Из жизни в жизнь ты будешь рядом

Право слово, Арсений не думал, что станет настолько элегантно маскироваться. В тайной организации до него донесли информацию, что некие личности, решили наведаться в столицу и привезли с собой много незаконных настроений и, упаси господь, книг без цензуры. Задача Попова как агента – отследить, настигнуть и пояснить подробно, что так делать – желать гнева матушки-государыни. А коли те хотят остаться живыми, пущай покидают империю российскую, целее будут и они, и настроения их вольные. Но справедливости ради, Арсений нет-нет да задумывается о праве человеческом как о чём-то общем, без делений и давлений, но тут же прерывает размышления и выбирает действовать во благо страны, в которой родился и пригодился. А если говорить о его внешнем виде, то можно подумать, что в этом и нет особо ничего, но всё же... такого количества кружев на нём ещё не бывало. Глава тайного общества посчитал, что лучшей маскировкой на светском мероприятии будет переодеться в прекрасную даму. Мол, то не вызовет подозрений, Арсений Сергеевич, за безопасность будет отвечать ваш коллега Сергей Борисович, глаз с вас не спустит, так что и тревожиться не о чем. Арсений тогда вздохнул и пошёл примерять варианты, выбрал тот, что скрывало его ноги, на каблуки при его росте вставать было чревато, распознали бы за мгновение. Для достоверности пришлось и грудь себе организовать, неловко совсем, но во благо родины и не на такое пойдёшь. И вот на балу присутствует большая часть знати, первую танцевальную часть уже откружились все, пока по меркам мероприятия, Арсений строит слишком смущённую леди. Он поглядывает на всех над веером, медленно обмахиваясь и обводя залу взглядом. Как порядочный агент Арсений владеет в совершенстве языком веера на светских мероприятиях, поэтому использует этот жест, чтобы дать понять, что мысли его явно ни о танцах, ни о кавалерах. О последнем на работе вообще думать не следует, не потому что это незаконно, а потому что отвлекает. Арсений не разглашает свои предпочтения, за такое могут и статуса лишить. Но по сути ему, на службе тайного агентства императрицы, бояться особо нечего. Даже если и вычислят, то мала вероятность, что его сдадут, половина его коллег грешат подобными связями. А ведь все уважаемые, зачастую женатые люди. Будут потом говорить, что разнообразия ради, для тела полезно, страсти надо выпускать на волю. Прекрасно Попов знает, что отговорки это всё. Смелости не каждому графу хватит признать, что он мужеложец. Арсений следит, во все глаза высматривает злоумышленников и вольнодумцев. Таких видно сразу: они праздно не шатаются, собраны и внимательны, уверенным шагом всегда направляется к цели. А уж на балу среди веселья и размеренных, увлечённых ритмом чу́дной музыки движений, найти тех, кто пришёл с иной целью, проще простого. Признать сто́ит, Пал Алексеевич был прав – никто не подумает, что такая уважаемая дама в белом кружевом платье, на самом деле исполняет задание государственной важности. На мгновение Арсению кажется, что известия о беззаконии – слухи, а вся эта затея с переодеванием – очередная подколка от Павла Алексеевича. Бывало всякое, так что с него станется. Иногда складывается впечатление, что глава их отдела только и подыскивает повод, чтобы выставить Попова в невыгодном свете, дабы и себя, и коллег повеселить. Ох уж эти шутки от примерных семьянинов, дома главная женщина, а вот на работе можно и покомандовать. Вдруг Арсений замечает тот самый уверенный шаг к цели. Причём то, насколько очевиден этот факт, поражает. Высок этот вольнодумец, плечист, но суди Арсений по своему вкусу, его бы рядом с собой не положил. С юнцами у Арсения ничего путного не выходит обычно, всё стремятся покинуть родную страну в моднейшую Францию да к англицам, что только увлечения на ночь остаются. Утром же их и след простыл, искать смысла нет, испаряются те будто и не было. «Repos avec la brume» – возлежать с туманом, так думает каждый подобный раз Арсений, безмолвно двигаясь в том же направлении, что и нарушитель. Поражает то, что никто будто и не видит, с какой скоростью тот перемещается, он же буквально летит на пламя преступленного огня. Арсений краем глаза отмечает, что Сергей тоже аккуратно двигается вдоль стены, притом так плавно, что лишь глаза выдают его намерения. Настоящий агент, Матвиенко и сам справился с этим заданием, но в одиночку вызвал бы больше подозрений. Когда этот юнец сворачивает на один из балконов, Арсений следует за ним шаг в шаг, нагоняя только на входе. И попадается в западню, едва он ступает через порог, дверь закрывается, отрезая его и злоумышленника от всего празднества и Серёжи, который мог бы его вызволить. – Какая восхитительная мадмуазель попалась мне, – голос растекается по пространству густым дымом, застилая разум, – так сильно искали встречи со мной? Арсений прекрасно понимает, что этого наглеца необходимо обезвредить, но только так, чтобы он не заподозрил неладное. Что же, Попов принимает решение вести себя непринуждённо. Медленные взмахи веером сменяются закрытием, а после расшитое рюшами опахало свисает с левого запястья. Тонкости общения веером: только что «мадмуазель» изъявила желание увлечься своим визави. К счастью жест оказывается понят правильно, и в следующее же мгновение к нему подходят ближе. Арсений за вуалью прячет лицо, но ясно, вблизи его рассекретить проще простого. Странно, что этот юнец не поднял до сих пор тревогу, а продолжает вестись на происходящий здесь спектакль. Арсений подходит вплотную, приподнимает подбородок и ему отвечают мягким взглядом, быстрой улыбкой и наклоняются ближе. Попов выжидает удачный момент, с удовольствием посмотрит за тем, как раскрытие личности застанет врасплох. И когда их губы уже преступно приблизились, Арсений вкрадчивым шёпотом произносит: – Вам бы, сударь, пока не поздно, бежать из страны. За книги вольнодумные и дорогу к казни проложить недолго. Вот сейчас этот наглец поймёт, что он пойман и отступит, спрыгнет с балкона и испарится. Но вопреки весьма мягкому совету, ответ также звучит шёпотом: – Как можно-с? Что же вы надумали, я, по-вашему, буду подрывать устои имперские? И голос такой невинный, такой, будто ошибся Арсений с целью и выстрелил не в яблоко, а в дрозда. Глаза округляются от удивления, неужто и правда веселья ради всё затеялось? А пока Арсений прибывает в растерянности, к наклоняются к самому уху и шепчут туда пояснения: – Всего-то отдал нашему человеку искусство, передал писания про любовь. А вам она ведома, мадмуазель? Арсений должен держать себя в руках! Этот юнец оказывается намного проворнее и опаснее, чем выглядит снаружи. Ум острый, цепкий, мог быть достойным служителем императрицы, а ступил на этот тонкий лёд, на грань, между жизнью и смертью. Похоже, это тому нравится, раз он не перестаёт глядеть прямо. – Мадмуазели некогда влюбляться, ей дали задание остановить вас, любыми способами, – угрожающе шепчет Арсений, сжимая в руке веер. Если нажать на маленькую кнопку в основании, то сработает механизм и выпустит тройное лезвие из-под мягких кружев. – Я же остановлен вами, разве нет? – Бровь снова поднимается вверх, а рука скользит по талии. – Я здесь, и в моих планах остановиться на вас. Пальцы сжимают мягкую ткань с кружевами. Арсений не может понять, почему позволяет этому юнцу так с собой обращаться. Он здесь не для ублажения глаз и тела. Ему сейчас же нужно поставить на место наглеца. Поэтому своё тайное оружие использует – нажимает на кнопку и приставляет лезвие к горлу, филигранно, не задевая кожу на шее. Нарушитель удивлённо поднимает обе брови, поднимает руки в сдающемся жесте и отходит назад. – Ну почему вы заставляете меня применять оружие? – Елейным голосом спрашивает Арсений, чуть напирает, сокращает расстояние на полшага. – Почему, чтобы с дамой считались, приходится выставлять режущее или огнестрельное? Последний раз предлагаю по-хорошему: отзываете вашу вольнодумную идею или же разговаривать с вами будет уже не мадмуазель, а её брат. Просьба не выполняется, одна из рук медленно опускается, чтобы подцепить из нагрудного кармана... значок. Подозрительно знакомый. Арсений меняется в лице. – Капитан Антон Шастун, тайный сыск Её Императорского Величества. – Но... как такое может быть? – Арсений чувствует себя униженным и неразумным. – Есть интриги, в которые вас не посвятили, – сочувственно кивает Антон (как же непривычно знать имя этого... капитана). Он опускает руки, видя, что ему больше не угрожают оружием. – Потрудитесь объясниться, – цедит сквозь зубы Арсений, пряча лезвия обратно в веер, – чего ради тогда всё это? – Справедливости ради, вам очень идёт, – льстит Шастун, вызывая ответный укоризненный взгляд, – но если честно, эту аферу предложил Павел Алексеевич. Вольнодумные книги лишь предлог. Он клялся мне в том, что сумеет вас уговорить. – Вы поставили под угрозу важное мероприятие, несколько невинных жизней, вписались в авантюру с краденными книгами... И всё это только ради того, чтобы увидеть меня в платье? Антон выглядит донельзя смущённым, глаза опущены в пол, а одна рука даже мнёт парадное одеяние. Арсений в бешенстве по нескольким причинам. Первая состоит в том, что Пал Алексеич решил поспособствовать действу, нарушающему закон. Вторая выглядит настолько сумасбродно, что хочется кричать. Выходит Антон, один из агентов тайного сыска, на протяжении долгого времени не мог просто подойти к Попову и попросить встречи лично? Да Арсений с удовольствием надел бы на себя всё, что заблагорасудится этому юному экспериментатору, только почему нужно было задействовать столько людей? Погодите-ка, то есть, все, кроме Арсения, знали об этом и ни единая душа не изволила его о том оповестить? Что-то не сходится, если Антон – свой, то кто тогда принял книги и кого выслеживает Серёжа в данный момент? – Догадываетесь, что дело не только в моей симпатии к вам, – Антон будто читает по лицу размышления, – вас оставили в полном неведении, граф. Шастун вдруг выхватывает револьвер из-под полы и направляет на него. Арсений в ещё большей ярости, его буквально взяли на мушку. – Проклятье. Может, просвятите, прежде чем избавляться от меня? Возможно, вполне вероятно, что Антон и хотел объясниться, как резко прижимает Арсения к стене и накрывает ладонью его рот. А следующее мгновение отстреливается от кого-то с балкона. – Ведите себя тихо, Арсений Сергеевич, и я всё вам расскажу, пока мы скрываемся из вида от тех, кто посчитал вас предателем. Арсений следует за Антоном, который с таким отчаянием тянет его через сад на выход из поместья. Молчит, злится, но не сопротивляется. По дороге в неизвестность Антон рассказывает, что вся канцелярия, в коей служил Арсений, давно вольнодумничала, бунтовские идеи ветром разносило по мыслям людей быстрее, чем болезнь какая. Единственные, кто в курсе вывода Попова из этого преступного рассадника, господин Матвиенко, лейтенант Позов, приходящийся Антону лучшим другом, Павел Алексеевич и сам полковник Шеминов. Все остальные прогнили почти до самого основания, враги российской империи поселили такие сомнения среди канцелярии, что не ровён час, подняли бы восстание прямо средь бела дня. – Не мог я вами рисковать, Арсений Сергеевич, – оправдывается Антон, останавливаясь у раскидистого дерева, притягивая к себе в руки едва поспевающего во всех смыслах Попова, – вы родине нужны, стране, сыску, да и мне тоже. Арсений в подставленные руки почти падает, потому как в одеяниях женских не так удобно, как могло показаться. Он замаялся бежать, поэтому считает, что принять помощь и прижаться к Антону, будет не зазорно. Переводить дух в тёплых руках намного лучше, чем лежать на каменно холодном полу без дыхания. – Не дурно вам? Вы так бледны, – посмотрите на него, он ещё и заботится! – Не девица, в себя приду, – супротивится Арсений, принимая попытку отстраниться, но руки подводят. Вот и не девица. – Не сочтите за грубость, но... идти вы в состоянии? – А что, коли нет, сами на руках понесёте? – Шутить изволит граф, хоть как-то разбавить это чувство неприкаянности, но совсем неожиданно его подхватывают на руки. – Понесу, я вам и так неудобств доставил прорву. – Вы-то тут причём? Бунт был в моей канцелярии. – Но по чести сказать, Арсению очень приятно, что его несут на руках. Просто нельзя же вот так первому встречному на руки даваться. – Как-то же я должен возместить ваши раны на ваших принципах. Задели вашу честь, в женское одеться заставили. Арсений не говорит о том, что ему не впервой, вот ещё. Раз возложил его... тьфу ты, себя... да что же такое? Возложил на себя ответственность за его моральные принципы, пусть несёт. Её и Арсения. – Мы держим путь до нашего перевалочного пункта. Там вас и отпущу. Антон и правда намеревается его нести. Что же, слишком смело для юнца, как бы спину себе не сорвал. Это сугубо проблема капитана, назвался груздем – полезай в кузов. – Идти всего ничего, поэтому пока расскажу, как о вас узнал и как... проникся. Если вы не против. Арсению и хочется, и колется. А вдруг этот извращенец подглядывал за ним и следил? Хотя, если Попов сейчас на руках этого человека, держится за его плечи, тот не воспользовался удобным случаем и не развратил. Кто после этого сам Арсений, если продолжает участвовать в этой авантюре? Поэтому на заданный вопрос он коротко кивает и сразу же отворачивает голову в сторону. – Вы, вероятно, не помните тот день, когда был съезд при императорском дворце всего тайного сообщества. Арсений молчит, но про это событие помнит хорошо. Там были долгие патриотические речи во славу империи, а после роскошный фуршет, на котором Попов особенно весело провёл время. Пьян он был, конечно, знатно. Это состояние было на грани падения, но Арсений был вменяем. И, видимо, его мысли скользят по лицу заметно, Антон что-то себе отмечает, кивая. – Несомненно, саму встречу вы помните. Но смею предположить, что на вас много глаз смотрело в тот вечер. Меня вы просто не заметили. Арсений негодует про себя, капитан Шастун слишком заметный, не мог же он просто раствориться на фоне праздника. Не успевает Попов возразить, как будто из ниоткуда вырастает роща с неописуемо красивыми деревьями. Уже среди них можно было затеряться, так то Попов рассчитывает, что его сгрузят прямо здесь, но едва он намеревается разгруппироваться, как Шастун боком вшагивает в листву. Оказывается, «перевалочный пункт» – не оборот речи и не для красного словца. Над землёй едва возвышалась покрытая мхом крыша, от окон видна только верхушка, низушка, похоже, уходит под землю. А ещё приветливо, но уже слабовато горит свеча в стеклянном, пыльном фонаре. – Вот теперь прибыли, граф, – тихо произносит Антон, ставит на землю и отряхивает край платья, – пойдёмте, с утра разъедемся. На сегодня хватит потрясений. Арсений понимает, что ему сейчас нигде особо не рады, до тех пор, пока не бунтовские веяния не поутихнут и не найдут виновных, ему ни в дом родной, ни на службу являться не нужно. Он видит, как Антон по-хозяйски открывает дверь в скромное обиталище, оглядывается на него и жестом зовёт. Попову не остаётся ничего, кроме как последовать за ним. Внутри помещение обжито немногим больше, чем в комнате какого-нибудь постоялого двора. Роскоши тут, разумеется, не найдётся, зато есть всё, чтобы перевести дух и с комфортом выспаться. Комнат тут аж целых три, в одной из которых обустроена широкая кровать для двоих. Правда помимо неё здесь ничего и не помещается, но за тем и задумано, наверняка. Арсений смотрит на маленькие комнатки с отдельными кроватями и вздыхает. И сам не понимает, отчего так, всё ведь так и было рассчитано. Не станет же он с первым встречным ложиться... – Вам, я полагаю, лучше переодеться во что поудобнее, – говорит Антон, не оглядываясь и в целом возясь с какими-то мелкими вещами, – в дальней комнате сундук, там поглядите, что-то было. Арсений морщится. Да, выбирать не приходится, но и пыльных рубах на себя одевать не станет. Поэтому если что, останется в подъюбнике, он бесформенный, неудобств не доставит. Однако распахивая неприметный тёмный сундук, Арсений отыскивает чуть мятую, но всё же вполне приличную рубашку и штаны похожие на какие-то форменные, но из мягкой ткани. Радости нет предела, он стремится как можно быстрее избавиться от женского одеяния, но, ожидаемо, застревает на развязывании корсета. – Капитан, – зовёт Арсений, преисполнившись идеей скорейшего преображения, – есть ответственное задание. Смешок и торопливые шаги. Антон выглядит смущённым, заставая Попова в одном туго затянутом корсете. – Помогайте развязаться, – говорит Арсений быстро, отворачиваясь и опираясь на изножье кровати руками. Он откровенно провоцирует. Ну а почему бы и нет? Раз Шастун унёс его, завёл сюда, пусть теперь и расхлёбывает и объясняется во всех чувствах, что прячет. Пусть пройдёт это испытание на выдержку для начала, а уж как сорвётся, Арсений и решит, что с ним делать. Да и потом, что он такой решительный, смелый и дерзкий, когда на задании, а здесь краснеет как невинныш какой-то? – Есть, – шёпотом, кротко и тихо. Кажется, Антон насухо сглатывает. Арсений усмехается коротко, но повернуться себе не разрешает. Пусть справляется со своим напряжением, будет ему награда за спасение, если с эмоциями совладает. Пальцы ощущаются на талии едва, после лёгкие скольжения, чуть слышный шорох от подхваченных шнуров. Тонкий звук развязывания, шуршание освобождённой ткани, пальцы теперь оттягивают упругие нити, давая возможность вдохнуть глубже. Арсений расслабляет плечи, опускает голову и ждёт, что руки проникнут под плотный материал и огладят кожу. Но ожидание не оправдывается, Антон поддевает пальцами корсет и тянет его наверх. – Правила этикета, граф, – голос слабый, будто жизненные силы покинули Антона в самый неподходящий момент. Арсений цокает языком и поднимает руки, чтобы предмет одежды сняли уже наконец. А когда его откладывают в сторону, не следует страстных обхватываний и властных прижиманий. Кажется, Антон намеревается уйти, оставляя распалённого недокасаниями Арсения одного с этим справляться. Ну нет, так дело не пойдёт. Попов успевает ухватить чужую руку прежде, чем Шастун делает шаг за порог комнаты. Тот, к слову, избегает прямого взгляда, будто стесняется. – Что же вы так? – Тихо говорит Арсений, наклоняя голову в сторону. – Подарок развернули, а радоваться, что теперь ваш, не стали? Антон пристыжено глядит в пол и заметно краснеет щеками. Вот уж и правда, нашёл время стесняться! Арсений подцепляет пальцами подбородок и приподнимает. – Посмотрите на меня, – улыбается Попов, не обращает внимания на то, как замурашило кожу, он думает от прохлады. – Антон. И тот будто вздрагивает, глядит резко и открыто. Арсений ощущает ещё большую дрожь по всему телу. Только это не от холода, это от... страха? Откуда он возник? Почему Попову теперь хочется одеться и сбежать немедленно? Смотря в глаза Антона, такие знакомые, отчего-то родные, стоя перед ним почти обнажённым, Арсений чувствует кожей уязвимость и ужас от того, что своим присутствием делает только хуже. Шастун ускользает, высвобождается из захвата и прячется буквально в соседней комнате. Арсений вдруг ощущает себя одиноким, брошенным, но с тем... это правильно, да. Потому что из их сближения не выйдет ничего хорошего. Попов надевает на себя рубашку и штаны, складывает платье в сундук и тут же заваливается на кровать, пряча себя там ото всех. Глубокой ночью Арсений просыпается от одолевшей его жажды, он выходит на маленькую кухоньку и находит там понурого Антона, смотрящего на горящую свечу. Он усаживается напротив и смотрит на огонь тоже. Молчание плавает вокруг них треском ночных насекомых и незаметным колыханием пламени. – Я увидел вас и подумал, что вы преступно красивы, даже пьяным, – говорит Антон, не сводя глаз с чернеющего фитиля, – но я был слишком юн и самонадеян, поэтому подошёл к вам на беседу. Вы меня попросили к вам не приближаться, потому что не по статусу и совсем не такой. – Мне стыдно за свои слова, – винится Арсений искренне, – я не помню этого. – О том и речь, – кивает Антон, ловит пальцем потаявший воск, – поэтому я усердно служил, чтобы когда-нибудь вы смогли не стыдиться моего присутствия. – Помилуйте, – Арсений стремится протянуть руку, коснуться кисти, – я был совсем не в себе. И ни в ком боле быть не желал. А вы так подошли, уверенный, юный... Попов резко вспоминает, но не злосчастный вечер, где бессовестно отшил Шастуна... он вспоминает переплетённые пальцы, стекающую кровь по рукам, напуганные, но счастливые глаза его суженного. А после и тёмные щупальца, что сияли зелёным цветом, когда пропускали через себя магию. Голова кружится и хочется вдохнуть глубже. Арсений ухватывается за кисть перед собой и жмурится. А когда поднимает голову, то видит Антона. Не только отважного капитана тайного сыска, но и морского принца, а ещё и его жертву из соседнего племени. И, судя по неуверенной улыбке, Антон тоже видит все версии Арсения. Он немедленно встаёт с места и кидается обнимать. – Моя судьба, – шепчет Антон, гладя по спине, путаясь пальцами в волосах, – я так соскучился. – Я тоже, почему я не узнал тебя сразу? – Арсений негодует, уткнувшись лицом в плечо. – Почему нам приходится столько раз встречаться заново, мой дорогой? – Не ведаю. – Поцелуй за в макушку и за ухом. – Прости моё стеснение, я боялся, что ошибся. – Боги, просто поцелуй меня, – горячечно говорит в губы Арсений, требуя законный поцелуй от своего дорогого человека, прижимаясь так крепко, что это выглядит распутно даже в одежде. Он не может оторваться, Арсений сейчас кому угодно готов молиться, только бы этот момент длился вечно. Он прихватывает нижнюю губу, прикусывает и зализывает, впивается пальцами в плечи и дышит так жарко, что, кажется, прямо сейчас задохнётся от счастья. – Подожди-подожди, – отрывается первым Антон, сам едва переводя дух, – если мы продолжим, то будет как в первый раз, на сырой земле. – Разве это было проблемой тогда? – Арсений кокетничает и провоцирует. – Разве это может помешать нам сейчас? Не тяни, Антон, я очень скучал по тебе. Следом Попова подхватывают на руки, уносят в комнату с большой кроватью и укладывают на мягкие чуть влажные от прохлады из открытого окна простыни. Арсений утопает в ласках и нежности, он подаётся на любое касание и с особенной жаждой отвечает на поцелуи. Антон такой восхитительно жаркий, жадный до него, что теперь понятно, почему именно он. Почему он не боялся стать жертвой, почему отпустил на свидание с человеком и почему не отступил после пьяного отказа. – Ты мой, – нетерпеливо шепчет Антон, избавляя их от остатков одежды, – я никому не позволю тебя обидеть. – Моя жизнь, – Арсений вдруг переигрывает их позу, седлает его бёдра, потирается желанием о чужое. Антон поражённо стонет на каждое такое движение, придерживает аккуратно, будто от неверного движения может разбить. Арсений умудряется простонать недовольно, прижимая за плечи к постели своего избранника, продолжая тереться пылко и неистово. Он не может держать в себе всё это накопленное, Арсений почти кричит от того, как его обнимают желанные руки, сквозь такие же вожделенные стоны признаются в любви. – Никогда тебя не отдам, никому и ни за что! – Вскрикивает Антон на последнем слове, пока Арсений едва не теряет сознание от острого удовольствия и чувства принадлежности. Не проходит и нескольких минут, как в дверь грохочут ударами. Арсений наскоро одевается, но его останавливает Антон. – Я пойду проверю, а ты здесь, ладно? – Попов растерянно и нежно глядит на него. – И сразу же возвращайся, мы не закончили. Антон только улыбается в ответ. Он подходит к двери и почему-то зевает так душераздирающе, что Арсений совестит себя за то, что не позволяет страстью тому выспаться. – Капитан Шастун? Как вы здесь? – Раздаётся суровый голос, но его Арсений не узнаёт. – Только что с миссии. Чем обязан? – Снова зевок. – До нас дошли сведения, что здесь может скрываться один из бунтарей. В ваших же интересах поспособствовать нашим поискам, если вам что-то об этом известно. Арсений торопливо начинает одеваться снова, потому что понимает по голосу, что ещё мгновение промедления, и служители закона приступят к активным действиям. – Разве вы не в курсе основной миссии? – Голос Антона обретает стальные нотки. Что-то идёт не так. Арсений готовится давать отпор. Хорошо, что его не видно здесь, даже ставни в половину окна закрыты. С улицы доносится отчаянный крик отдалённо знакомого голоса. – Шаст, беги! Это они предател... – Звучание обрывается. Арсений хватает револьвер и отстреливает двоих на входе в дом, прячет за спину Антона и приставляет к груди рванувшего им навстречу блюстителя. За ним ещё трое и один в отдалении, только что пристреливший лейтенанта Позова. – Вы не хотите проблем, – угрожающе проговаривает Арсений, идя на них отчаянно, те, как ни странно, отступают, – так что мы уходим, а вы делаете вид, что нас не видели. В противном случае, мы окажем жёсткое сопротивление каждому. Антон вдруг тянет его за руку, кивает на запряжённую лошадь и забирается на неё. Арсений держит на прицеле всех до того момента, пока те не оказываются достаточно далеко. Дорога до города кажется бесконечной, но Арсения это не расстраивает. Ведь у него есть Антон, он сидит за спиной, прижимается крепко и теперь уж точно, никто и никогда их не... Лошадь останавливается, Арсений оглядывается на Антона, который прикрывает глаза и сваливается вниз. Попов ничего не понимает, не мог же сон сморить так сильно. – Любовь моя, что с тобой? – Попов спускается с седла и присаживается рядом. Антон мертвенно бледный, руки холодны, а глаза неподвижны. – Нет, не-не-нет, – не верит Арсений, шаря по телу руками, – нет. Не может быть, боже, не может! Антон, открой глаза, не смей. Пальцы натыкаются на влажную ткань в боку. Попов присматривается, проводит ладонью, попадает на очевидную рану. И только сейчас его осеняет: первый пристреленный держал в руке кинжал. Он успел проткнуть Антона до того, как Арсений начал обстрел. – Ты не можешь меня оставить! Антон, пожалуйста! – Арсений! – доносится откуда-то голос Матвиенко. – Я нашёл тебя! Господи, как ты меня напугал. – Что ты здесь делаешь? – Попов не понимает, как среди всего пути до города, в полной темноте, капитан Матвиенко его нашёл. – Пришёл за тобой, конечно! Мы всей канцелярией тебя ищем, скорее, оставь этого пособника императорских идей. Арсений жёстко отмахивается, скидывая с себя руку. Он смотрит в бледное лицо его возлюбленного человека, а после укрывает своим телом. Слёзы катятся по щекам неостановимо. Что за жизнь выдалась в этот раз? Вовлекли его в бои междуусобные, а ведь он просто хотел любить и быть любимым. – Арсений, ты что? – Поражённо выдаёт Сергей. – Ты... с ним? – А ты с ними. Обычный день, – всхлипывает Попов, протягивая другу револьвер, – закончи то, зачем тебя послали. – Арс, я не стану... – Тогда я это сделаю, – совсем уж незнакомый голос, после два звука выстрела, напоследок, как сквозь воду, слышно только, – вот и люби после этого. Всё равно слабость. Дальше только темнота.