твоих. Тогда я чувствовал только твою беспомощность и свою слабость. Это сводило с ума. Амале хотелось обнять его, но она помнила его слова. Он опять принял бы этот порыв за жалость. Она придвинула к себе тарелку. – Такой ты дурачок. – сказала она, макая лепешку в соус. – Ты не можешь быть слабаком. Для меня ты всегда самый сильный. Они набросились друг на друга еще в машине. Аккомпанементом звуков их поцелуев была музыка, играющая из магнитолы, громкость которой Митул, видимо, выкрутил на максимум. Получалось не идеально – неряшливо, мокро, иногда, когда машина подскакивала на очередной кочке, ее зубы цеплялись за его нижнюю губу, но она отдавала и отдавала. Отдавала столько, сколько получала, пока они оба не начинают задыхаться. Но Амала не хотела останавливаться, она могла делать это вечно. Амала не заметила, как оказалась у него на коленях, придерживаемая сильными руками за поясницу. Амрит оторвался от ее губ, прижался к шее, тяжело дыша. Жар от его дыхания обжигал кожу, и она вздрогнула, издав тихий стон, когда он прижался ртом к месту соединения шеи с плечом. Он кусал ее, захватывая зубами маленький кусочек кожи. Чувствительность ее тела внезапно резко возросла, и Амала выгнула спину дугой. Краем сознания она отметила, что скорость движения их автомобиля увеличилась. Митул вжал педаль в пол. Они пробирались в дом как подростки, сбежавшие среди ночи, держась за руки, глупо хихикая, прячась от слуг в темных коридорах, и тут же прижимались друг к другу. Амале было так все равно. Даже если бы вдруг перед ними возник сам Девдас, она бы только рассмеялась, глядя ему в глаза, и убежала, потянув Амрита за собой. Такими перебежками они наконец-то добрались до ее комнаты. Как только захлопнулась дверь, Амрит резким движением прижал ее к стене, впиваясь в шею. Не церемонясь, он дергает сари, и Амала помогает ему снять его, совершенно не задумываясь о целостности ткани. Они раздевали друг друга быстро и хаотично, разбрасывая одежду по всей комнате. Его руки блуждали по ее талии, пока не обхватили ягодицы и не приподняли, заставляя закинуть на него ноги. Он подхватил ее и повалил на кровать. Сегодняшняя ночь была так не похожа на предыдущие. Начиная от похода в ресторан, заканчивая тем, что происходит в спальне. Обычно их секс плавный и чувственный, и с одной стороны ничего не изменилось. Но как будто изменилось все. Амала чувствовала это в Амрите, чувствовала в их связи. В том, как он хотел присвоить ее, как он хотел обладать ею, как у него срывало голову от нее. Их губы вновь встретились в тот момент, когда Амрит полностью опустился на ее тело, и Амала почувствовала его член на своем бедре. Губы Амрита на ощупь мягкие и теплые, а язык горячий, как пламя потрескивающего рядом костра, длинный и влажный, медленно исследующий ее рот. В то время как его пальцы зарывались в волосы, другая рука скользнула под спину, ногти задевали разгоряченную кожу – и все это заставило Амалу издать мягкий стон, звук которого поглощается жадным ртом. – Амала… Амрит шепчет ее имя, и Амала открывает глаза, встречается с гипнотизирующим оттенком зеленого, от чего по телу пробегают мурашки. Амрит ухмыльнулся, игриво облизнув ее губы, принялся осыпать легкими поцелуями лицо, щеки, добрался до уха, чтобы затем вернуться к челюсти, к подбородку – а потом дальше вниз, язык скользит по ее горлу, достигая острой ключицы. Амрит оставляет дорожку из влажных поцелуев вдоль груди, заставляя ее вздрогнуть, когда он в конце концов добрался до соска. Амрит провел по нему языком, потянулся к другому, повторив это действие – и Амала снова вздрагивает, а с ее губ срывается вздох. И Амрит начинает эту маленькую игру заново, заставляя ее извиваться и задыхаться, пока он не решает расширить правила, втягивая сосок в рот, сильно посасывая его. Когда они оказываются в его рту, он начинает их покусывать, облизывать и снова покусывать, добавляет руку, чтобы он всегда мог играть с обоими сосками одновременно – и Амала почти теряет рассудок. Ее дрожащие пальцы начинают расчесывать густые темные кудри Амрита, другой рукой хватаясь за его плечо. Он вошел в кураж и, казалось, не собирался отпускать ее так просто, хотя его бедра непроизвольно покачивались. Его пальцы продолжали ласкать набухшие соски, но рот уже двигался ниже, щекоча своим горячим дыханием. Он сорвался на полпути, добравшись только до пупка –отстранился и вожделенно прорычал, крепко сжимая ее бедра руками. Быстрым движением он подтянул ее к краю кровати, опускаясь на колени на пол и устраиваясь между бедер так, чтобы ее колени были у него на плечах. Приподнявшись на локтях, Амала наблюдала за ним, пока он нежно целовал внутреннюю сторону бедер, покусывая мягкую плоть. И как затем его рот оказался в центре, а язык заскользил по ней длинными движениями верх и вниз, от которых в мозгу вспыхивали пожары. Амрит дарил ей чувство безопасности и одновременно того, что она вся горит. Такого с ней раньше никогда не было. Не то чтобы ей было с чем сравнивать. Он был ее первым, и он будет ее последним. Только ее. Обычно во время близости они ничего не говорили друг другу. Это попросту было не нужно: все желания были на поверхности и ощущались как свои собственные. Но сегодня Амале хотелось говорить. – Выше… Она почувствовала его ухмылку на своей коже, и это возбуждало еще сильнее. – Выше? – переспросил он, как будто не расслышал. – Вот здесь, махарани? Это почти пытка. Она ахнула, сжимая в кулак простыни и впиваясь ногтями в его предплечье. Когда она начала дрожать, он остановился, срывая с ее губ жалобный стон разочарования. Амрит приподнялся и навис над ней. И, глядя ей прямо в глаза, облизнул свои губы. Внизу настолько мокро, что когда он проскользнул внутрь, то вошел сразу во всю длину. Амала издала какой-то странный звук. Может быть, она всхлипнула, а может быть, на самом деле кричала. Она чувствовала, как сжимается вокруг него, чувствовала, как его член толкается внутри нее. В спальне становилось все темнее, но Амала все еще видела очертания его лица. Он выглядел таким усердным, с нахмуренными бровями, с прикрытыми глазами, капельками пота, стекающими по лбу. Она поднесла ладонь к его щеке, наклоняя голову так, чтобы прижаться лбом к его лбу. Глаза в глаза. Амала экспериментально приподняла бедра, и Амрит подался вперед. Он приподнял ее ногу еще выше, создавая какой-то особенный угол, и наслаждение становится невозможным. Он впивался пальцами в ее задницу, трахая так, как будто она якорь, удерживающий его на месте. И если Амала завтра умрет, она не будет возражать. Если Темная Мать потребует ее душу, она отдаст ее. Потому что ничто и никогда не казалось таким правильным, таким реальным и таким необузданным. Она так сильно его любит. Дыхание Амрита стало прерывистым, и он просунул руку между их телами, проводя большим пальцем по клитору быстрыми, бессвязными движениями. Ощущения, как физические, так и эмоциональные, начинают бурлить и смешиваться воедино, пока Амала больше не может этого выносить. Она говорила что-то, бессмысленные вещи, уговаривая Амрита, уговаривая саму себя, пока ее губы не перестали связно произносить слова. Это почти, как если бы ее оргазм начинался вне ее тела, но все больше и больше приближался с каждым движением Амрита, и наконец добрался до нее, растворился в ней полностью, доводя до агонии. Амрит осыпал поцелуями ее лицо, в то время как она пыталась отдышаться. А затем его палец вернулся к клитору, обводя вокруг, но не касаясь полностью. Все тело Амалы дергается, все еще безумно чувствительное, и она извивается, одновременно желая избежать его прикосновений и вечно желая большего. Он водил пальцем, дразня ее, заставляя вздрагивать и крепко зажмуривать глаза. Она снова разваливалась на части. Чего и хотел Амрит, учитывая неровный, нескоординированный ритм его толчков. Его глаза были полны решимости, и он наблюдал за ней, стиснув зубы. Кровать раскачивалась взад-вперед, и струйки пота стекали с него на нее. Прежде чем новая волна удовольствия накрыла ее, Амала обхватила его ногами еще сильнее и, приложив большое усилие, перевернулась, оказавшись сверху, оседлав его бедра. Амрит явно такого не ожидал. Амала положила одну руку ему на грудь, а другую рядом с его головой для поддержки. Границы их тел уже давно размылись, но на этот раз Амале удалось сохранять самообладание ровно настолько, чтобы оценить новизну ощущений. Она наслаждалась покачиванием своих бедер вперед и назад. Амрит с закрытыми глазами, приоткрытыми губами, черными волосами, разметавшимися по наволочке – непревзойденное зрелище, и она бы ничего не променяла на то, как он сейчас стонет под ней. Амала чувствовала приближение нового оргазма, и Амрит тоже. Он запустил руку в ее волосы, заставляя балансировать на грани безумного блаженства. Его тело содрогнулось, и он кончил внутрь нее одним последним толчком, выбивающим воздух из легких. Не желая расставаться с ним, Амала опустилась вниз, прижалась щекой к его груди. Постепенно их дыхание приходило в норму. Амала смотрела на развевающиеся занавески и сквозь звон в ушах прислушивалась к завыванию ветра. Снаружи мог бы хоть ураган, но пока они здесь, в объятьях друг друга, она знала, что все будет хорошо.

***

На следующий день уверенность не покинула ее. Амала была довольна собой. Чертовски довольна. Мало того, что она смогла побывать в новом, незнакомом месте и не свалиться приступ, так еще и съела целый обед на глазах чужих людей. И ей было все равно. Ей казалось, что она может все. Она попала в плен эйфории чувство собственного превосходства. Оставалось кое-что еще. То, что она обсуждала с Мукерджи на последней встрече. И то, что не давало ей покоя. Амала стояла перед кабинетом Девдаса, в нерешимости занеся руку над дверью. Последний шаг и она упадет в пропасть. Сейчас или никогда. Амала аккуратно постучала. Она застала Девдаса стоящим возле письменного стола, листавшего небольшой календарь. Вид у него был уставший. Амала непроизвольно обратила внимание на его правую руку, где он обычно носил фамильное кольцо, но его там не было. Оно лежало на столе. – Что тебе нужно, Амала? Его тон не был доброжелательным, наоборот слышались нотки раздражения. Возможно, самым лучшим выбором было бы развернуться и уйти, но Амала так часто уходила от своих проблем. Получилось с рестораном, получится и сейчас. Она имела на это право. – Я хотела задать вопрос. – несмотря на напускную храбрость, ее голос дрожал. Девдас что-то пробурчал себе под нос, совершенно не проявляя к ней интерес. Пока она не задала вопрос. Глаза Девдаса сразу же вцепились в нее. – Что случилось с моей семьей? – А ты не помнишь? Амала поежилась под тяжестью его взгляда. Но потом ее вдруг отпустило, а слова полились сами по себе. – Я считала, что это боги покарали их. Что это воля Махадеви. Что случилось на самом деле? Почему они хотели сбежать? За что Вимал убил их? И за что Вы убили своего брата? Девдас в два шага оказался напротив нее, наклонился вперед. Его лицо перекосило от гнева. Взмах руки. Все произошло быстро. От силы удара Амала отшатнулась, а голову повело в сторону. Девушка инстинктивно прижала ладонь к пылающей щеке. Она, вероятно, расплакалась бы, если бы не состояние глубоко шока. – Не смей совать нос в дела моей семьи! – рявкнул Девдас, склонившись над ней. – Я…я только… Но Девдас прервал ее. – Прочь с моих глаз. Запрись в своей комнатке и бойся вылезать наружу. Сказав это, Девдас отвернулся, будто опять потерял к ней какой-либо интерес. Амала спустилась вниз, не найдя силы вернуться к себе. Она попыталась присесть на одну из кушеток возле лестницы и успокоиться, но что-то не давало ей усидеть на месте. Внутри бушевала буря эмоций – печали, пропитанной отчаянием, безысходности, которая подкреплялась чувством вины. Словно все было на грани краха. Она даже не замечала, как зудела губа. Амала встала и начала бродить по комнате, пытаясь собрать мысли в кучу, дыша глубоко и медленно. Но мир вокруг казался расплывчатым и неуловимым, и она ощущала невообразимое желание вырваться из этой комнаты, из этого дома, из этого города. Каждая клеточка ее тела кричала о необходимости действовать, уйти, бежать – сделать хоть что-то, чтобы прекратить это. Она бросилась к входной двери, кажется, в самом деле готовая убежать. Казалось хуже быть не могло. Могло. На встречу ей шел Амрит. Она буквально врезалась в него. – Что слу... Он не договорил, приподнял ее за подбородок, чтобы видеть лицо. Прикоснулся к нему, провел пальцами по скуле, спускаясь ниже к губе. Амала замерла от ужаса. Он отдёрнул руку, и она увидела на его пальцах свою кровь. Прежде чем Амала успела понять, что происходит, было уже поздно. Амрит шагнул мимо нее и устремился вперед. Придя в себя, она поспешила следом, хватая его, пытаясь остановить, но Амрит игнорировал любые ее попытки. Девдас сидел за письменным столом, но спустя секунду оказался на полу, отправленный туда кулаком Амрита. Он навалился на отца и смог нанести еще один удар, костяшки его пальцев покраснели. Но Девдас не был бы главой дюжины, если бы его можно было так легко застать врасплох. Он увернулся от последующего удара, и кулак Амрита со всей силы врезался в пол. Воспользовавшись этой заминкой, Девдас пнул его коленкой в живот. Амрит согнулся от боли и пропустил удар кулаком под челюсть. Он отлетел назад, и Девдас тотчас набросился на него, прижав к полу, стальной хваткой пережав шею. Амала не могла сдвинуться с места. – Что ты творишь, щенок? – процедил Девдас сквозь зубы. Его глаза были полны гнева. Они сверкали опасным, неприятным красным светом. Как будто внутри него дремала сила, готовая в любой момент вырваться наружу. Сжимая руки еще сильнее, Девдас приподнял его голову, удерживая на весу и перекрывая доступ к кислороду. Амрит предпринял удачную попытку освободиться, он сумел сконцентрировать внимание, и в момент, когда Девдас поджал пальцы, ударил его наискосок в грудь, пытаясь сбить дыхание. Этот нежданный маневр повалил Девдаса в сторону, и он ослабил захват, чего было достаточно, чтобы Амрит сделал рывок и вырвался, вставая на ноги, тяжело дыша. Девдас тоже поднялся, одной рукой опираясь на стол, другой сгребая что-то с его поверхности. – Что ты творишь? – повторил он, пока Амрит сгорбившись пытался отдышаться. – Возомнил себя бессмертным? Думаешь, я не пересчитаю тебе кости? Амрит выпрямился, грозно глядя на отца. – Думаешь, можешь трогать чужое? Девдас хмыкнул, косясь на Амалу, будто впервые замечая ее присутствие. Только Амале совершенно не казалось, что Амрит говорит лишь о ней. – Может, тебе стоит лучше следить за своим? Разве не этому я тебя учил? Посмотри на себя, – Девдас презрительно провел по воздуху левой рукой, очерчивая его силуэт. Правую он все еще держал за спиной, – потерял контроль, ведешь себя как истеричная баба, хорошо хоть не полез выдирать мне волосы. А все потому, что ничего не можешь удержать в своих руках. Как прошли переговоры с семьей Txaкуp, сын? Уже убедил их спонсировать твое маленькая восстание? С Бенерджи? Шарма? Решил использовать детей Вимала против меня? Уговариваешь их на месть? Отомстить за смерть убийцы семьи твоей дрожащей невесты? Было видно, что Амрит в замешательстве. Это не укрылось от Девдаса. Он нахмурился. – Только не говори, что думал, что я ничего не узнаю. А то я разочаруюсь в тебе еще больше. Ты выбрал себе не тех людей. Глупый, горделивый мальчишка, – лицо Девдаса помрачнело, но не было ни доли раздражения или обиды. Только усталость. – не видишь дальше своего носа. – Я все вижу, отец. Слеп и глух здесь только ты! У тебя все валится из рук. Одна ошибка за другой. Сначала Басу, потом Вимал, теперь мессия. Махадеви отвернулась от тебя, а ты все никак не можешь смириться, вцепился во власть, как ребенок, у которого отбирают конфету. Только не говори, что думал, что я ничего не узнаю. – передразнил его Амрит. Девдас напрягся, но затем неожиданно рассмеялся. Амала же совершенно потеряла нить разговора и ничего не могла понять. – Даже сейчас ты не понимаешь, что говоришь. И ради чего это все. Все, что я делаю и делал было только ради нашей семьи! Ради тебя! Считаешь себя умнее других? Ты всю жизнь жил по моей указки! И сделал все, чтобы то, что обещано, произошло. Ты это сделал сам! Амрит с яростью бросился на него, а Девдас именно этого и добивался. Он вытащил из-за спины правую руку. Амала увидела миниатюрный нож, который мужчина использовал для вскрытия конвертов. Мгновенье и его рукоятка виднелась из живота Амрита. Бабушка. Так умерла ее бабушка. Амала не знала, что помнит это. Воспоминания яркими вспышками озарили все вокруг, погружая в пучину прошлого. Перерезанное горло матери, кровь, струящаяся по ее длинным, красивым волосам. Бабушка, схватившая ее за запястье, бежавшая с ней куда-то наверх. Ее детская и сундук. Бабушка толкает ее туда, набрасывает поверх все, что валялось поблизости – игрушки, книжки. Бабушка выдергивает из шкафа ее детские платья, прямо с вешалкой бросает в сундук. Они падают ей на голову, на ноги, деревянная лошадка больно упирается в ребра. Индира останавливается только когда Амала практически погребена под этими вещами. Она в последний раз смотрит на нее и закрывает крышку. – Бабушка? Бабушка! – ей страшно, ей нечем дышать. – Бабушка, тут темно! Я боюсь! Бабушка, вытащи меня! В темноте она слышит ее голос, такой твердый и сильный. – Молчи, Амала. Молчи и не двигайся, моя девочка. Ей кажется, что она слышит крики, звон металла. Но она не уверенна, все звуки перекрывает бешенный стук сердца в ушах. Затем она помнит свет. Из сундука все выворачивают, пока не обнаруживают ее на дне. Но Амала не двигается. Она всегда была очень послушной девочкой. – Здесь ребенок! – кричит чей-то голос, крепкие руки аккуратно достают ее наружу. Амала открывает глаза, озираясь по сторонам. Она видит возле двери свою бабушку, с засохшей кровью в уголках рта, из ее тела торчит рукоятка клинка. – Живая! Девочка живая! Амала раскрыла рот в безвольном крике, оседая на пол. – Амрит! Это был не ее голос. В кабинет ворвалась Ситара, за ней следом Митул. Другие слуги не решались зайти, мялись в проеме. Женщина кинулась к сыну, прижимая его к себе. – Что ты наделал, старый индюк? – бросила она Девдасу. – Не ной. Это даже не настоящее оружие, все с ним будет в порядке. – Девдас жестом подозвал Митула и ткнул пальцем в Амалу. – Уведи ее. Митул подхватил ее за подмышки, поднимая с земли. Но ноги ее не слушались, стали ватными, и она никак не могла на них опереться. Тогда мужчина закинул ее руки себе на плечи и потащил словно какой-то мешок. Последнее, что она увидела было побледневшее лицо Амрита.