Рваные сердца

Микаса быстро спускалась по лестнице, держась за перила. Опять в подъезде кто-то все лампочки разбил. На втором пролете она поскользнулась на ступеньке, чуть не подвернув ногу. Это было даже смешно: будто сам дом не давал ей уйти. Тяжелая сумка падала с плеча и невероятно раздражала Микасу. Интересно, как она собирается забрать остальные вещи, если бросила свой ключ на тумбе в прихожей? Холодный порыв ветра резанул по щекам, когда она вышла на улицу. На окна оборачиваться не стала, хотя очень хотелось: почему-то Микаса была уверена, что Леви наблюдает за ней. Перед машиной застыла. Она, правда, заберет ее? Дернула плечами и сняла с сигнализации: разберется. Бросила сумку назад и села за руль. Немного отодвинула сиденье: для ее длинных ног было слишком близко, — настроила зеркала, вставила ключ в зажигание. Провела ладонями по рулю, и губы мелко задрожали. Внутри автомобиля все напоминало о Леви: еле уловимый запах его одеколона, идеальная чистота, невскрытая бутылка воды без газа в подстаканнике. Микаса нервно всхлипнула. Зажмурилась и ударила затылком о подголовник. «Отключай эмоции, когда ведешь машину. И будь внимательна. Помни, что на дороге ты не одна: если существуют правила, то есть и те, кто их нарушает» Леви нечасто пускал ее за руль, зато учил постоянно. Всегда что-то советовал, рассуждал с ней о спорных ситуациях на дороге, часто повторяясь, словно знал — пригодится. Микаса открыла глаза: у этой машины был один секрет. Она потянулась к бардачку, открыла его и достала оттуда небольшой пистолет. Подержала на весу, щелкнула предохранителем туда и обратно. Хотела убрать на место, когда глаза зацепились за сложенный лист бумаги. Развернув его и поняв, что это ее рисунок полугодовой давности, Микаса прикрыла рот ладонью, сдерживая еще один всхлип. Она нарисовала его простым карандашом за полчаса, пока они с Леви стояли в пробке: карикатурное лицо Леви, выражавшее нарочитое раздражение, и улыбающееся лицо Микасы, нарисованное в таком же стиле. Она прижималась щекой к его щеке, пытаясь развеселить. В углу — мелкими буквами: «Я люблю тебя, бука». Микаса и подумать не могла, что он сохранил этот рисунок. А ведь тогда проворчал, что начинает сомневаться в ее таланте. Хватит. Она убрала все на место, хлопнула крышкой бардачка и завела машину. Решила ехать к университету. Сашу будить среди ночи она не будет, мелькнувшую мысль написать Эрену она сразу смахнула, дернув головой, а слушать очередные нотации Райнера она сейчас не в состоянии. Когда запищал сигнал о не пристегнутом ремне безопасности, Микаса раздраженно цокнула, щелкнула креплением и прибавила газа, выкручивая руль в сторону проезжей части. Доехала меньше, чем за час. Университетская парковка пустовала — ей удалось остановиться почти у самых ворот. А что делать дальше, было неясно. Ее, без сомнений, пустят внутрь: выпускники здесь были как родные. Но не будить же охрану своим внезапным появлением? Шмыгнув носом и поджав губы, Микаса решила дождаться утра в машине. Слегка откинула спинку сиденья и повернулась боком, обнимая себя руками. Поняла, что в мыслях давно стало пусто, и не заметила, как задремала. Вздрогнула и сонно заморгала, разглядывая через окно Пиксиса. Он еще раз легонько постучал. — Доброй ночи, милочка, — улыбнулся он, когда Микаса опустила стекло. Разгладил пальцами усы. — Что же ты делаешь здесь так поздно? — Извините, — она смутилась. — Я приехала в студию. Сроки горят… сами понимаете. — Конечно, понимаю. А чего тогда в машине сидишь? — Не хотела вас будить. Ночь все-таки… — Глупости! Видишь: я не сплю. В магазин ходил, — он подмигнул Микасе, когда она вышла из машины, и протянул ей флягу. — Хочешь глоточек? — Нет-нет, — она усмехнулась, выставив вперед ладонь. — Мне еще работать. — А разве это мешает? Она снисходительно улыбнулась и достала сумку. Пиксис удивленно хмыкнул. — Теперь понятно, почему ты спала в машине. Что у тебя случилось, милая? — Небольшие сложности, — они уже прошли на территорию университета. — Наверное, я… Я побуду здесь несколько дней. Никто же не будет против? Как раз закончу работу. — Да кто ж тебя выгонит! Только, если я, — он рассмеялся. — А я не стану. Если надо, оставайся хоть до выпуска. Принести тебе раскладушку со склада в кабинет? — А можно? — Мне — все можно! Она поблагодарила Пиксиса и ушла в сторону студии. Зажгла свет, медленно обошла комнату, бросив сумку в угол. Минут через десять он вернулся. Вместе с раскладушкой принес одеяло и подушку. — Они старенькие, конечно, зато чистые. Может, ты есть хочешь? — Нет. Еще раз спасибо вам. — Обращайся, если что, не стесняйся. Он закрыл за собой дверь, и Микаса снова осталась одна. Спать совсем не хотелось. Нужно было чем-то занять себя, потому что голову опять начали наполнять мысли и воспоминания об этой ужасной ночи. И раз она здесь, она будет рисовать. Переодевшись в майку и шорты, Микаса внимательно посмотрела на белый холст, вытащила из коробки в углу приготовленную заранее миску и стала смешивать краски. Получался насыщенный синий цвет, что уже забрызгал ладони. Спокойствие стремительно таяло по мере того, как оттенок все сильнее напоминал глубокий цвет глаз Леви. Да какого черта? Ведь она не собиралась делать этого! А теперь опять думает о нем. Микаса медленно выдохнула, давя ладонями на края миски. Коснулась пальцами краски и еще через мгновение полностью утопила их в густой синей массе. — Что я тебе сделала? — произнесла шепотом. Проглотила слезы и снова вцепилась в края, пытаясь унять появившуюся дрожь. — Что я тебе сделала?! Микаса сначала дернула миской, а потом со всей силы, выливая часть краски на себя, бросила ее прямо в холст, не сдержав обиженного рычания. Отлично. Это то, что ей нужно. Голыми руками она размазывала краску по полотну, заполняя белые пустоты синевой. Открыла новую банку и, уже не смешивая ни с чем, добавила цвета. Полотно качнулось и стало заваливаться на Микасу. Она подставила ладони, оставляя следы пальцев, и поставила его обратно. Плотно сжала губы: подбородок все еще дрожал. Потом выдохнула через нос и, наконец, взяла широкую кисть, чтобы закончить фон. Микаса вся была в краске: залитые по самые плечи руки, испачканная одежда, забрызганное лицо. Даже волосы. Синий цвет повсюду. Въелся в кожу. И как она будет его отмывать? Микаса решила, что подумает об этом завтра. Она присела на корточки у коробки в углу и порылась, отыскивая тонкую клейкую ленту. Двух небольших рулонов должно было хватить. Поднялась и бросила их на стол: это тоже завтра, потому что краска еще не высохла. Кое-как вытерев пальцы салфетками, она взглянула в окно. Скоро рассвет — надо хотя бы немного поспать. Она погасила свет и устроилась на раскладушке, доставая телефон. Новых уведомлений не было. Да и от кого их теперь ждать? Микаса открыла чат с Леви. Может, написать ему? Ведь они даже не поговорили. Она просто ушла, не дав объясниться. «Тц! Он и сам не собирался оправдываться», — со злостью цокнула Микаса сама на себя. Может, и не было никакой ненастоящей холодности? Возможно, Леви просто на самом деле давно хотел разорвать их отношения, а задерживался вовсе не на работе? Невозможно было взять и поверить в такое, но еще вчера Микаса даже предположить не могла, что он способен на самую настоящую измену. Знала ли она его вообще? Она вытерла новую слезу, катившуюся по носу. Устала плакать. Устала думать. Нос заложило — приходилось дышать ртом. Опухшие тяжелые веки почти опустились, когда взгляд зацепился за изменившийся статус контакта в их переписке: теперь он «в сети». Большие пальцы зависли над клавиатурой. Микаса даже дышать перестала. — Ну же… — выдохнула она в тишину, гипнотизируя экран телефона. Ничего. Видимо, она не заслужила даже жалкого «прости» или «надеюсь, ты в порядке» от человека, которому отдала три года своей жизни. Вот так и разбиваются розовые очки, да? Как там говорят, «стеклами внутрь»? Больно? Зато отрезвляет. Ранит? Может, когда-нибудь даже заживет. Микаса заблокировала телефон и убрала его под подушку. Перевернулась на другой бок, дернув одеяло до подбородка. Ей нужно поспать. Оставить этот бесконечный день в прошлом. Когда она открыла глаза, в окно ярко светило солнце, а прямо перед ней были чьи-то ноги. Облизнула пересохшие губы и подняла взгляд: на нее смотрел Конни, уперев кулаки в бока. — Так много вопросов и так мало ответов, Микаса… — серьезно произнес он и уже не в первый раз оглядел окружающий беспорядок. — Который час? — осипшим голосом спросила она, приподнимаясь на локте. — Полдень. Нам Пиксис сказал, что ты здесь. Какого черта тут произошло? — Уже полдень?! — ахнула она и обернулась: сложив руки на груди, Саша внимательно разглядывала холст. — Милая, что у тебя случилось? — Саша тоже обернулась к ней. Ее голос звучал обеспокоенно. Микаса подтянула колени к груди, надавив на них лбом. Провела ладонью по волосам — пальцы запутались в склеенных прядях. Черт возьми. — Пойду умоюсь. Она откинула одеяло и, не обращая внимание на ворчание взволнованных друзей о ее внешнем виде, вышла в коридор университета. Большая перемена: студенты сновали туда-сюда толпами. Микаса сначала смущенно поморщилась, а потом гордо вздернула подбородок, решив игнорировать ошарашенные взгляды. В туалете, наконец-то, осмотрела себя в зеркало. Ладно: вид у нее, и правда, пугающий. Вернувшись в студию, она заметила, что к команде поддержки присоединился Армин. Он принес всем кофе и печенье. Она поблагодарила его, взяла стакан и забралась на подоконник. — Микаса, — он сверлил ее голубыми глазами, — что с тобой произошло? — Мы с Леви расстались. Удивительно, как легко было это произнести. — Что?! Почему? — запричитала Саша, подходя ближе. А вот озвучить причину оказалось трудно. Микаса и не стала. Спрыгнула на пол, подошла к столу и взяла заранее подготовленную ленту. Подошла к холсту и провела пальцами по высохшей краске. Удовлетворенно кивнула. — Так вышло, — нужно было хоть что-то ответить. Она придвинула стремянку и, забравшись повыше, стала приклеивать узкие полоски прямо на краску. Сверху вниз и слева направо. — Я в порядке. — Зачем лента? — спросил Конни. — Узнаешь, — она сдержанно улыбнулась: Микаса рисовала птицу, рвущуюся к свободному небу сквозь прутья огромной клетки. — Где ты теперь будешь жить? — не отставала Саша. — Сниму комнату, наверное. Не знаю еще. Разрешите пожить у вас несколько дней, пока я разберусь с этим? — Живи сколько хочешь, — хмыкнул Конни. — И тебе бы это… помыться… — Знаю, — Микаса развела руками. — Мне нужно еще пару часов, чтобы закончить основную часть. Вы пока в универе будете? Можем потом вместе поехать. *** Леви стоял у окна до тех пор, пока его машина с Микасой внутри не пропала из видимости. Все-таки уехала. Он ведь этого и добивался. Почему тогда внутренности так крутит, что даже тошнит? Леви поднял стол и прошел к раковине. Подставил шею под струю холодной воды. Умылся. Запоздало подумал о том, что не знает, куда она поехала. Надо будет попросить Райнера приглядеть за ней, а самому лучше не приближаться к Микасе: чем скорее она станет для всех его малозначимым прошлым, тем безопаснее для нее. И пусть он останется в ее памяти последним ублюдком. Так даже лучше — она тоже не будет искать встречи с ним. В спальне голые ступни обдало холодом: ветер из открытого окна гулял по полу. Леви разделся, убрал вещи в шкаф, цепляясь взглядом за опустевшие полки. Жил ведь уже так раньше. Один. Просто нужно заново научиться. Он лег в кровать привычно, на правый бок, но через миг перевернулся на живот, просовывая руку под подушку, а голову отворачивая в другую сторону. Слышал, как быстро в прижатом к подушке ухе пульсирует кровь: в детстве он представлял, что в этот момент одинокий путник шагает по глубоким сугробам скрипучего снега. Судя по ощущениям, сейчас тот — бежал. — Уймись, — промычал Леви сам себе, тяжело дыша. Его сон был прерывистым и недолгим. Проснувшись, он обнаружил себя лежащим почти поперек кровати и уткнувшимся лицом в пустующую половину, где раньше спала Микаса. Выдохнув, Леви сел. Опираясь о стену спиной, подтянул к себе одно колено и взял телефон. Почти пять утра. Разблокировал телефон и открыл переписку с Микасой. Сглотнул, увидев, что она в сети. Она тоже не спит. Ждет его сообщения? Хочет написать сама? Или просто переписывается с кем-то другим? Леви гребнем запустил пальцы в волосы, заблокировал экран и убрал телефон, не разрешая себе сдаться. Больше он не уснул. — Ну ты как? — завел разговор Мик, когда они вместе поехали на встречу с Эрвином во второй половине дня к старому складу за городом. — Сам как думаешь? — Где Микаса? — Ушла. Мик присвистнул. Коротко покосился на Леви и вернул взгляд на дорогу. — Нана сказала, ты с Лизой даже не спал. Ты сказал об этом Микасе? — Леви промолчал. — Какого хрена, Аккерман? Что происходит? Ты это специально сделал?! Чего молчишь? Мы не будем это обсуждать? — Не будем. — Если ты так пытаешься ее защитить… — он щелкнул языком и покачал головой, — с тобой она хотя бы под присмотром была. На что ты рассчитываешь вообще? — Замолкни, Мик. Леви прикрыл глаза ладонью, отворачиваясь к окну и закрывая эту тему. Только мозгоебства ему не хватало: собственных сомнений было через край. Когда они приехали на место, остальные уже ждали внутри. — Привет, парни, — поздоровался Эрвин. — Мы обсуждали план. Я подготовил технику, — он указал на компьютер и наушники, так странно смотревшиеся среди старых деревянных ящиков. — Ханджи сказала, что сегодня можно будет попасть в дом Зика. Она сама будет с ним, но рассказала, как обойти охрану внутри. Порко и Мик, вы идете внутрь — ставите жучок, Леви и Жан, дежурите на улице и страхуете. Я буду здесь и дам знать, когда поймаю связь. — Где будет прослушка, решили? — уточнил Леви. — Да. Ханджи сказала, что он ведет переговоры в кабинете и иногда в столовой. Эти помещения недалеко друг от друга: проблем возникнуть не должно. Вечером, когда стемнело, они припарковались недалеко от дома Зика. Порко и Мик дождались вечернего обхода охраны внешней территории и двинулись вдоль ограждения. — У вас меньше двадцати минут, — напомнил Леви в наушник и стал ждать. Жан внимательно следил, глядя в экран ноутбука, за камерами, к которым удалось подключиться: — Пока все тихо. — Хорошо бы, так и оставалось, — Леви повернул к нему голову и внимательно посмотрел. — Давно ты знаешь Ханджи? — Около года, — дернул губой Жан, не отрываясь от монитора. — И как вы познакомились? Жан недолго помолчал, а потом, коротко взглянув на Леви, начал свой рассказ. У него был лучший друг, Марко. Однажды тот связался с плохой компанией, а еще через время подсел на наркоту. Марко не был богат, и, чтобы иметь возможность получать новую дозу регулярно, стал работать на местных барыг. У Жана не получилось вытащить его из этого ада. Марко застрелили на его глазах, когда тот только успел рассказать ему, что невольно подслушал разговор, явно предназначенный не для его ушей. — Подумать только… его убили из-за мнимого страха быть раскрытыми. Я знал, что во главе всего этого стоит Зик. Все знают, кто в ответе за весь криминал в этом городе, — Жан горько усмехнулся. — И тут появилась она. Я хотел ему сердце вырвать и строил самоубийственные планы мести. И Ханджи, будучи главой его охраны, быстро раскусила меня. Только вместо того, чтобы пустить мне пулю в лоб, остановила. И не выдала. Сказала, что бороться с этим злом надо по-другому. Спасла меня, короче. — Это в ее духе, — понимающе кивнул Леви. — Эй, — заволновался Жан и ткнул пальцем в монитор, — кто-то подъехал. — Неужели, Зик? Черт. Мик! — предупредил Леви по рации. — Сворачивайтесь. Быстро! Мик и Порко уже установили жучок в кабинете, заканчивали в столовой. Осторожно выглянули в коридор и перебежали от одной стены к другой, когда Зик со свитой вошел через парадную дверь. Они ждали указаний от Леви, чтобы понять, в какую сторону уходить. Повернули в темноте направо и внезапно наткнулись на женский силуэт. — Пик? — удивленно выдохнул Порко. Она быстро посмотрела на Мика и застыла взглядом на Порко, не произнося ни звука. Он уже сделал шаг к выходу, как вдруг уверенно вернулся к Пик, схватил за плечо и притянул к себе, целуя. Потом прижался своим лбом к ее и посмотрел в глаза. Пик молча кивнула, и Порко быстро ушел вслед за Миком. — Это что было? — Потом объясню. Быстрее давай. Они добежали до машины, больше никем не замеченные. — Мы все сделали. Уходим. Леви кивнул и, стараясь не шуметь, вырулил на дорогу, уезжая от дома Йегера. *** — Мне так жаль, Микаса. Саша держала подругу за руку, сидя вместе с ней на диване. Микаса, оказавшись в выделенной ей комнате, все-таки рассказала, из-за чего они с Леви расстались. — Мне так не хватает его… — глаза по новой наливались слезами — словами, что не могло произнести сердце. — Не глупи! Он — мудак! Последняя сволочь! Так с тобой поступить… Да он еще пожалеет! — Мне кажется, я не смогу. Не выдержу. Я хочу ему позвонить, Саша. — А ну! — она уверенно забрала из ее рук телефон. — Не смей! Ни звонить, ни писать ему не дам. — Тогда отключай сеть по всей планете, — попыталась усмехнуться Микаса. — Я найду, как с ним связаться. Мне надо с ним поговорить. Я чувствую, что готова его простить… — Вот поэтому и нельзя этого делать! Послушай, Микаса… тебе сейчас очень тяжело, я знаю. Но нужно переждать. Перетерпеть. В тебе сейчас говорит боль. И обострившиеся чувства. Но разве можно такое прощать? Ты и сама знаешь — нельзя. Нет причин, чтобы сделать то, что он сделал. Это нельзя оправдать, понимаешь? Ну, конечно, понимаешь, — Саша притянула ее к себе и крепко обняла. — Девочки, у вас все хорошо? — в комнату заглянул Конни. — Я пойду в душ. Извините, — Микаса тихо всхлипнула и вышла из комнаты. — Все так плохо? — Конни проводил ее взглядом и вздрогнул, когда Саша оказалась нос к носу с ним. — Если изменишь мне, я тебя закопаю. Сильный напор воды больно бил по трясущимся плечам: Микаса снова плакала. И как слезы еще не закончились? Они душили, текли и по щекам, и по горлу, не давая нормально вдохнуть. Почему все так? Почему? Душа выла, ища ответы. Вынуждая царапать кожу ногтями. Как оставаться сильной, когда так тянет обратно? Микаса хотела домой. Но уже и не знала, где он. Она боялась себя: если Леви прямо сейчас позовет, она пойдет. Побежит. Но Саша права. Время лечит. Должно лечить. *** Стены пустой квартиры давили. Леви физически ощущал это. Воздух был пропитан сожалениями. Их разговорами. Смехом Микасы, оставшимся лишь эхом, что совсем скоро испарится. Этим воздухом было сложно дышать. Холодный душ не помог. Только теперь он понял, только теперь… Понял, как пусто без нее. И в доме, и в душе. Их прошлое безжалостно ускользало сквозь пальцы, и виной этому был только он сам. Как же хотелось все вернуть! Вернуть Микасу. Он чувствовал… Леви все сильнее убеждался в том, что ошибся. Всего день прошел, а сомнения и вина почти разъели его изнутри: — Смотри, что ты наделал. Мысли путались: все-таки у него была причина так поступить, и он искренне верил в ее правильность. Оправданность. Сон не шел. Леви решил приготовить чай. Потянулся к полке за чашкой и по привычке достал две. Понял, что сделал и на мгновение перестал дышать. Со злостью ударил одной из них по столешнице, отколов ручку. «Даже если рвутся раны, стой, как будто не болит», — наставлял когда-то Кенни. Чашка со звоном разлетелась на десятки осколков, ударившись о стену. Он должен был ее отпустить.