Из жизни в жизнь ты будешь рядом

У Антона есть ощущение, что он чего-то не догоняет. Он ведь достаточно громкогласно, во всеуслышание сказал, что свободен. Только вот единственный человек, которого он ждёт, не откликается. Шастун закатывает глаза, когда думает об этом. Попов слишком занятой и важный птиц, чтобы останавливаться на его персоне дольше, чем на рабочие процессы. Несомненно, с ним проще всего играть на сцене, он восхитительно подхватывает и ведёт сюжет, фотосессии эти его ну... эстетичные, актёр он неоспоримо хороший. Даже если взять в расчёт, что по пьяни они целовались не так давно, то всё закончилось хохотом и фразами из разряда «не буду я с тобой мутить, Шастун. И так на работе тебя каждый день вижу, отъебись». Ничего это не значит вообще. И в Барнауле Антон не мог на него перестать смотреть и быть рядом. И на концертах глаз от него отвести не может. И трогать хочется постоянно настолько, что даже неловко становится. Между ними двумя очень гулкое нихуя. Арсений таскается в Питер, живёт там, работает частично там, фотки свои делает, сторички снимает. Его фанатки разгадывают эти ребусы и умудряются находить какие-то отсылки и прочие хуйни, мол, это сторичка для скучающего в Москве Шастуна. Да бля, если бы это было так! Попов же не говорит ничего, ходит, скрытничает, потом взгляды кидает многообещающие, потом опять прячется за своими делами, шулер ху́ев. Антон старательно ходит к психологу и разбирается со своими тараканами. Вообще, оказывается, он интроверт и людей побаивается, на самом деле. Рефлексия может длиться днями, если не переключиться на какое-нибудь дело. Работы так много, что вдохнуть лишний раз боишься, не то чтобы помыслить о том, какой там этот Попов Эдвард Каллен сексуален. Тот ещё и отмахивается так, что даже обниматься стал меньше. Пидора кусок, зажабил тактильности, а ведь Антону это надо. Иногда ему снятся сны, в которых они с Арсом вместе, причём локации весьма интересные, меньше с креативной группой надо общаться. Но все эти магические приколдесы, типа древние времена, где какие-то правила племенные работают или же водные приключения какие-то с щупальцами и хвостами. А ведь Шепс говорил, что надо бросать бухать. Ну да ладно, выпить иногда можно за здоровье его менталки, просто ощущаются такие сны ну слишком реально. И все эти залипания в Попова кажутся такими правильными, что грех жаловаться. Нужно идти к нему, обнимать, заботиться и в целом любить. Но нет же, упёрся рогом, дистанцию держит, вежливый такой, будто снова в Питер жить на постоянку собирается. А ведь его Омский гонор просто так не выветришь. На концерте как-то было, что Арсений бесился, что не понимает ничего, очки поправлял, одежду одёргивал, ноздрями шевелил и выглядел при этом максимально опасно. И горячо. Антон раньше думал, что это всё плотское, обычное, перехочет Попова при первой возможности. Но ни после первой, ни после третьей возможности не перехотелось. То есть перехотелось в плане только трахнуть где-нибудь за кулисами или же отдаться в гримёрном шкафу. И не потому, у них ничего не было, кроме торопливой дрочки перед самым отъездом в тур и пьяных сосаний после концертов. Антону ноет в груди от того, какой Арсений временами бывает задумчивый, плавный, особенно когда рассказывает об успехах на пробах или спойлерит концепт фотосессий. Даже с лицом убийцы, когда тот залипает в соцсети, Антону он нужён. Сука, сам себя проклял этим мемом. Да и шипперы правы, всё видят. Вообще, это было бы стыдно, если бы не лояльное отношение Шастуна к разной любви. Он и ловил симпатию в университете к одногруппнику, и дружил усиленно с Позовским товарищем на три года старше, поэтому своей тяге к ярким мужчинам не удивляется. Но тут просто клин светом сошёлся на Попове, и он теперь как фраза Нурлана замемасенная «Мы сдвинемся с этого пацана ебаного или нет?». Нет. Не может. Антон ещё и не хочет. Он даже научился понимать язык любви, чтобы найти повод и заказать Арсению цветов, но полагает, что тот просечёт его сразу и забанит где-нибудь. Смертельно не обидится, но в пизду пошлёт, помятуя Иру. Кстати, вот это странно. Всё время отношений с Кузнецовой, Арсений был излишне вежлив с ней и галантен настолько, что это выглядело подозрительно. И ощущалось так себе, будто кто-то что-то кому-то должен. Антон честно пытался проявить внимание, но его попытки пресекались на корню. Арсений отвергал его раз за разом, поэтому новых попыток Шастун не предпринимает ещё долго. Но прижать и разузнать, какого хрена происходит он просто обязан. Сейчас полно всяких возможностей, в частности съёмок. Он рассчитывал, что на Контакты с Серёжей тот приедет, и не нужно будет тому звонить в выпуске. Но нет, тот, как Шастун успел уже забыть, уехал на другие съёмки, в кинах его важных. – У нас в гостях, Сергей Матвиенко! Да это же вот он, козёл! Антон вообще рад его видеть, поэтому прилив любви случается. Он усаживается на довольного Серёжу и лыбится по-котячьи. – Привет, Серёж. Как дела, рассказывай? – Ты меня перепутал с кем-то по-моему, из наших друзей. Жучара, а. Ну вот его никто о том не просил, зачем? Ну всё, Антон теперь обязан через него Попову позвонить. А потом он приедет на съёмки новогоднего громкого вопроса и тоже огребёт. Серый, ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему! И все эти шутецки про то, что у Попова двести номеров, чтобы если один спалили сразу выкинуть. Антону даже немного неуютно, потому что иногда ощущает себя такой вот фанаткой. – Щас он с телефоном выкинул, ага. Антон, как сам себе оставил в наследие видосом про мат, терпит. На съёмках новогоднего Громкого вопроса всё намного сложнее. Куча народу, гримёрки переполнены, какой-то ажиотаж, что за руку поймать Попова не удаётся. Только глубокой ночью, когда все разъезжаются, Шастун без слов прихватывает Арсения за рукав и тянет к себе в машину. – Поехали, надо заняться серьёзным обсуждением, – заводит машину Антон, поправляя зеркало заднего вида. – Так надеялся, что последним будет слово «секс», – кидает Арсений и замолкает. По-хорошему надо приехать домой, заварить чая, сходить в душ и спать, завтра вечерние съёмки. Но Антон настроен решительно, больше оттягивать момент истины он не может и не хочет. Необходимо хоть начать разгребать эти завалы с чувствами, того и гляди лишнее выкинут. Лишь когда оба садятся на диван друг перед другом, Антон начинает говорить. – Хули мы не вместе? – Формулировка так себе, но она описывает ситуацию максимально ёмко. Арсений на него смотрит серьёзно, прямо как их разговор сейчас. Антону даже неуютно становится. – А с какого хера должны? – Да не с какого, собственно. Просто я слегка заебался думать, ждать тебя на ужин или нет. – Твои ожидания – только твои проблемы, Шаст, – и отворачивается. Вот ведь скотина! – Если я тебе настолько безразличен, хрен ли ты поехал со мной разговаривать? – Не закипай так скоро, дай ему выговориться. – А я и не разговаривать, намерения свои уже озвучил, – и закрывается, скрещивая руки на груди. Вдох глубокий и выдох такой же. Держись, потому что не может быть всё так нелогично. Пока Антон себя успокаивает, Арсений предпринимает попытку его потрогать во всех местах, но руки он успевает перехватить и обхватить выше запястий. Очень чувствительные у Арсения они, так только ухудшил бы положение. – Почему ты это делаешь? – Антон сохраняет контакт глаза в глаза. – Блять, неужели ты мне не доверяешь? – Не в доверии дело, Шаст, – вырывается из захвата Арсений, но даже при таком очевидном покушении на его личное пространство, он не отсаживается ни на сантиметр. – Тогда почему ты бегаешь от меня? – Да потому что каждый раз, когда мы намереваемся быть вместе – мы умираем! Эхо повисает между ними в тишине. Антон смотрит на Арсения и, кажется, сращивает всё, что было раньше. И может подробностей он не помнит, но то, что к Попову всегда так тянуло – правда. Тот, в свою очередь, обнимает себя руками и отворачивается. – В последний раз ты даже и звука не подал, умер втихую. Это выглядит как закономерность, потому я и не сближаюсь. Я хочу, чтобы ты жил. Антон не может сопротивляться зову из недра своей души, он просто обнимает Арсения, чмокает в макушку, пока всё тело горит и потряхивает. Попов в его руках перестаёт держать лицо и утыкается в плечо, беззвучно роняя слёзы. Хорошо, это хорошо, потому что напряжение так долго в себе держать невозможно. Антон гладит тёмные волосы на затылке, утыкается носом в макушку, тоже, кажется, пускает слезу, но не замечает этого, потому что на груди сжимаются пальцы, впиваясь в ткань футболки. – Я здесь. И ты здесь. В этот раз всё получится, – шепчет Антон, – мы в мире без магии, справимся. – Ты не можешь знать точно, – выдаёт себя полностью Арсений, со всеми переживаниями. – Как и про всё в целом. Ты не дашь нам шанс в этот раз? Арсений резковато отстраняется, но смотрит в глаза устало, но с какой-то надеждой. Антон как может ободряюще улыбается, настолько, насколько хватает сил. – Не хочу терять тебя снова, – жалуется Арсений, хмурясь до того мило, что Шастун целует его в кончик носа, – и никому из дам я тебя не отдам. – Вот теперь я тебя узнаю, – поцелуй в щёку, – с твоим намерением тоже можем разобраться, если это ещё актуально. – Не сегодня, ладно? – Арсений гладит по плечу и зевает душераздирающе. – Завтра в офис ещё ехать, Стас говорит, надо обсудить концепцию на новое шоу. – Тогда, предлагаю по чаю и спать. – Там ещё тиктоков новых понаделали, я посмотреть хочу, – Антон не думал, что ему будет забавно наблюдать как тридцати девятилетний мужик капризничает. – Про нас? То есть ты реально их смотришь? – Должен же я как-то получать дозу от своей болезни, – пожимает плечом Арсений. Нет, не Матвиенко жучара. А вот он. Арсений юбкина бабка Шастун. Ой, Попов.