Салам

В помещении немноголюдно, но все равно накурено и душно. Может, впрочем, дело не в самом баре — просто Стэн слишком устал и слишком много выпил, его тянет в сон. В этом баре они с Кайлом сидели по пятницам, отсюда до квартиры, которую он раньше снимал — минут пятнадцать, не больше, а если срезать подворотнями, то всего десять. Но кажется, что идти придется тысячу лет, по сухой, безжизненной пустыне — и никогда не не знаешь, где окажешься в самом конце. Хотя нет. Как раз-таки конец, один единственный, всем заранее известен — лет этак с пяти-семи, и с тех пор сомнений нет. В итоге Стэн задремывает за столиком, и когда просыпается — не сразу в это верит. Все больше похоже на сон, потому что за столиком в углу он видит Твика, окруженного серьезными людьми в не по погоде теплых кожанках. Твик на их фоне кажется совсем подростком — он маленького роста, очень тощий. Стэн моргает, думая, что картинка еще может исчезнуть, но картинка на месте. Твик слушает, что ему говорят, потом кивает. Стэн поднимается и, нетвердым шагом, идет к нему. Его пошатывает, но рука в кармане брюк привычно обхватывает армейский нож. — Проблемы? — спрашивает Стэн у Твика. Мужики в кожанках оборачиваются к нему так, словно у них есть дополнение "разум улья". Стэну забавно вспомнить сравнение из ролевки именно сейчас. Твик говорит: — Все нормально! Это знакомый! Все. Он говорит так же нервно, так же раздерганно жестикулирует, но Стэн мгновенно понимает, какого дурака свалял. У Твика нет никаких проблем, по ходу это он устраивает людям проблемы. Стоило ожидать от пацана, который шестерил на родителей, таскаясь за метом к миссис Маккормик каждую первую субботу месяца. Твик смотрит на Стэна, некоторое время он словно бы не понимает, что надо сказать. Потом все-таки говорит: — Давай выпьем! Он, во всяком случае, старается быть приветливым. Ему это многого стоит. Молодчики уходят, двое смешно сталкиваются плечами в дверях. — Из одного инкубатора вылупились? — говорит Стэн. — А? Что? — Ничего. Твик все такой же дерганный, светло-зеленые глаза сверкают в темноте. Он совсем бледный, бледнее Стэн никого в жизни не видел, и выглядит очень больным — черты так заострились, и зубки кажутся еще острее из-за воспаленных десен. Игрушечный, очень изящный, и в то же время нездоровый. Твик просто одет, на руках у него болтаются все эти браслетики с буддистскими символами, они позвякивают от каждого резкого движения. — Давно вернулся? — спрашивает Твик. — Сегодня добрался до Денвера. Твик вдруг дергает головой вбок, как в детстве. Теперь, когда они оба взрослые, жест совсем не забавный, скорее жутко некомфортный. — Понятно, — говорит Твик. — Знаешь, если будет сложно с работой, ты обращайся! Обращайся, правда! Я помогу! — Обращусь, — говорит Стэн. Он не может отделаться от мысли о том, каким маленьким был Твик среди этих быков в кожанках. Твик похож на птичку, даже имя у него какое-то птичье. Но если он и птичка, то сорокопут — маленькая, притворно-симпатичная, а на самом деле — хищная. Стэну вдруг отчетливо вспоминается эта птичка — с черным мазком на мордочке, точно таким, какой рисовал себе Твик, когда они играли в войну людей и эльфов Зарона. Он был смешным и диким, играл какого-то степняка, но теперь это время прошло, и если присмотреться к нему, вспоминая его детский боевой раскрас, то становится видно, что зрачки у Твика, в этой-то полутьме, узкие-узкие. С другой стороны, теперь он не дергает головой каждые две минуты (куда реже), не вскрикивает после каждой третьей реплики (совсем), разве что оглядывается то и дело. И вот они пьют. Твик пьет много. Учитывая его комплекцию, думает Стэн, не лучшая идея. Впрочем, через полчаса Стэн куда пьянее, а Твик увлеченно рассказывает ему правду об этом непростом мире. — Правительство фторирует воду, чтобы мы были покорными! — А я думал, чтобы у нас были здоровые зубы. Стэн стучит пальцем по клыку, Твик быстро улыбается, и даже так, даже в полутьме видно, что сверху зубы розоватые — из-за кровоточащих десен. Твик не спрашивает ничего о войне, но глядя на него Стэн не может не думать — он вспоминает маковые поля, которые медленно слизывает пламя огнемета. В конце концов, Твик говорит: — Поехали в "Сайгон"! — Куда? — "Сайгон" — клуб Клайда! Поехали! Стэн соглашается, и снова оказывается дальше от места назначения, от того места, куда на самом деле хотел попасть. Но он залезает в машину Твика (а вот машина у него хорошая, джип "Чероки"). Стукнув по капоту, Стэн слышит знакомый звук — тачка бронированная. Еще у Твика есть водитель. С трудом, но Стэн его узнает — главный из шайки пацанов, которых они так боялись в четвертом классе. Никого не было хуже шестиклашек, а теперь один из них (как бишь его, Роуз, Роулз?) шестерит на Твика. Жизнь длинная. В машине Твик говорит ему: — Ты сейчас в таком состоянии! Буддисты называют его бардо! Ох уж этот интерес к восточной философии у местячковых наркоторговцев. — Бардо? — Ну да. Состояние между одним рождением и другим. Между смертью и рождением. Ты нигде, у тебя еще нет своего места! Но тебе надо подумать, Стэн, кем ты хочешь стать! Когда ты умер, надо быть осознанным! Чтобы не попасть в какое-нибудь хуевое воплощение! Желательно, конечно, воплощаться в буддийского монаха, но если не вышло... Он снова дергает головой, интервалы между тиками теперь длинные, но от этого они выглядят страннее. — Неважно! Что я вообще несу? Ты же не умер по-настоящему! Но ты порвал с предыдущей жизнью! И тебе нужно стать кем-то другим! Подумай хорошо! А сейчас ты в пограничном пространстве! Ты еще не ты! Старого тебя вообще нет! А новый ты еще не появился! Его голос, резкий, с характерной манерой ударно заканчивать фразы, Стэну нравится — он возвращает его в реальность из пьяной дремы. А "Сайгон" оказывается неплохим клубом. Шумным, цветастым, похожим на ад — таким и должен быть клуб. Впрочем, Стэн давно забыл. Может, нет. Твик вызванивает Клайда, и они втроем долго свистят в его кабинете. Стэн, конечно, вспоминая о крошечных зрачках Твика, спрашивает: — Не гердос? Нет, это оказывается кокаин. — Клайд, почему "Сайгон"? — спрашивает Стэн. После второй дорожки жить становится значительно приятнее. — Не знаю, — говорит Клайд. — Название прикольное. Нед как-то сказал, а я подумал: вау, прикольно. — А бабло у тебя откуда? — Папа продал свой магазин, — говорит Клайд как будто между делом. Он все такой же избалованный, и у него свежий прокол в ухе, пробитый хрящ ярко краснеет в электрическом свете. И весь Клайд тоже какой-то температурный — от духоты и кокаина. — Но прибыльное место! — говорит Твик. Уголки его губ дергаются, он улыбается и снова склоняется над белой дорожкой. — Спидбол — короткий путь в могилу, — говорит Стэн, но Твик его не слушает, теперь он еще взвинченнее, говорит еще быстрее. Клайд откидывается назад, вскидывает руки и смеется. Твик говорит: — Знаешь, Стэн, я хочу тебе помочь! Мне кажется, тебе плохо, ты выглядишь так, как будто тебе плохо! — Ну, может, и выгляжу. — Крейг говорит, что абсолютного страдания не бывает, — Твик облизывает пересохшие губы быстрым, зверечным движением. — Все эти ужасные смерти! Например, сгореть, или когда тебя режут по кусочкам, в общем много есть чего такого, да? Но на самом деле чаще всего люди умирают довольно быстро. От болевого шока. Абсолютного страдания не бывает! Человеческое тело может выдержать только определенный импульс, а потом оно отказывает! Так же и с головой! Может, что-то в этом есть, думает Стэн, но, по большей части это, конечно, упоротый бред. Кроме того, он видел людей, которые умирали от осколочных ранений неделями, их внутренности практически гнили заживо. Наверное, правда такова: у человеческого страдания часто есть предел, но иногда предела нет. Клайд говорит: — Блин, это пиздец, конечно, а зачем ты поехал? Стэн пожимает плечами. — Я думал себе доказать, — говорит он. — Что я это могу. — Доказал? В этот момент Стэну хочется разбить Клайду ебало. Впрочем, и это проходит. Потом из кабинета Клайда, перешагивая через бутылки и стопки документов, они выходят в основной зал, нанюханные по самую макушку. От духоты и шума у Стэна тут же вступает в левую руку, дергает под ребром. — В горле пересохло, — говорит он. Они падают за столик, берут содовую, потому что алкоголь больше не лезет в горло. Твик говорит: — Слушай, а ты читал Бхагавад-гиту? — Что-то буддистское? — спрашивает Стэн, наклоняясь к нему. — Не совсем! Индуистское! Да, в общем, неважно. История такая: один парень должен был порешать чуваков из другого клана! Ну так было надо! Но эти чуваки были его родственниками! Но все равно так было надо! — О, — говорит Клайд. — Это пиздец какая история просто. — И вот, послушай, Стэн! Уже сейчас битва. Чувак, Арджуна, готов к сражению. Но он начинает сомневаться! Он сомневается! Тут, короче, ему является Кришна, понимаешь? Кришна начинает говорить ему, в чем долг кшатрия. Как смириться со своим долгом! С дхармой, которая у тебя есть! — И как? — Ну йога там, все дела! — Чего? — Серьезно, он говорит про йогу! — Сходи на йогу, — смеется Клайд. — Поможет! — Но это не та йога, которой телочки в даунтауне занимаются! Совсем другая! До чего он раскованный, думает Стэн, от кокаина-то. Это кокаина, оказывается, ему не хватало в школе. Стэн вдруг замечает у барной стойки Крейга. Он в штатском, но, учитывая, какой он высокий — не заметить его сложно. Крейг опустошает стакан, толкает его по скользкому столу к бармену и идет к ним. — Так, — говорит Стэн. — По-быстрому, мне надо знать, что там с этим Арджуной. — Это вообще все семейные разборки, — говорит Твик. — Они и с Кришной-то двоюродные братья! — Охуеть! Крейг подходит к ним, взгляд его как всегда ничего не выражает, он, кажется, оценивает состояние Твика, потом легко, привычно вытаскивает его из-за столика. — Тебе хватит. А, да, Стэн. — А? — Привет. — Виделись. Мне тут рассказывают, между прочим, про Бхагавад-гиту. Крейг мягко и осторожно, как маленькое животное, перехватывает Твика одной рукой. Это на самом деле совсем-совсем легко. — Восточная философия — вечная тема, успеешь узнать, чем дело кончилось, — говорит Крейг своим монотонным, простуженным голосом. У Клайда вдруг носом идет кровь, он ловит ее растопыренными пальцами, отупевший от кокаина. Свободной рукой Крейг берет со стола салфетку и утирает Клайду нос. Под мерцающим светом Стэн видит блеск ключика на кольце у Крейга на ладони. Ты что, аутист, весь день его крутил? Впрочем, Стэн этого так и не спрашивает. А Крейг, да, утирает нос Клайду, говорит: — Запрокинь голову и веди себя хорошо. Стэн спрашивает у Твика: — Так чем все закончилось? Что там с Арджуной? Мне нужно знать! Но Крейг уже уводит Твика, расталкивая людей на пути, грубовато, как будто двигает вещи. Твик говорит, и его очень хорошо слышно — из-за его громкого и резкого голоса: — Он сразился! Сразился и даже победил! Потому что такова была его дхарма! Из-за бхакти! Бхакти это сияющая, золотая божественная любовь, Стэн, она меняет человека и говорит ему: сражайся, Арджуна! Ну вот как-то так. Стэн откидывается назад, у него очень болит сердце. Клайд говорит: — Заморочено, да? Кровь у него останавливается.