Его невеста

Митул дотащил Амалу до комнаты и оставил одну. Все это время она безвольно болталась в его руках, не ощущая ничего, и пришла в себя только когда мужчина опустил ее на пол. Амала согнулась пополам, обхватив голову. В горле застыл крик, но голоса не было. Она раскрыла рот и попыталась закричать, но не получилось издать и звука. По щекам текли слезы, отчего волосы неприятно прилипали к лицу. Амала дышала прерывисто, рвано, хватая воздух ртом, будто захлебываясь. Перед глазами застыл образ клинка, протыкающий мягкую плоть. Мертвые глаза бабушки. Рванная рана. И кровь. Кровь, кровь. Страх и ужас захватили разум, вытесняя любые мысли. Она не могла думать, не могла вспомнить, она могла только кричать. Амала собрала последние остатки сил и сделала это. Закричала. А затем снова и снова. Оглушительный крик звучал как эхо ее отчаяния. Амала кричала так громко, что ей казалось, что связки вот-вот порвутся. Что она вот-вот потеряет сознание. Она все испортила. Все было так хорошо, а она все испортила. Ей никогда не следовало выходить из своей комнаты, думать, что она может что-то изменить. Все ее выборы вели к катастрофе. Потому что она слабая, никчемная, глупая. Если бы только она не полезла к Девдасу. Чего она хотела добиться, что услышать, в чем обвинить? Узнать почему Басу решили бежать? Почему Вимал убил их, если Темная Мать того не хотела? Кто она и что Махадеви от нее нужно? Ответ один. Она – Басу. Она никто. Дочь предателей, сирота, невеста наследника Дубеев. И какое это все имело значение, если Амрит... Девдас ранил его? Убил? Где он? Что с ним? Ей было слишком больно. Но никто ей не поможет. На еле гнущихся ногах Амала дошла до стола, вытащила из шкатулки спрятанную под украшениями упаковку таблеток. Те, что выписал доктор Мукерджи. Она еще ни разу не принимала их, наивно веря, что справится. Дура. Амала вскрыла упаковку. Сколько говорил Мукерджи, четвертинку? Амала не помнила, такими вещами всегда занимался Амрит. Она достала две таблетки и проглотила всухую. Миновав кровать, она легла на пол и уставилась в стену. Ей не хотелось чувствовать мягкость простыней, удобно лежать на подушке, вспоминать как было хорошо им вдвоем всего пару часов назад. Ей не хотелось чувствовать ничего. Лекарство подействовало довольно быстро, но не мягко. Веки отяжелели, глаза смыкались сами собой, а в ушах шумело. Все исчезло: и мысли, и боль, и сознание. Амала заснула. Утро встретило ее нежными лучами солнца и ужасной головной болью. Держась за стену, шаткой походкой, едва дыша, Амала зашла в ванну. Все тело было тяжелым, словно вылитое из свинца. Каждое движение усиливало боль, но Амала терпела. Это была несущественная плата за спокойную ночь без кошмаров. Она умылась. Холод успокаивал, заземлял. Амала облокотилась на раковину и опустила голову под кран. С волос заструились вода, каплями стекая на шею, на одежду, которую вчера она так и не сняла. Амала постояла так несколько минут, затем, взглянув в зеркало, сделала глубокий вдох, и вытерла лицо. В дверь постучали. Из-за стены послышался голос Радхи, приглашающий ее на завтрак. Служанка попыталась помочь своей госпоже переодеться, увидев ее мокрые волосы, но Амала отмахнулась. Немедля больше ни секунды, она спустилась в столовую. Ожидать увидеть все дружное семейство в сборе, мирно наслаждающееся едой, было бы странно. Стол как обычно был накрыт на четверых человек, заставлен всеми возможными блюдами. Поодаль стоял всего один парнишка, слуга, который следил, чтобы бокалы всегда были наполнены, а пустые тарелки долго не задерживались. Во главе стола сидел Дубей, читающий газету в полном одиночестве. Амала села на свое место, не сводя глаз с Девдаса, который совершенно не замечал ее присутствие. – Где Амрит? Этим Амала добилась лишь того, чтобы Девдас посмотрел на нее поверх газеты. – Разве так обращаются к старшим? Где «доброе утро»? – Доброе утро. Где Амрит? Девдас устало вздохнул и отпил из стоящей по правую руку чашки масалу. К Амале уже подошел слуга, наливая ей тот же напиток. – Госпожа, будете рис или… – Где он? – Амала ничего не слышала и не хотела слышать, кроме ответа на свой вопрос. Мальчишка попятился назад, исчезая из вида. – Неправильный вопрос, Амала. – Девдас отложил газету в сторону, рассматривая ее бледное лицо. – Ты должна спросить «как он». Амала сжала чашку, нагретый фарфор обжигал пальцы, но она не отводила взгляда. Его слова крутились в голове как вихрь. – Как он? – исправилась она, стараясь придать голосу уверенности. – Надеюсь, прямо сейчас осознает все свои ошибки и приходит в себя. Подальше от тебя. Хоть Девдас звучал бесстрастно, слушая его, Амала ощутила неприятный холодок на спине. Это был Девдас, которого она знала – отстраненный и безразличный, с высокомерным выражением на лице. Он не убил бы своего единственного сына, не прервал бы род Дубеев из-за своей гордости. Следующим в очереди шел Риши, сын убитого брата. Разве он мог позволить отпрыску предателя возглавить семью? Амала повторяла это как мантру, убеждая себя, что с Амритом все в порядке. Убить не мог, но страшно представить, что мог. Амрит был ранен, Амала не успела рассмотреть ни рану, ни его состояние. Эта неизвестность пожирала ее изнутри. – Где он? – в который раз спросила она. – Разве я не предупреждал тебе – не совать нос в дела моей семьи? Девдас просто насмехался над ней. Амала резко встала, задев рукавом чашку. Она перевернулась, и горячий напиток вылился на скатерть. Слуга, подобно бесшумной тени, возник из ниоткуда, прибирая учинённый беспорядок. Амала молча вышла из столовой, оставляя Девдаса с удовлетворенной ухмылкой. Она поднималась по лестнице так резво, что чуть не упала, запутавшись в подоле сари. Влетев в комнату, она упала на колени, сложа руки у груди. – Снизойди, Махадева Рита-Шива! В этот раз ей даже не пришлось ждать, Рейтан появилась у нее за спиной, будто только и ждал ее мольбы. Обернувшись, Амала была готова ко всему, но не к осуждению в его глазах. – Я же говорил, что Девдас Дубей тебе не поможет. – сказало божество, пронизывая ее испытующим взглядом. – Зря ты пренебрегаешь моими советами. Амале было стыдно. Но помимо стыда, она ощущала жгучую злость. Она была зла на себя, на свою глупость. На Девдаса. – Прости, Рита-Шива, я знаю, что виновата, – Амала смотрела с надеждой в его темные, бездонные глаза, – но прошу скажи, Амрит, он ведь жив, правда? – Амрит жив. Но ты и сама это знаешь. Ваши души связаны, и ты бы почувствовала его смерть. – Конечно, Рейтан был прав, как и всегда. Он считывал ее насквозь. – Что ты на самом деле хочешь узнать, Амала? – Я переживаю за него. Я не могу просто сидеть и ждать, когда Девдас соизволит рассказать мне правду. – Разве? Оставаться в неведении – великая благодать. Так боги благословили вас, смертных. – его голос ни разу не дрогнул, был спокойным и умиротворяющим, но в тоже время в нем слышалось предупреждение. – Это не благословение, а наказание, Махадева. Но боги этого не понимают. Опешив от собственной наглости, Амала прижала ладонь ко рту, словно этим жестом могла что-то изменить. Но, к удивлению, Рейтан кивнул в знак согласия. – Возможно, ты права, Амала. Боги живут вечность, и они не могут понять чувства и тревоги смертных. Мы не знаем ни любви, ни страха потери. И на секунду он показался Амале грустным. Однако это наваждение прошло слишком быстро. – Я дам тебе последний совет, Амала. Темная Мать милостива к тебе, но ее очень легко разозлить. Ты должна быть осторожнее и умнее. Услышь ее Зов, как ребенок слушает голос ма... – Рейтан замолчал и нахмурился. – Мы не одни. Амала подалась вперед, понимая, что Рейтан вот-вот уйдет. – Рита-Шива, если ты можешь сказать, где Амрит, не нарушая баланс, пожалуйста… – Самое проклятое место в этом городе. С этими он исчез. – Спасибо тебе, Махадева. – поблагодарила его Амала непонятно за что. Он не назвал точного места, а его совет был расплывчатым. Но может быть за то, что он отвечал. Минуту спустя в комнату не стучась вошла Ситара. Она выглядела заметно плохо, и в ней Амала узнала себя. Уставшее лицо, темные круги под глазами, наспех расчесанные волосы. Ситара молча обвела ее взглядом, возможно, придя к такому же выводу. На короткий миг Амала решила, что та пришла рассказать ей об Амрите, но вовремя поняла, что и она, скорее всего, ничего не знает. И даже если знает, вряд ли бы поделилась с ней. Женщина села на кровать. – Расскажи мне, что вчера произошло. Ситара даже не тратила силы, на то чтобы звучать авторитетно и строго. Ее слова больше походили на просьбу, а не на обвинение. Амала присела рядом. Почему-то ей хотелось быть с ней рядом. Сейчас она единственная, кто был в состоянии ее понять. – Девдас…я спросила его о Вимале, и он…ударил меня. Ситара хмыкнула и покачала головой. – А Амрит, конечно же, пошел тебя защищать. – Это все моя вина… Внезапно Ситара обняла ее за плечи. Это было теплое, материнское прикосновение. От неожиданности Амала напряглась и задержала дыхание. – Это не твоя вина, – тихо сказала она, – Девдас не имел права трогать тебя, и Амрит все сделал правильно. Как твой будущий муж он отвечает за тебя, мы хорошо его воспитали. Амала начала расслабляться в ее руках и даже прикрыла глаза. Так бы обнимала ее мама? – Вы знаете, что с ним? – Нет. Врач обработал рану, а потом Девдас увез его. Не знаю куда. – Ситара положила руку на ее голову, гладя по волосам. – Чтобы Девдас отстал от него, Амриту нужно остепениться, успокоится. А то сейчас он мутит воду, проворачивает какие-то козни. Девдас не простит ему этого. Амала вспомнила, как Девдас говорил о переговорах с остальными членами дюжины, о восстании. Неужели Амрит решил силой занять место во главе семьи и культа? И это Ситара называет какими-то кознями? Девдас не то что не простит, он перережет ему глотку Калидасой. Дубеи не прощают предательство. Даже своим. – Его нужно остановить! – Амала встрепенулась, порываясь встать, но Ситара удержала ее на месте. – Зачем ему это? – Девдас слишком долго игрался с его эго и со своим. Амала поняла, что Ситара говорит, о том, как года три назад Амрит впервые крупно поссорился с отцом. Именно с того момента Девдас перестал подпускать Амрита к делам культа, прервал его обучение жреца. – Глупо было думать, что Амрит просто так это оставит, – продолжила Ситара, – он всегда был таким гордым… Она затихла и угрюмо уставилась в пол. Сегодня в ее взгляде чувствовалась какая-то странная нежность, которую Амала никогда не видела. Статная, величественная, сегодня она была просто женщиной, которая смертельно устала. – Если все так пойдет и дальше, – снова заговорила Ситара, посмотрев на Амалу, –Девдас сделает что-то страшное. Амала видела ее боль и страх. Женщина не отводила глаз от ее лица, будто заставляя Амалу прочувствовать все то же, что и она. – Власть ослепляет, но она никогда не заменит любовь, верно Амала? Нужно убедить Девдаса как можно скорее вас поженить. Займем Амрита подготовкой, за это время Девдас остынет. А после свадьбы отвлекать его будешь уже ты. Все это казалось Амале сюром, но она все же уточнила: – Как отвлекать? – Амала, тебе что пять лет? – Ситаре не сдержалась и ответила немного грубо, но тут же прижала ее к себе сильнее. – Амрит должен чувствовать себя мужчиной. Как отвлекать? Приласкать, утешить, сказать нужные слова, быть там, где нужно. Настоящее искусство, доступное только женщине. В конце концов, если ты забеременеешь, разве Амрит будет рисковать? Ах, если бы ты была беременна сейчас, все было бы так, так проще… О беременности в этом доме говорили слишком часто. Амала покосилась на ящик стола, где лежал нетронутый тест. Было бы проще? Ситара знала своего мужа лучше всех. Если она говорит, что Девдас позволит им пожениться, и это каким-то образом поможет Амриту, значит это правда? Ситара всегда была против их союза, зачем же ей лгать? – Амала, ты слушаешь меня? – Да, просто... – Амала умолкла, снова погрузившись в свои мысли. – Мужчины воюют, но платить самую большую цену приходится нам, женщинам. – сказала Ситара и снова погладила ее по голове. – Пойми, Амала, ты можешь остановить все это безумие. Когда Ситара ушла, Амала забралась на кровать с ногами и обхватила себя за коленки. Все вокруг казалось ей каким-то абсурдным. Всего несколько недель назад она не могла вообразить себе, что ее жизнь может стать еще хуже. Сейчас же она превратилась в настоящий кошмар. Амрит был в опасности. Он, как и все вечно что-то скрывал и вел свои игры, в которых она стала невольным участником. Подумав, она подошла ко столу и выдвинула ящик. Ее руки сами собой потянулись к баночке и реагенту для теста. Амала безмятежно смотрела на них, пока ее сердце бешено стучало в груди. Она покачала головой, пытаясь отогнать все свои страхи. Теперь не было времени для страха. Поглубже вздохнув, Амала взяла тест и побрела в ванную. Сделав все по инструкции и смешав жидкости, Амала поставила баночку на пол и сама села рядом, на холодный кафель. Разве женщина не понимает сама, что беременна? Амала не чувствовала ничего необычного, не замечала никаких изменений. И для чего это? Она надеется на то, что Девдас сжалится? Они с Амритом поженятся, и он перестанет бороться, скроется от отца, будет вести мирную семейную жизнь? В одиночестве, без давящей жалости Ситары, все это походило на еще больший бред. Амрит никогда не откажется от своего. Потому он так относился к Амале. Она – его. И власть принадлежала ему. По праву рождения. Вода в баночке все еще была прозрачной. Наверное, она просидела так минут двадцать. Ее мысли вернулись к их короткому разговору с Ритой-Шивой. Самое проклятое место в городе. В Калькутте полно проклятых мест, это может быть, где угодно. Специально ли Рейтан сказал так расплывчато? Амала не могла знать намерений божества, но вот уже два раза он откликается, отвечает на ее вопросы. Не делал же он это от скуки. Услышать Зов Матери. Таков был наказ Махадевы. И Амала, кажется, давно догадывалась как. Для начала она вновь спустилась в столовую. Девдаса уже не было, все тот же парнишка убирал тарелки. Заметив Амалу, он слегка поклонился. – Госпожа, вернулись завтракать? Амала почувствовала, как живот предательски сжался. Она так ничего и не ела со вчерашнего дня. Поесть была хорошая идея, но Амала не хотела упускать возможность. – Девдас уже позавтракал? – Господин Дубей уехал минут десять назад, госпожа. Амала кивнула в благодарность и спешно покинула комнату, борясь с искушающим ароматом свежих пури. Медлить нельзя. Большинство дверей были всегда открыты, за исключением тех, что вели в личные покои и, естественно, кабинета Девдаса, когда того не было на месте. Амала предусмотрительно дернула ручку – действительно, заперто. Запасные ключи должны храниться у прислуги, но как их достать? Попросить? Это вызовет слишком много вопросов и ненужных подозрений. Выкрасть? Амала слонялась по этажу, выискивая горничную. Но нигде не могла ее найти. Обычно с утра прибирались как минимум две девушки: одна – внизу, другая – наверху. Сегодня дом словно вымер, погрузился в тревожную тишину. Наконец она заметила тележку с ведром и щетками в дальнем углу коридора, напротив вечно пустующей гостевой. Подойдя ближе, Амала напустила на себя подходящую для этой затеи важность. Она заглянула внутрь и увидела девушку, медленными, плавными движениями протирающую пыль с комода. Амала распахнула дверь, и та громко ударилась о стену. Девушка подскочила на месте и выронила из рук тряпку. – И что ты тут делаешь? – грозно спросила Амала. Горничная повернулась к ней с округлившиеся глаза и пробормотала: – Убираюсь… Амала поджала губы, идя ва-банк. – И решила начать с этой комнаты? Тут даже никто не живет, ты просто лентяйка! Девушка потянулась к упавшей тряпке и так и осталась сидя на корячках, вжав голову в плечи. Амале стало ее жалко, бедная, испуганная, вряд ли она такого заслуживала. Жалеет ли Ситара, когда отчитывает прислугу, когда придирается к ней? Ответ очевиден. – Где другая? – спросила Амала о второй горничной, сохраняя строгий тон. – Господин Дубей дал ей выходной, как и многим. Значит, Амале не показалось. Сегодня в доме намного меньше людей. – И кто убирается внизу? – Нирав. Амала поняла, что она говорит о том парне. – Он уже час возится в столовой, а ты вместо того, чтобы заняться жилыми комнатами, маешься без дела! – Амала шагнула в сторону, освобождая проход. – Спускайся вниз и уберись в кабинете господина Дубея. Девушка не стала трогать тележку: внизу была еще одна. Она спустилась, а Амала следовала за ней. Из потайной ниши у основания лестницы, небольшой подсобки, она выкатила другую. Они дошли до кабинета, и Амала, не веря, что у нее получилось, наблюдала, как девушка вытаскивала из передника связку ключей, выбрала один, аккуратно вставила в замочную скважину и повернула до щелчка. Кабинет был ангельски чист, пол все еще блестел от воды, пахло хлоркой. Девдас требовал самую тщательную обработку. Большое окно позади письменного стола оставили распахнутым для проветривания. Амала почувствовала себя идиоткой. Она просто могла залезть сюда через сад и не трогать несчастную девушку. – Госпожа, наверное, Нирав уже здесь убрался. Да, молодец Нирав. – Ну и что ты стоишь? Тогда займись покоями госпожи Дубей! Тебя нужно водить по дому за ручку? Горничная шмыгнула носом и, поклонившись, выскочила из кабинета, схватила тележку и покатила ее обратно. А Амала осталась одна перед открытой дверью. Оставалось надеется, что бедняжка не вспомнит, что не заперла ее перед уходом. Не теряя времени, Амала зашла, прикрыв за собой дверь, и огляделась. В кабинете Девдаса было неуютно. Мало того, что он был обставлен темной мебелью, так и окна занавешены плотными шторами. Если бы не открытое окно, благодаря которому в комнату попадал солнечный свет, тут было бы темно как в склепе. Помимо хлорки, Амала почувствовала запах табака, смешанный с слабым ароматом ладана. Странно, она не видела, чтобы Девдас курил. Амала подошла к столу, рассматривая аккуратно разложенные стопки бумаг, какие-то конверты, письма. Из любопытства она прочитала несколько, но ничего интересного в них не было, обычная деловая переписка. Девдас обсуждал поставки сырья, писал об успешных переговорах с иностранными партнерами, следом шла копия договора о продаже земельного участка. Кольца нигде не было. Вдруг Девдас забрал его с собой? Амала поискала под документами, надеясь, что оно где-то завалялось. Потом в ящиках. Потянула верхний – ничего. Второй – опять ничего. С трудом сдерживая волнение, она выдвинула последний и сразу же заметила золотое мерцание. Кроме кольца ее внимание привлекла выдранная календарная страница. С виду обычный календарь, над каждой датой отмечены лунные циклы. Но сам факт, что Девдас не просто оторвал страницу, но зачем-то хранил, наводил сомнения. Амала взяла ее в руки, чтобы рассмотреть получше. Июнь. Два месяца назад. Одно число, что совпадало с новолунье, было обведено красным. В углу красовалась надпись – нарасья кумара. Амала нахмурилась. Девдас что отмечает дни жертвоприношений в календаре? Боится, что забудет? Или хвастается? Детей в жертву приносили только в одном единственном случае. Она напрягла память, пытаясь вспомнить, был ли кто-то из дюжины бременен вторым ребенком. Так члены дюжины задабривали Кали, доказывая, что они готовы на все во имя Богини и мира. Именно поэтому у них всех, с того времени, как это правило начало действовать, был только один ребенок. Рожать еще почему-то никто не спешил. А если бы такое произошло, даже Амала узнала бы об этом на одном из приемов. Кто из этих сплетников умудрился бы держать язык за зубами? Из размышлений ее выдернули раздавшиеся снаружи щелчки ножниц. Это садовник подстригал живую изгородь. Амала одернула себя. Она пришла сюда ради кольца, другие проблемы ее не касаются. Вернув страницу на место, она взяла кольцо. Рейтан был прав. Энергетика сшибала наповал. Металл обжигал и ощущался по тяжести как камень. Амала замерла в оцепенении. Осталось сделать последний шаг. Она крепко сжала ладонь, так что драгоценные камни больно въелись в кожу. Разжала и одним быстрым движением нацепила кольцо на палец. Сотни, тысячи голосов обрушились на нее единым потоком. Дышать стало тяжело, как будто чьи-то руки душили ее. Видения, чуждые и ужасно знакомые одновременно, волнами хлестали Амалу, заставляя кровь стыть в жилах. Она закрыла глаза, пытаясь держаться под штормом мыслей. Ее собственное тело казалось чужим. Не было боли. Только ошарашивающие, обезоруживающие ощущения. Но даже посреди этого хаоса, Амала почувствовала еще что-то. Мощь. Такую мощь, которую она никогда бы не смогла представить. Амала открыла глаза. По стенам и под потолком ползали тени с обезображенными лицами. Они извивались, тянули к ней свои руки, больше походившие на клешни. Но никак не могли до нее дотянуться. Вскоре они и вовсе забились в угол, напуганные, кричащие от боли. И Амала увидела ее, причину их страданий. – Темная Мать… – прошептала Амала, медленно опускаясь на колени, не отводя благоговейного взгляда. – Ты пришла ко мне… Ее глаза наполнили слезы, и из груди вырвался судорожный всхлип. Перед ней на чуть согнутых ногах стояла Махадеви Кали. Прямо как тогда она видела ее так близко, что могла приглядеться к каждой складке на ее синей коже, к ее волосам, что как грива ниспадали на плечи, к глазам, в которых отражалась вся Вселенная. От нее пахло железом и дымом. Ожерелье из людских черепов покачивалось на ее шее, и каждый раз черепа бились друг о друга, наполняя помещение скрежетом костей. Кали наклонилась к Амале и протянула руку к ее лбу. Прикосновение было мимолетным, но каждую его секунду сознание наполнялось невероятными впечатлениями – тяготение, тепло, свет. Они становились просто инструментами. Она могла управлять потоками времени, она могла видеть сто поколений назад, и сто вперед. Она была везде и в каждом мгновении. Но все прекратилось, стоило Кали отнять свою руку, и Амала вздрогнула. – Ведешь дитя на убой, – слова таяли в воздухе, – глупая, глупая кшатрийка! Ты получишь лишь мой гнев! Амала схватилась за горло, почувствовав, как невидимые нити сплелись вокруг нее и пережали шею. Цепляясь за воздух, она выдавила из себя: – Скажи, как мне заслужить твою милость? Глаза Кали горели ярким пламенем гнева. В этот момент Амала испугалась по-настоящему, страшась, что лишь ускорила свою неизбежную смерть. Но Махадеви довольно улыбнулась, будто только и ожидая этого вопроса, давление на шею пропало. – Проклятое дитя стремится к Матери… – Кали нависла над ней, ее волосы падали ей на лицо, и Амала с ужасом поняла, что с их кончиков капает кровь, пачкая ее кожу. – Любая Мать примет свое заблудшее дитя, если оно попросит. Если его сердце и душа будут принадлежать мне… Богиня протянула последнее слово, расплывшись в хищной ухмылке. – Я принадлежу тебе, Темная Мать. – с уверенностью заверила Амала. Она была бы полной дурой, если бы решилась с этим спорить. – Неси мою волю. Ищи справедливость там, где ее нет, любовь там, где господствует ненависть, борись за свет в гуще тьмы, сей тьму во свете. Уничтожь каулика, стань властвующей, как должно было быть. Служи мне. Амала поняла, что Кали исчезала, хотя все еще видела ее перед собой. Тени, ранее жалобно пищащие в сторонке, стали громче, их отчаянный рев эхом доносился до Амалы. Осмелев, больше не чувствуя над собой давящей силы Богини, они заметались по комнате, создавая подобие водоворота, в которой со страшной силой начало засасывать Амалу. Она схватилась за ножку стола, но не удержалась. Руки соскочили, когда одна из теней вцепилась в ее ноги, таща за собой. Амала вырывалась, царапала пол, не давая утянуть себя. Тени заполонили все вокруг, касались ее тела, хлестали по щекам, они смеялись и плакали одновременно. Ищи справедливость там, где ее нет. Она должна бороться, бороться, бороться. С мучениями прошлого, болью и страхом. – Прочь! Прочь! Я уничтожу, я раздавлю вас! Амала кричала, и каждое слово было полно бешенной ярости. Но их было недостаточно, чтобы справиться с потусторонним. Амала взвизгнула, почувствовав острую боль, и посмотрела на свои руки. Цепляясь за пол, она содрала ногти на нескольких пальцах. На указательном в красной дымке сверкало кольцо. Амала сорвала его с пальца и отбросила подальше от себя. Оно покатилось по полу, ударилось о книжной шкаф, звонка звеня. И все исчезло. Амала облокотилась на стол, тяжело дыша. Она с трудом дотронулась до лица, потому что руки тряслись. На щеке, куда ее били тени, было множество царапин. Но больше всего ее испугали ни они, и ни даже содранные ногти, а кровавые разводы на одежде. Это была кровь, что капала с волос Кали. Все это было реальным. Медленно, не спеша, Амала подняла голову и посмотрела перед собой – комната опустела. От теней не осталось никакого следа. Только кольцо. На ватных ногах она дошла до него, подняла, протерла чистым участком юбки и вернула на месте. Это было единственное, о чем она могла думать. В голове была пустота, а тело двигалось машинально, на старых рефлексах. Как будто кто-то взял над ним контроль. Амала ощущала себя лошадью, на которую надели шоры. Мир поблек, чувства отключились. Поле зрения сузилось, а в глазах потемнело. Нужно было убираться отсюда как можно скорее, на случай если кто-то из слуг слышал ее крики. Амале неимоверно повезло, что сегодня Девдас в приступе плохого настроения разогнал почти весь персонал. Она добралась до спальни никем незамеченной. Первым делом она решила отправиться в ванную – умыться, смыть с себя кровь и промыть раны хотя бы мылом. Но так и замерла в дверях. На полу стояла оставленная ей баночка для теста. Сначала Амала подумала, что ей показалось. Она пулей метнулась вглубь ванны и подняла баночку на свет лампы. Вода окрасилась в красный цвет. Мысли вернулись сразу же, ворвались с такой силой, что выбили дыхание из легких. В сознании зароились картинки из памяти. Слова Махадеви, которые раньше в видениях она произносила как «дитя что идет на убой», а сейчас сказала, обращаясь к ней «ведешь дитя на убой». Любопытство Ситары, навязывание ей мыслей о беременности. «Если бы ты была беременна сейчас, все было бы так проще». Листок календаря. И выведенная Девдасом надпись «нарасья кумара». Амала открыла крышку унитаза и вылила туда содержимое. Смыла. Потом еще. И еще. И еще. Когда она решала, что делать с банкой, в дверь постучали. Это должно быть Радха, пришла предложить ей попить чай перед обедом. Женщина не дождалась ответа и зашла, Амала услышала скрип двери. Понимая, что та сейчас зайдет и сюда, Амала, долго не думая, бросила банку на пол. Ударившись о кафель, она разлетелась на множество маленьких осколков. Опережая служанку, Амала вышла ей на встречу. – Боги, что с Вами? – первое, что сказала Радха, увидев перепачканную, помятую Амалу. – Упала. – ответила она, указывая позади себя. – Разбила там. Пожалуйста, прибери. Радха с удивлением покосилась на дверь в ванную и вновь на Амалу. – Может позвать врача? – Не нужно. Просто убери осколки. К счастью, Радха ни о чем не стала расспрашивать. Пока она подметала пол, Амала изучала ее одежду. Поверх оранжевой туники был накинут белый передник, в ушах болтались крупные круглые пластиковые сережки. У Амалы были похожие. Не пластиковые, конечно. Радха ушла, а в голове Амалы уже созрел план. Все-таки умывшись, она аккуратно разделась, стараясь не задевать ногти, и достала из шкафа желтую тунику. Оранжевой, как туника Радхи, она не нашла. Нацепила сережки. Перед выходом Амала прихватила плащ. Озираясь по сторонам, она медленно передвигалась по дому, прячась по углам, едва услышав шаги. Амала спустилась по лестнице, тихо прокралась к входной двери и выскользнула наружу. У ворот стоял одинокий охранник, от скуки пялившийся на небо. Амала накинула плащ. Пройдя мимо мужчины, она привлекла его внимание, он запоздало дернулся, отряхивая себя, и посмотрел на нее, жмурясь от солнца. Амала придержала ткань плаща так, чтобы ему было сложнее разглядеть ее лицо. – Отправили домой, – сказала она, прежде чем тот успел задать вопрос. – Хозяин сегодня не в духе. Охранник с пониманием кивнул и снова поднял голову, продолжая рассматривать облака. Амала зашагала вперед в неизвестность.