no (last) chance

Ёнджун смотрит на свое отражение в зеркале и не верит своим глазам. Он словно видел в нем совершенно другого человека. Он приблизил свое лицо, поправил челку, которую высушили и уложили, повертел головой и аккуратно пригладил смягченные кондиционером черные пряди. Зеленый был благополучно вымыт и перекрыт темным цветом, а после тщательного ухода волосы выглядели блестящими как с картинки. Субин наблюдал за Ёнджуном с диванчика с легкой улыбкой. С новым цветом парень выглядел иначе, и пока Субин не мог подобрать прилагательных, которые справились бы с описанием впечатлений, которые вызывал изменившийся Ёнджун. Было в нем что-то особенное, притягательное, цепляющее взгляд, который невозможно было отвести. — Вам нравится? — спрашивает девушка-стилист, не скрывая широкой улыбки, — Могу заверить, что вам очень идёт! Выглядите...сексуально. Она хихикает, прикрывая лицо ладонью, а Ёнджун неловко опускает взгляд. — Спасибо. Мне все нравится. Вы отлично постарались. — Пройдемте за мной для оплаты, — девушка продолжает одаривать Ёнджуна игривым взглядом, поправляет пряди и улыбается все более кукольно, — Я сделаю вам скидку, вы у нас в первый раз? Не хотите записаться на еще какую-нибудь услугу? У нас есть массаж, мужской маникюр, косметический уход. Присоединитесь к нашей программе бонусов? Для этого потребуется лишь ваш номер телефона. Ёнджун растерянно мнется, почесывая затылок, отрицательно качая головой абсолютно на все предложения. — Спасибо, но нет. Мы не местные, — он бросает взгляд на Субина с немой просьбой подойти наконец и просто расплатиться, — Этот парень все оплатит. Субин подходит к стойке, ловя на себе взгляд прищуренных глаз девушки. Для него он был более колючим и недовольным. Кажется, она пыталась понять, что их связывает, и почему он платит за Ёнджуна. Субин открывает кошелек и достает купюры, отсчитывает нужную сумму и кладет на стол как можно более небрежно. Так в фильмах платят миллионеры за своих подружек, которым срочно потребовалась новая сумочка или туфли. Девушка специально пересчитывает деньги, словно желая подловить его, но вынуждена смириться с тем, что все оказалось верно. — И все же, приходите к нам еще, — говорит она, смотря при этом лишь на Ёнджуна. Субин и не подозревал, сколь популярным мог быть Ёнджун, если бы для него сложились иначе жизнь и обстоятельства. А теперь увидел собственными глазами, как с парнем в открытую флиртовали, правда сталкивались при этом с непробиваемой стеной. — Будем ждать вас снова! Девушка машет рукой им вслед, а Ёнджун закатывает глаза, выдыхая, стоит им ступить за порог салона. Субин усмехается, повеселев от реакции парня. — Что, не привык к такому вниманию? — Мне твоего хватает, — отзывается Ёнджун, запуская руку в волосы, слегка взлохматив их. Прядь непослушно загибается в сторону, и Субин почти автоматически хочет пригладить ее, а потому вытягивает руку. Ёнджун вжимает голову в плечи, посторонившись, смотря то на ладонь парня, то на него самого. — Что ты делаешь? — Всего лишь поправляю твои волосы. Можно? Ёнджун слегка хмурит брови, но все же не выражает категоричного отказа, а потому Субин аккуратно и нежно касается его волос, прижимает прядку, погладив слегка, и начинает улыбаться. Ёнджун, боявшийся пошевелиться, теперь рассыпался изнутри, чувствуя нарастающий трепет где-то в груди. В этом жесте не было ничего плохо, чужая ладонь была большая и теплая, а прикосновение едва уловимым, нежным. Такого Ёнджун еще не испытывал, смотрел на Субина большими глазами и старался не забыть как дышать. — Так то лучше, — говорит Субин, убирая руку. Ёнджун тянется к волосам снова, но одергивает себя, лишь кивнув, — Давай перекусим, купим еще немного одежды на смену, и отправимся дальше в путь. Сначала они заглядывают в магазин одежды, очень вовремя попавшийся им на пути. Субин берется за первые попадающиеся на глаза футболки и рубашки, а Ёнджун цокает языком, наблюдая за ним. — Постой, что ты делаешь? Если уж собрался покупать одежду, то бери нормальную. — А что с этой не так? — возмущается Субин, оборачиваясь к Ёнджуну, — Обычная одежда, тебе блестки и перья нужны что ли? — Да не в этом дело. Разным людям подходят разные цвета и фасоны, то, что выбираешь ты делает тебя совершенно невзрачным, как будто с чужого плеча одежда, — Субин хлопает глазами, открыв для себя новую сторону Ёнджуна. — Вот смотри, — Ёнджун берет более свободную голубую рубашку из легкой ткани, футболку и не слишком узкие штаны, — Примерь это и почувствуй разницу. Субин понял, о чем говорил Ёнджун, когда надел в примерочной то, что он ему выдал. Это не было броским и приметным, но подходило ему и выглядело комфортно. Он заглянул в соседнюю примерочную к парню, обнаружив того в майке, полосатой темно-синей рубашке и бесформенных свободных штанах. — Так вот, какой твой стиль, — улыбается Субин, смотря через зеркало в глаза парня, тот хмыкает и закатывает рукава рубашки, оборачиваясь к Субину, чтобы тот мог разглядеть его, — Выглядит отлично. — Тебе голубой к лицу, — отмечает Ёнджун, отодвигая шторку, чтобы рассмотреть себя и Субина в большом зеркале. — Отлично смотритесь вместе, парни, — консультант-продавец показывает им большой палец, широко улыбнувшись. Ёнджун в недоумении хмурится, но взглянув на отражение, находит поразительное сходство и сочетание костюмов их обоих. Теперь они выглядели как парочка, собравшая капл-лук, и готовившаяся так пройти по всем возможным улицам под ручку или за ручку. — Давай ты подберешь мне что-то еще.., — Субин, тоже понявший, куда клонил продавец, собрался уже избавиться хотя бы от рубашки. Ёнджун дернул ее за край, возвращая на плечо парня. — Какая проблема? Это просто одежда. В мире столько людей в чем-то одинаковом ходит, и это ничего не значит. Но если тебе некомфортно... — Идем, — Субин направляется на кассу, попутно срывая бирки с одежды, чтобы предоставить их для оплаты. Ёнджун отдает ему свои, и в новых образах они занимают летнюю веранду какого-то кафе. Ёнджун прикрывает глаза, подставляя лицо солнцу и ветру и впервые за долгое время в его груди разливается умиротворение. Как будто он куда-то долго бежал и наконец остановился, не для кратковременной передышки, а чтобы дальше пойти неспешным ходом, вперед, не оборачиваясь назад. — Кажется, я заражаюсь от тебя глупостями, — говорит Ёнджун, не открывая глаз. — В каком плане? — Субин устраивает подбородок на скрещенных на столе руках, и не смотрит никуда кроме как на Ёнджуна. У которого солнце в волосах, и лучи держат его лицо в своих теплых ладонях. Субин готов поклясться, что видит, как на всех его ранах распускаются крохотные цветы, перекрывая собой шрамы. — Хочется тоже жить где-то в приморском маленьком городке. Где тебя не знает никто и можно начать все заново. Бродить по пляжу в любое время года, кататься на велосипеде по узким улочкам, где едва ли бывают машины. Хочется...жить. Ёнджун вздыхает и поворачивается к столу, запустив одну руку в волосы, склонив голову. Он выпрямляется, несколько помрачнев, словно все его мечты неуловимыми птицами разлетаются из его рук, и ему не остается ничего, кроме как проводить их тусклым взглядом. Ему не стоит так играть с надеждой. Ее никогда не было в его жизни, на что он рассчитывает? — Продолжим нашу поездку вдоль побережья? Чанхан следующий на нашем пути, — предлагает Субин и видит, как в глазах напротив вспыхивает огонек. — Мы же не на отдыхе.., — неуверенно начинает Ёнджун, снова одергивая себя с небес на землю. — В конечной точке тоже может быть опасно, да везде может произойти все что угодно. Давай просто ловить возможность и стараться наслаждаться тем, что имеем, — пожимает плечами Субин, — Мы будем бдительны, как и прежде, но при этом дадим себе немного больше свободы. Ёнджун скрещивает руки на груди. Если довериться Юнмину, то у них действительно появился шанс хоть немного почувствовать себя самыми обыкновенными парнями, за которыми нет погони и которых не желают покалечить, если не убить. Он прикусил губу, терзаемый многочисленными сомнениями. Черт возьми, ему хотелось согласиться на это, наплевав абсолютно на все, но... — Давай попробуем, если получится, — в итоге соглашается Ёнджун. Пусть катится в топку дядя с его преступным окружением, и Юнмин, который может как сдать их, так и помочь укрыться. Ёнджуну хочется найти смысл жить, потому что он устал бессмысленно существовать и жаждать смерти в моменты особенного отчаяния. Он все еще помнит, как брался за лезвие, и слезы смешивались с кровью, выступающей на запястьях, и эта острая боль заглушала тупую и ноющую боль где-то внутри. Она преследовала его постоянно, разрастаясь все больше и больше, и других вариантов, кроме как приносить себе другую боль, Ёнджун просто не видел. Ёнджун лежит на песке, устроив руки за головой. Субин, как не пытался, не мог не смотреть на светлые следы, усыпающие его предплечья. Солнце медленно уходило за горизонт, яркими бликами отражаясь от водной глади, и легкие белые облака мчались прочь по темнеющему небу. — Что, неприятно? — Субин сначала даже не понимает вопрос Ёнджуна, изогнув брови в недоумении, — То, что видишь на моих руках. — Нет! Вовсе нет, — Субин качает головой, — Хотел спросить почему, но это будет невежливо, да и стоит догадаться о причинах. — Я резал себя, — честно признается Ёнджун, избегая пересекаться взглядом с Субином, — Пытайся я убить себя, провел бы вдоль вен и дело с концом. Но я пытался перекрыть одну боль другой. Это имело временный эффект. Но баловался я этим частенько. Ёнджун вытягивает руки перед собой и вертит ими, разглядывая неровности на коже. Накрывает рукой глаза, прячась от солнца и Субина, который придвинулся ближе, не находясь с утешающими словами. Да и нужно ли было Ёнджуну это запоздалое утешение? — Позволь мне, — Субин бережно, буквально кончиками пальцев, берет Ёнджуна за запястье и вытягивает его руку к себе. Долго смотрит на шрамы, а затем ведет по ним мягкими подушечками, посылая мурашки по всему телу Ёнджуна. Парень даже присаживается, следит за движениями чужих рук, иногда поглядывая на лицо Субина. Он сосредоточенно выводит замысловатые узоры, касается каждого пореза, а будто самой души, перебирая ее натянутые струны. У Ёнджуна дыхание спирает где-то в груди, и что-то новое зарождается внутри, пробивается через грубый колотый асфальт. Субин выводит звезды кончиками пальцев, рисует на чужой коже, и она звездной пылью сияет, смягчаясь и теплея. Никого не заботили шрамы Ёнджуна, даже его самого, а теперь вот его держали за руки и считали неровные полосы, но не в укор ему, а потому что было жаль. — Ты прекрасен в каждом своем шраме, Ёнджун. Да это и не шрамы вовсе, узоры. В этом нет ничего неприятного. Это твоя история. Я бы хотел однажды прочитать ее полностью, если ты не будешь против, — говорит Субин тихо, не отпуская рук Ёнджуна. Ёнджуну не нравилось, когда его держали вот так, за запястья, и он слегка пошевелил руками. Субин тут же отпустил его, скользнув пальцами по ладоням, — Прости. — Если.., — Ёнджун смущённо прочищает горло, — Если хочешь держать меня за руки, то пусть это будут ладони. Не переношу, когда чувствую себя скованным... Субин кивает, принимая к сведению, но теперь ведёт себя сдержаннее. У него на коже все еще остается ощущение всех неровностей чужих шрамов. Он хочет дотронуться до каждого, потому что через них есть возможность затронуть чужое сердце. И залечить его, если не полностью, то хотя бы совсем немного. — А кем бы ты хотел стать? Чем заниматься думаешь в будущем? — Субин отмечает, что желтый диск солнца окончательно скрылся за горизонтом, и по небу растекались лишь его далекие лучи. Ёнджун хмыкнул. Так далеко он никогда не думал. Какие цели, какие профессии? Ему пророчили жизнь либо наркодилера, либо проститутки. Ни на то, ни на другое, он не был согласен, но и альтернативы не имел. — Даже не представляю, Субин. Я конечно попал с тобой на факультет экономики, но никогда не считал, что это мое. — Я тоже считаю, что экономика не для меня, — лицо Ёнджуна удивленно вытягивается, — Это все родители настояли. Я бы хотел стать пекарем или флористом. — Ну, тогда в твоем кафе на берегу моря точно должна быть зона с живыми цветами на продажу, — впервые слегка улыбается Ёнджун, — Кстати, что ты сказал родителям? — Что еду в поездку от университета, — неловко улыбается Субин, почесав затылок, — Не знаю, когда они меня хватятся, если вообще это сделают. Всю жизнь они откупались от меня деньгами. — Так вот почему у тебя такая большая квартира, где ты живёшь один, и много денег, которые тратишь очень необдуманно, — хмыкает Ёнджун. — Это не значит, что я буду сидеть на их шее! После университета я хотел работать и дальше обеспечивать себя сам, — дует губы Субин и воинственно хмурится. — Тебе стоит вернуться в Сеул, — внезапно говорит Ёнджун серьезным тоном, — Я не смею тебя прогонять настойчиво, как мы договаривались изначально. Уже не могу. Но, подумай сам, что тебя ждет дальше со мной? Никаких перспектив. Ты оставил столицу, учебу, дом, семью. Ты вынужден всюду платить за меня. Ты подвергаешь себя опасности. Может, пора остановиться? — Нет. — категорично выдает Субин, резко подрываясь на ноги. Упрямец. Ёнджун поджал губы, понимая, что надо решаться. Если его мечты и надежды никогда не имели место быть, то он просто не мог разбить чужие мечты и стремления, не мог распоряжаться чужой жизнью и рушить ее собственными руками. Он сказал, что не может просить Субина оставить его. Но он должен. — Задумайся хоть на секунду! Я ничего не дам тебе взамен, Субин. Я не смогу помочь. Если ты не хочешь сделать это добровольно, подумав хоть немного о себе, это сделаю я! — Ёнджун так же поднимается, посмотрев Субину прямо в глаза, — Оставь меня. Ты обещал. С завтрашнего дня наши пути расходятся. Ёнджун проходит мимо Субина, оставляя его в одиночестве на пляже. У них есть одна ночь. И он хочет поскорее заснуть, чтобы заглушить мысли и остановить себя от необдуманных, импульсивных поступков. Он надеется, что когда проснется, то Субина рядом не будет. Он не хочет видеть, как он уходит. Иначе его и без того сломленное сердце будет стерто в пыль. Субин смотрит в небо, а затем прикрывает глаза. Ему нужно было сделать выбор. Послушать свое сердце или свой разум. Впрочем, выбор был очевиден. По крайней мере для самого Субина. Он делает глубокий вдох и идет к палатке. На пляж опускается ночь.