Из Ада. Не стучи в мою дверь

Пятничными вечерами дорога в направлении центра всегда свободнее, чем в область, поэтому Мана без заторов рассекала на Peugeot 308 по шоссе Энтузиастов и весело отбивала ритм очередного хита о руль. Заснеженная лесополоса сменялась редким жёлтым пунктиром, блики фонарных столбов заинтересованно заглядывали в салон просторного автомобиля. Мана приобрела его полгода назад. Не потому что недорого и сердито, а потому всегда мечтала о «пыжике», как ласково говорил отец в те не смутные времена, когда предпочитал французскую классику педантичным немецким Audi. Лёгкий в управлении, симпатичный на вид, с панорамным окном на крыше — для Маны «пыжик» стал не только комфортным, четырехколесным другом, но и первой сбывшейся мечтой, осуществлённой трудом и честным заработком. Она гордилась собой и машиной, несмотря на давность модельного выпуска, и въезжала в Москву вздёрнув нос. Лесополоса и эстакады отступали, уступая место сталинкам забытой эпохи и корпусам заводов. В автомобильном салоне пахло мятой. Девушка мысленно поставила заметку по приезде заказать доставку свежих мятных маффинов к чаю. Идея эта, столь элементарная и маленькая, вызвала детский восторг, и Мана сильнее выжала педаль газа. Москва за время её отсутствия не изменилась: отстроилась, похорошела, но с ней так было всегда. Москва была властной и требовательной; она давала людям ровно столько сколько спрашивала, а значит — чем выше были её запросы, тем ярче становилось городское убранство. Мане претила столичная вычурность, многолюдность, бесконечный хаос и повсеместная истерия, однако, отрицать влияния главного города страны она не могла. Москва была прекрасна. Она просачивалась в тебя, проникала под кожу, дурманила пёстрыми огнями, эффектной архитектурой, массивными билбордами, простором для фантазий и действий. Из двадцати четырёх лет Мана прожила в Москве не более семи, а потому всегда чувствовала себя воодушевлённой туристкой и никогда горожанкой, несмотря на столичную прописку, и в этом скрывалось её преимущество. Каждый раз, въезжая на транспортное кольцо, девушка вздрагивала всем телом. Эйфория вызывала предвкушение больших впечатлений. Их Москва могла подарить ей безвозмездно, пока вечно опаздывающие и летящие москвичи выжигали себя в кутерьме быта. На светофоре Мана закурила. Приоткрыла водительское окно, сладко и жадно затянулась, выпуская объёмное облако дыма, и проверила мобильный, поставленный на беззвучный режим. Холодный сенсор экрана загорелся неприятным белым светом, и Мана поморщилась. Пропущенные звонки конечно же были. Чаще всех дозвониться до девушки пытался абонент «Лаврентий», которому она незамедлительно перезвонила, откладывая телефон на торпедо. — Доехала? — раздался отрешённый мужской баритон. — Ага, ползу к Ленинскому проспекту. — Ключи от квартиры у консьержки. Грузчики полчаса назад свалили. Проверь, все ли вещи на месте, отпиши потом. — А ты не контролировал? — Мана озадаченно высунула кончик языка, выходя на обгон. — Бля, Ман, прости. Времени не хватило. Я заезжал утром, документы закинул, а они только к обеду пригнали. — У тебя совсем шквар? — Да. Один из клиентов судиться собрался, ношусь теперь по юристам. — Подсобить? — Я в магические штучки не верю. — Да-да, именно поэтому работаю с ведьмой. Уже слышала. — На линии звонко хохотнули. С Лаврентием Мана познакомилась во времена двадцать второго сезона, когда заимела оглушительный успех. Телеграм и Instagram разрывало от коммерческих предложений, поступали просьбы о сотрудничестве, почта вмиг обросла обращениями народа. Из неизвестной девушки Мана превратилась в культового персонажа, кумира молодого поколения. Она засияла в одной из самых рейтинговых передач современного телевидения, гордо провозгласив себя потомственной ведьмой, работающей с духом самоубиенного возлюбленного. Романтичная история, трогательная, душещипательная. О любви, что пережила смерть. Она невесомо коснулась зрительских сердец и определила будущую победу. Корсаков Лаврентий Павлович, будучи именитым московским пиар-менеджером, не смог пройти мимо. Он был старше на десять лет, курил Marlboro Gold, разъезжал на чёрном Mercedes-Benz S-класса, в его бардачке всегда лежала фляжка дорогого виски. В медийном мире у Лаврентия была стабильно положительная репутация. Он курировал артистов и блогеров, собирал пиар-команды для корпоративных проектов, сотрудничал едва ли не с каждым СМИ и лично держал за руку Ксению Собчак до того, как опрокинул на её декольте бокал шампанского. Женщины хотели его в постель: стройного и подтянутого, с волевыми чертами лица и пронзительным взглядом. Мужчины обращались к нему за помощью: исполнительный Корсаков внушал доверие. Перспективность Маны он уловил с первых выпусков программы и незамедлительно явился на съёмочную площадку, чтобы лично предложить девушке свои услуги. Отказываться молодая ведьма не стала. Ношу популярности, обрушившуюся на хрупкие, усыпанные блёклыми веснушками плечи, нести в одиночестве она не могла, да и не хотела. За пару встреч Мана и Лаврентий наметили бизнес-план, включающий в себя открытие эзотерического магазина с доступными ценами, определились с макетом оформления её социальных сетей, сошлись во мнении, что браться за конфиденциальные заказы клиентов Мана будет редко. Лаврентий, будучи скептиком, хотел стороной обойти все риски испортить репутацию, и девушка не стала с ним спорить, лишь окинула насмешливым взглядом. Из них получился хороший тандем. Под чётким руководством Корсакова Мана научилась вести Instagram, создала живой и приятный канал в Телеграм, в котором делилась новостями из жизни и впечатлениями, общалась с фанатами, выстраивала дружелюбный, приятный образ. Мана мягко располагала к себе людей. Избегала развёрнутых, пафосных речей, предпочитая им вечерние стримы из дома или танцевального зала, в котором тренировалась в свободное время. Не скандалила, не юлила. На провокации, обвинения в шарлатанстве и попытки затянуть в конфликт реагировала спокойно, безучастно. Лаврентий наблюдал за ней с восхищением. Сам не заметил, как волей неволей стал поклонником харизматичной девушки, свято верующей в магию и потусторонний мир. А когда случалось, что Мана предостерегала его о возможных крахах и опасных сделках, Корсаков закатывал глаза, распинаясь в длинном монологе о силе интуиции. И брал каждое слово ведьмы на вооружение. — Я заеду завтра на съёмки, — заявил Лаврентий, прокашлявшись. — Команда поддержки? — Типо того. Не ожидал, что ты согласишься, если честно. Столько проектов было предложено за два года, до сих пор не врубаюсь, почему ты выбрала именно на этот. — У меня другого варианта нет, — вздохнула Мана, провожая взглядом серую Lada Granta, в заднем стекле которой торчала морда пушистого, белого шпица. — Эзотерические дела. — Влезать не буду, мне же лучше от твоего участия. Подогреем интерес, больше прибыли выручим. — Ты как всегда о деньгах. — Простой человек. Живу насущным. — Ага. Закажи мне, пожалуйста, доставку мятных маффинов, — сигаретный бычок вылетел на дорогу. — Не боишься фигуру испортить? — озорно поинтересовался Лаврентий. — Не боюсь. Гены хорошие. Мужчина согласился, упомянув, что именно славянской красотой Мана приглянулась ему с экрана телевизора, а затем поспешил закончить диалог, сославшись на занятость. Маффины пообещал заказать. Через полчаса Мана въехала во двор, где находилась жилплощадь, подаренная отцом. Предполагалось, что Мана будет жить в Москве на постоянной основе, устроится медицинской сестрой в государственную больницу, оправится от утраты любимого человека, встретит нового мужчину и два раза в год будет выезжать за границу позагорать на солнышке. У её строгого отца, служащего на военной должности более тридцати лет, жизнь Маны была расписана вдоль и поперёк, и всегда имела несколько запасных планов на случай непредвиденного. Запасного выхода не нашлось, когда Мана ушла в эзотерику, обратившись к магическим корням материнского рода, и пресекла все попытки родителей вмешаться в свою судьбу. Коридор квартиры был завален коробками. Едва переступив порог, Мана впечаталась носом в наставленные друг на друга контейнеры и сумки. Оценив масштаб нагромождений, девушка обреченно вздохнула, предвкушая распаковку. Больше всего в переездах она ненавидела обживать пустующее пространство. Бросив на лакированную тумбу ключи, Мана прошла вглубь помещения, осматриваясь. Ничего не изменилось. Те же стены, выкрашенные в цвет слоновой кости, большие окна с широкими подоконниками, кухня соединенная с гостиной, выполненная под дерево, и стеклянная дверь, ведущая в спальню. Минимализм, простор, много света. Броский автограф отцовского вкуса. Полная противоположность предпочтений Маны. На обеденном столе девушка обнаружила увесистую папку с приклеенным жёлтым стикером. Каллиграфическим почерком на нём было выведено: «Договор с каналом, ознакомься. И я закинул инфу по конкурентам. Готовься к бою! :)». Мана фыркнула. Ей только воевать, разумеется. Небрежно сбросив пальто к ногам, девушка устроилась на обтянутом плёнкой стуле и принялась с интересом изучать содержимое папки. Список участников Битвы Сильнейших две тысячи двадцать третьего года сюрпризом не оказался. Ещё в декабре, прибыв на финал экстрасенсорного побоища, Мана услышала, как Влад Череватый грозил Александру Шепсу встречей в проекте. Поэтому, обнаружив их фотографии, бог весть зачем распечатанные, в папке, девушка лишь поморщилась. Она знала характер чернокнижника и имела хорошее представление о старшем брате семьи Шепс. Их столкновение не сулило ничего, кроме разбросанных павлиньих перьев. Большую заинтересованность в Мане вызвало лицо Олега Шепса. — Хочешь поставить старшего на место? — прошептала девушка, испытывающе вглядываясь в выразительный мужской анфас. С изображения Олег ухмылялся её вопросу. — Давно пора. Не то, чтобы кому-то из рода Шепс она отдавала предпочтение. Ей в равной степени нравилась работа братьев, но Мана зачастую подмечала: Олег, обладая внушительной фанбазой, продолжал оставаться в тени Александра. Перспектива взглянуть на братьев в схватке отозвалась внутри ведьмы восторженным предвкушением. Остальные соперники эмоций не вызвали. Девушка предполагала, что рано или поздно создатели шоу решатся на настоящую фэндомную войну и соберут звёздный состав экстрасенсов. Выгодная коммерческая партия, и плевать, что с вероятностью в сто процентов, конкуренты будут переругиваться на постоянной основе. Больше конфликтов, больше интереса. Выше рейтинги и прибыль. Мана задумчиво нахмурилась, вспоминая к какой магии прибегают оппоненты. — Раз, два, три, — закусила губу. — Четыре медиума. Плохо дело. По спине пробежали мурашки. Лопатки зазудели и напряглись, будто на плечи повесили тяжелый рюкзак из плотного, колючего материала. Девушка непроизвольно выпрямилась, бросила косой взгляд в сторону и обнаружила омертвевшее лицо рядом. — Им будет сложно, — прошептала она, откладывая фото братьев Шепс, Лины Джебисашвили и Константина Гецати на угол стола. Медиумам в присутствие Маны всегда нездоровилось. Они всеми фибрами души ощущали страдания её спутника и ту мрачную энергию, что расползалась от дуэта ведьмы и самоубийцы по углам. — Впрочем, нам будет не легче. — На противоположную сторону девушка убрала изображения Виктории Райдос и Марьяны Романовой. Мана пристально осмотрела женщин. Не с одной из них ни заочно, ни очно отношения у неё не сложились. Как и преимущественное количество экстрасенсов, умудрённые колдуньи нелестно отзывались о способах работы молодой ведьмы. В магической общине Мана относилась к касте чернушников, отчего с коллегами отношения не складывались. Девушку либо обходили стороной, либо откровенно материли и попрекали в глаза, кляня на чём свет стоит. Проявляющих благосклонность она могла пересчитать по пальцам. — Ты совершаешь преступление против магической природы, — презрительно сощурившись, заявила Марьяна Романова во время их первой встречи. Комната ожидания, где собрались бывшие победители и участники проекта, наполнилась гулом общественного обвинения. Кто-то зашептал о том, что Мане следует одуматься, кто-то принялся расписывать муки Ада, поджидающие её. Некоторые стали угрожать проклятьями, что заставят ведьму отпустить неупокоенного духа. — Может завалите, а?! — раздражённо гаркнула Мана, потирая заболевшие виски. — Я сюда пришла не упрёки слушать. Будьте любезны оставить своё «очень важное мнение» при себе. — Таким, как ты, нечего делать среди нас, — выступила Виктория Райдос, высокомерно вздёрнув подбородком. — Здесь все адекватные люди, и даже те, кто прибегают к чёрной магии, так беспощадно и негуманно мёртвых не истязают. — Вы ничего не знаете, — закипая, Мана обхватила себя за плечи, пытаясь сохранить остатки сдержанности. — Ни обо мне, ни о нём. Всё, что вы видите и ощущаете, пугает, ведь раньше вам не приходилось сталкиваться с подобным. — Среди нас врагов себе нет, — ввернула Марьяна. — Тогда прекратите пренебрегать инстинктом самосохранения и отвалите от меня. Громкая фраза послужила красным платком для быка, и новая волна негодования стремительно заполнила пространство. Мана лишний раз порадовалась отсутствию съёмочной группы, занятой финалистами. — Хватит уже! — как раскат молнии Зевса, поверх гомона, неожиданно прогремел голос Олега Шепса, предпочитавшего отмалчиваться вместе с братом и белокурой спутницей в стороне. — У неё действительно ужасный метод работы, но вы сейчас накинулись толпой на одного человека. Очень гуманно и по-взрослому, да? Мана шокировано обернулась на мужчину. Его лицо перекосил гнев, ходуном заходили жевалки. На долю секунды они пересеклись взглядами, и в сознании Маны вспыхнул образ годичной давности. Строгий Олег, с букетом красных роз, стоял напротив неё и подобно остальным выказывал недовольство, однако слова подбирал осторожные, ёмкие. Не разрывающие душу, а вразумительные. — Спасибо, — одними губами прошептала Мана и приготовилась вступиться за Олега, если конфликт себя не исчерпает. Но, волей случая, в комнату ожидания ворвался координатор и пригласил гостей покинуть помещение, поскольку решающее собрание участников и ведущего началось, и через считанные минуты победитель двадцать третьего сезона должен был торжественно выпорхнуть из стен Готического зала. Мана с тяжёлым сердцем откинулась на стул. В отражении лакированного кухонного гарнитура клубилась смоляная дымка, обволакивающая её. Массивный силуэт касался медных волос, струящихся вдоль шеи. Мана подумала, что с каждым днём он увеличивается в размерах и скоро обсидиановый сумрак поглотит остатки фигуры, отдалённо напоминающей человека. — Господи, какая я дура. — Девушка спрятала лицо в ладонях, до боли прикусывая щёку, чтобы не заскулить.— Что я здесь делаю? Обречённая грусть обожгла грудину, подкатив к глазам горячие слёзы. Неопределённость наступающих дней вызывала панический страх. Больше, чем умереть в муках бессилия, Мана боялась вновь ощутить безразличие, вызванное людской ненавистью. Так было всегда. То чего люди не понимали, то в чём не могли разобраться, они предпочитали ненавидеть. А Мана олицетворяла клубок неразрешённых вопросов, ответы на которые были в корне простыми, настолько, что никому не было интересно брать их за чистую монету. Потому поток ненависти водопадом омывал её каждый день. Ненависти тех, в чьей помощи она нуждалась.

***

После долгого пути Мана хотела обмякнуть в расслабляющей ванной, но принялась распаковывать вещи. Ополоснув посуду в посудомоечной машине, девушка любовно разложила тарелки и чашки в гарнитуре, кастрюли со сковородками отправила в широкий выдвижной ящик, с особым удовольствием установила кофемашину и тостер. Одежду, запакованную в чемоданы, разделила на две категории: будничные вещи поместила в ближней части гардеробной, образы для съёмок, сформированные и уложенные в портпледы, развесила на напольной вешалке, стоящей в конце комнаты у гримёрного столика. Гардеробная была для Маны особенным местом. Она отстроила её в соответствие с личными предпочтениями, урезав пространство спальной гипсокартонной стеной и вышвырнув на помойку ужасный, стеклянный шкаф-купе. Спроектировала дизайн и обустройство комнаты, нашла мастеров, оплатила работу. Поскандалила с отцом, который заверял, что простой девушке, из народа, ни к чему роскошь, а шкаф-купе практичный и удобный, и имеется в каждой нормальной семье. К половине одиннадцатого Мана закончила. Клининг компания поработала на славу: в дополнительной уборке квартира не нуждалась. Дело оставалось за малым: в углу гостиной, на стыке несущей стены с оконной рамой предстояло разложить ритуальный алтарь. На деревянную полку девушка поместила эзотерическую литературу, фотографии с ведьмами рода, несколько резных тотемов славянских богов. Они служили визуальной атрибутикой, не практической, но Мана продолжала перевозить их с места на место из-за эстетического эффекта. Пол она застелила плотной белой тканью, украшенной замысловатыми символами. Поставила несколько серебряных чаш с водой и вином, рассыпала травы, подожгла благовония. На криво прибитый гвоздь Мана повесила лампаду. Зажгла свечи, и от прожжённых фитилей, утонувших в жёлтом воске, взмыл тонкий дымчатый шлейф. За оконным стеклом в темноте зимнего вечера сияла Москва. С высоты Воробьёвых гор казалось, город лежит на ладони и по главным линиям жизни, по дорожным связкам, проносятся машины. Кровяные токи. Мана припала лицом к прохладному стеклу, прислонила ладонь, словно хотела схватить город и сжать в кулак. — Красиво, да? — Её губы оставили на окне запотевший след. Безмолвие послужило ответом. Привычку разговаривать с ним Мана не оставила. Она всеми силами старалась не выглядеть умалишённой, но постоянное присутствие, ощутимое и почти осязаемое, безжалостно склоняло к беседам. — Как же это заебало, Филипп, — обречённо прошептала девушка. — Я устала. Жаловаться было бесполезно. Мана знала. Она в целом и не жаловалась. Прятаться за образом бойкой и самостоятельной у неё получалось лучше, чем демонстративно страдать, запивая горе вином под грустный плейлист. Но время от времени внутри девушки что-то лопалось. Хлоп! Как тонкая плёнка надутого пузыря жевательной резинки. И наступало отчаяние. Тихое, всепоглощающее, пропитанное безысходностью и страхом. Скрепя сердце Мана оторвалась от созерцания ночного города и подошла к алтарю. В глиняную тарелку с пепельными разводами она насыпала сухие травы: мяту, шалфей, можжевельник. За спиной колыхнулось. По загривку пробежала дрожь, расползаясь мурашками вдоль шеи и скул. Когда Мана подожгла травяную смесь, свечи на полке потухли. Комната наполнилась приятным ароматом воска и лесной чащи. Заговоры Мана читала на старославянском. Ещё будучи маленькой девочкой с тугими рыжими косами, она таскала из бабушкиной библиотеки православные книги. Изучала Библию, заучивала наизусть молитвы. В детстве Мане очень нравилось ходить на воскресные службы в церковь и подпевать певчим, повторять слова за священниками. Было в этом что-то божественное, волшебное. Она представляла себя частью большого таинства, участницей чего-то великого, особенного, и с интересом рассматривала столпившихся вокруг дяденек и тётенек, среди которых такими же участниками особого ритуала, как она, были немногие. Чаще всего люди молились на современном русском языке, если вообще молились. Ману это радовало. Она была особенной девочкой в стенах храма. Если бы её тогда предупредили, что годы спустя Мана заговорит на старом сказе тёмные заговоры, девочка покрутила бы пальцем у виска и показала язык. Огонь прогорающих трав Мана затушила вином из чаши. Провела ладонью поверх дыма, против часовой стрелки, и несколько раз повторила: «Отъ другаго отрываю, себя наполняю. Было чужое, будетъ моё. Не от Господа, а от Лукаваго беру. Что самъ не отдастъ, силой возымъю». Тень за спиной выросла в размере и затрепетала на противоположной стене. Внутри Маны закипело, забурлило. Жар ударил в щёки и грудь. У линии роста волос собрались бусины пота. Девушка несколько раз тяжело выдохнула, пытаясь остудить разгорячившееся нутро. Сердце истошно заколотилось, отдавая надрывными, пульсирующими звуками, похожими на азбуку морзе, в голову. Мана не удивилась бы, расшифруй ЭКГ отстуки её сердцебиения, как сигнал SOS. Спасите Наши Души. Ведьма закрыла глаза. В мыслях возник образ воронки, в которую спиралью втекала светлая, чистая энергия. Она скручивалась, впадала в мелкое отверстие посредине и выходила из него смоляной, чёрной нитью. Нить эта ползла к ступням Маны, поднималась по коленям, через внутреннюю сторону бёдер заходила в лоно. Пах сладко затянуло истомой. Мана вздрогнула. Когда видение рассеялось, девушка моргнула, привыкая к обстановке, и опустила глиняную тарелку на белую ткань, между выведенных рун Тейваз и Беркана. Дух позади коснулся её плеча, оставляя стылое ощущение на коже. Мана улыбнулась. — Вот же дерьмо, правда? — она запрокинула голову. Мир погрузился в бессознательную пустоту, остановился, заглох, как старый двигатель в дедушкиной машине. Исхудалое лицо с серой кожей и впалыми скулами приблизилось к Мане. Чёрные глазницы блеснули голодом, губы разошлись в клыкастом оскале. Ладонь прошлась вдоль женской талии, цепляя футболку длинными когтями, и легла на лобок. Пульсация. Мана до боли закусила щёку, подавляя стон от мелкой волны тока, пробившей тело. Ощущение это было сродни оргазму, но покалывающая боль не давала забыться. Мана едва устояла на ногах, уговаривая себя вытерпеть происходящее и отгоняя ассоциацию с разбегающимися тараканами. Когда дух убрал руки, всё резко закончилось. Возбуждение спало, дымка от огня рассеялась, запах воска осел на мебели. Мана несколько раз сжала и разжала кулаки, медленно выпрямилась. Осмотрелась. Он вновь был где-то за полем её зрения, ни касался, ни подходил. Не издавал ни звука. Мана привычно фыркнула, плетясь на трясущихся ногах в гардеробную. Она досадливо подумала, что приятная часть ритуала всегда была скоротечна. И зло усмехнулась мысли о том, что если бы Филипп не залез в петлю, то рано или поздно их жизнь скатилась бы в бытовуху и секс превратился в ежемесячную акцию, как у любой долгосрочной пары. Всё приятное, в общем-то, всегда было скоротечно.

***

Перед Маной стояла коротко стриженная блондинка. Она была одета в чёрное платье с закрытым верхом, заканчивающееся чуть ниже ягодиц. Высокие сапоги со шнуровкой визуально удлиняли женские ноги и подчёркивали остроту колен. Она глупо хлопала приклеенными ресницами и стреляла кокетливым взглядом, в котором только дурак, обреченный на пожизненную девственность, не заметит сексуального подтекста. Её звали Кристиной. Голос Кристины был высоким, почти писклявым, и разговаривала она с сильным южным акцентом. Много жестикулировала, демонстрируя кислотно-розовый дизайн накладных ногтей. Пила приторные коктейли, фальшиво смеялась и курила черничную ашкью ди. Мана долго изучала её прищуром, выискивая в чертах намёки на схожесть, но не смогла найти в Кристине себя. И удовлетворённо кивнула, подтверждая заказ такси на противоположную улицу. Осторожность была первым правилом. Вторым была Кристина. Или Аня. Или Юля. В запасе у Маны их было трое. Разные на темперамент, черты и повадки. Легкодоступная блондинка, прилежная ученица МГУ и дерзкая представительница неформальной тусовки. Над образом каждой Мана корпела часами, скрывая себя макияжем, париками, линзами, переводными татуировками, если перевоплотиться предстояло в Юлию. От месяца к месяцу в придуманных девушках менялись детали, поскольку ни один человек не был статичен, но оставались неизменны характеры и точки, где вымышленные героини находили жертву. Кристина искала в подмосковном городе Реутов. Отшиб соответствовал её амплуа приезжей дурочки. Кристина знакомилась с мужчинами средних лет в пабах, разводила их на коктейли и остаток ночи проводила в чужих квартирах или мотельных номерах. До утра никогда не оставалась. Сбегала, стоило разовому партнёру заснуть. Аня, ласковая и интеллигентная, ориентировалась на тех самых обреченных девственников. Вылавливала их на ночных экскурсиях, музейных выставках, квартирниках. Нежная и воздушная, девушка заговаривала потрясённых мальчиков и уводила в посуточно снятую комнату, где по легенде проживала и трудилась не покладая рук над учебниками. После секса Аня выпроваживала позднего гостя, сетуя на соседей в чьих глазах якобы должна сохранить благочестивый статус. В дверях Анечка брала номер новоиспеченного кавалера. Работала на опережение. Никому, разумеется, не перезванивала. Самой трудной в исполнении была Юля. Бойкая, жёсткая, неугомонная девушка с рокерских пати. Она не заигрывала и не тянула время. Она проворно попадала на бэкстейдж, заманивала организаторов в паучьи сети и трахалась где придётся. Мана её ненавидела и отыгрывала через силу, но в образе Юли ощущала наибольшую безопасность. Они были настолько разными, что признать в героине Ману возможным не представлялось. — Достаточно вульгарно? — подкрашивая губы ярко алым, поинтересовалась Мана. — Славно. Девушка забросила помаду в сумочку. Запасной кнопочный мобильник, с единственным записанным контактом, уложила в ближний карман. Каждая подобная вылазка была риском не только для репутации, для жизни. Каждая подобная вылазка поддерживала её жизнь. В ожидание такси Мана открыла социальные сети. Пробежалась по комментариям в Телеграм канале, где утром запостила фотографию с пластиковым стаканчиком кофе на заправке и указателем «Москва — 300 км». Её возвращение в столицу, ожидаемо, вызвало ажиотаж среди поклонников. Люди требовали организовать фан-встречу, спрашивали на каких улицах искать Ману. Многие догадливо строили теории об участие ведьмы в Битве Сильнейших, что несколько смутило. Девушка не планировала афишировать или давать заявлений о съёмках. В директе Instagram она наткнулась на множество «огоньков», «сердец», «влюблённых глаз» — реакции на историю с доставкой маффинов. Не собираясь задерживаться в приложении надолго, Мана лениво пролистала диалоги, проверяя, нет ли сообщений от дальних друзей, коллег по сотрудничеству, и уже планировала закрыть Instagram, как заметила запоминающийся никнейм и примечательную аватарку. Заинтересованно выгнув бровь, Мана открыла диалог. Под ссылкой на историю висел текст: «Досье собираешь?» Сначала Мана не поняла. Она пересмотрела короткое видео, демонстрирующее кухонный стол, пузатую кружку, упаковку красивых кексов нежно зелёного цвета. Ничего необычного. Пересмотрела. Второй. Третий раз. Не найдя в коротком ролике причин для столь броских вопросов, Мана ответила: «поясни.». Что собеседник окажется в сети и пояснит через несколько минут, девушка не ожидала. d.matveev366: «Фотки на столе.» Мана запустила историю. И громко заныла, ударив себя по лбу. Обернулась на обеденную зону. Грёбанные фотографии экстрасенсов продолжали лежать на тех местах, где она оставила их. На видео не было видно всего, но на долю секунды в кадре мелькали сваленные друг на друга изображения медиумов. Мана стремительно покраснела. mannakorel: «ты как их заметил? там даже лиц не видно.» d.matveev366: «Не я. В телеге Олега кто-то скинул скрин и начался доёб: похоже ли размытое пятно на него. Он мне переслал, мы угарнули.» mannakorel: «пиздец. а я думаю, какого хера так много комментов про БС в моём канале.» В конце предложения Мана поставила паникующий смайлик, а затем стёрла и отправила сухой текст. Она впервые общалась с Дмитрием Матвеевым. Слышала о нём много, наблюдала в соцсетях, но ранее их пути не пересекались. Потому усугублять образ дуры, облажавшейся на весь Интернет, инфантильно напиханными смайликами она посчитала лишним. d.matveev366: «Решила на конкурентов порчу по фотографии навести?» mannakorel: «ага. чернокнижников помиловала, можешь не переживать.» d.matveev366: «Заебись. До финала дойдём только я, ты и Череватый. Говно тройка, не считаешь?» Мана прыснула. Рассмеялась заливисто и громко, прикрыв рот. Она подумала, что подобное трио могло стать по-настоящему феноменальным для проекта. mannakorel: «если серьёзно, это приволок мой агент. я согласилась участвовать в последний момент, он решил просветить о соперниках.» d.matveev366: «Не объясняйся. Твоё дело, не осуждаю. Если вдруг рил порча, сразу определим у кого хромая защита.» mannakorel: «есть те, кто в порчи не верит.» d.matveev366: «Ага. Самая охуительная защита.» Мана задумчиво закусила губу и пожала плечами. Оно и правда. Вера, как и неверие, способны быть щитом от любых невзгод. Отвечать Диме было нечего. Мана с любопытством зашла на его профиль, пролистала посты. Помнила она его не таким. В своем сезоне Дмитрий предстал милым, привлекательным пареньком, со стойким характером и выдержкой, слегка пухлыми щёчками и манящим взглядом карих глаз. Мана за него болела. Из Instagram смотрел противоположный человек. Рассудительный, отстранённый, полностью сменивший имидж молодой мужчина. Он производил впечатление героя классической русской трагедии, чья ровная судьба надломилась в моменте и никогда больше не вернулась в колею. Мана усмехнулась. Они похожи. В архивных материалах с ней тоже другая девушка. Гордая, как лань, колючая, как кожура каштана, с надменным и одурманенным лицом. Ничего общего с нынешней Маной она не имела, кроме истоков проблем, за которые расплачиваться приходилось в настоящем, а не прошлом. У Димы, должно быть, было так же. Пришло оповещение от приложения такси. Мана медленно поднялась с кресла, поправила подол платья и оставила смартфон на зарядке. Перед тем, как закрыть дверь квартиры с обратной стороны, она тщательно изучила в зеркале Кристину. Поправила макияж. Похлопала ресницами. Прочистила горло. Запомнила номер и модель подъехавшей машины. Погасила свет. Замочная скважина щёлкнула. Щёлк. По лестнице застучали каблуки, отдавая эхом. Бёдра игриво завиляли. Кристина на ходу надевала кашемировое пальто и глупо улыбалась. Она была довольна. Предвкушала начало ночи. Впервые Мана поймала мысль, что сегодня ей не противно и не страшно отыгрывать несуществующего персонажа и падать с головой в грязь. После диалога с Матвеевым это показалось чем-то естественным. Она ведь ведьма. Завтра у неё появятся соперники. Начнётся соревнование. Ей необходимы силы. Мана спустилась в подъездный холл, бросила на удивлённую консьержку выразительный взгляд. Женщина средних лет растерялась. Она совершенно точно не помнила, чтобы в многоквартирный дом заходила вульгарная блондинка. Морозная Москва обожгла щёки колючими поцелуями. Кристина плотнее закуталась в шарф, просеменила через двор на противоположную улицу. Обошла многоэтажку с торца. Жёлтая машина осветила худую фигуру. Девушка села на пассажирское сиденье, звонко поздоровалась с водителем, уточнила адрес, южным говором заболтала о противном холоде февраля. Такси тронулось. Мана осталась в глубине сознания. В директе Instagram. В гардеробной. Кристина выехала в Реутов. Наступила ритуальная ночь.