no (last) chance

Ёнджун никогда не плакал так, чтобы срывать голос. Громко, отчаянно, навзрыд и до истерики. Но в своем сне он чувствовал горячие слезы на щеках, стекающие крупными каплями и застилающие глаза. Он хотел позвать хоть кого-то, потому что оказался в темном незнакомом помещении, но спазм сдавливал горло, не давая ни дышать, ни издавать звуков. Он открывал и закрывал рот, руками хватал собственную тонкую шею, прижимал ладони к груди. Парень опустился на колени, согнувшись до самого пола, обнимая себя за плечи. И в глухой тишине раздался его собственный первый всхлип, воздух обжег горло, заставляя закашляться, а затем заплакать в голос до лихорадки во всем содрогающемся теле. — Все хорошо, Ёнджун. Все хорошо. Он услышал бархатный тихий голос и невольно потянулся к нему, хватая обрывки ткани. Ему что-то неразборчиво шептали, словно убаюкивая, и Ёнджун действительно успокаивался, и слезы на его лице высыхали, и сам он чувствовал внешнее и внутреннее тепло, накрывшее его, как волны бескрайнего океана. Он открыл глаза, первым делом услышав беспокойное море, которое набегало и разбивалось о берег снова и снова, там, снаружи палатки. Солнце тусклыми лучами пыталось пробиться через плотную ткань, постоянно скрываемое мрачными серыми тучами. Ёнджун провел ладонью по щекам, на которых словно остались ночные слезы. То ли он плакал лишь в своем сне, то ли они высохли, но на лице ничего не оказалось, кроме призрачного их ощущения. Он несколько минут лежал и смотрел в потолок палатки, боясь повернуть голову в сторону. Он не знал, чего ожидать и что чувствовать. Что, если рюкзака Субина нет? Равно как и самого парня? А что, если он где-то тут? Тогда что? Как быть и что делать? Он присел и осмотрелся. Все внутри него скрутилось в тугой узел и разорвалось с оглушающим хлопком. Он стиснул зубы, выбрался из спального мешка и поторопился выглянуть из палатки. Ветер тут же налетел откуда-то сбоку, растрепал волосы, заставляя поежиться от зябкого ощущения, пробежавшего по телу. Взгляд упал на чужой большой рюкзак, стоящий недалеко от входа в их скромное место ночлега. Ёнджун выбрался наружу, замечая фигуру Субина, одиноко бродящую по пустынному пляжу. Он немного горбился, прятал руки в карманах штанов и смотрел под ноги, слегка разбрасывая в стороны песок при ходьбе. Ёнджуну захотелось закричать. Что-то трепыхало в его груди, стремясь вырваться наружу. И это что-то так же толкало его вперед, туда, к Субину. И Ёнджун сорвался с места, побежав по пляжу за парнем. — Субин! — он все же выкрикнул его имя, заставив обернуться, а затем налетел на него, чуть не повалив на землю. Субин устоял на ногах, неуклюже пошатнулся, расставив руки в стороны. Он неуверенно сомкнул их вокруг плеч парня, пока тот стискивал в руках его кофту, прижимаясь к его груди. — Ёнджун?.. Ты чего? — растерянно бормочет Субин, совершенно не ожидав такой реакции Ёнджуна. Он похлопывает его по спине и поглаживает, пока парень не отходит от него, замявшись в смятении. — Почему ты не ушел? — он и не хотел, чтобы Субин уходил. — Привык слушать сердце, — жмет плечами Субин. Он и не собирался уходить. — Спасибо, что не стал слушать меня, — Ёнджун переминает с ноги на ногу, выдохнув, — И все же, мне жаль, что тебе приходится тратить время на меня...Не знаю, чем я заслужил твою помощь. Чем я заслужил тебя. Субин мягко улыбается, смотря на Ёнджуна. Он бы ни за что не ушел, даже если его отталкивали бы снова и снова. Он готов был следовать за Ёнджуном куда угодно, наблюдать издалека при необходимости, пока не был бы уверен, что с ним все в порядке, ему не угрожает опасность, и он нашел себя в этом мире и в этой жизни. Субин понимал, почему Ёнджун пытается отпустить его, отгородиться каменными стенами, но Ёнджун никогда не видел себя глазами Субина. Он мог говорить и делать все что угодно, но его глаза отчаянно молили если не о помощи, то о тепле, которого у него никогда не было, о крепком плече, на которое можно уронить уставшую голову, и о человеке, который вдохнет в него жизнь. — Мы немного задержались тут. Давай поедем дальше, — Субин манит Ёнджуна за собой обратно к палатке, вытаскивает его рюкзак и помогает одеть на плечи. Затем берется за лямки собственного рюкзака, закидывая его через плечо. — Думаю, в этот раз стоит попробовать поехать поездом, — предлагает Ёнджун. — Точно! Виды будут потрясающие, я уверен, — Субин воодушевленно распрямляет плечи, — Идем покупать билеты на ближайший рейс, чтобы долго не сидеть на вокзале. Субин протягивает Ёнджуну дымящуюся булочку, присаживаясь рядом с ним на жесткую скамейку в зале ожидания. Он купил два билета на поезд до Кунсана, решив, что оттуда они отправятся сразу же в Йонгван, на автобусе. Там, в Йомсан-мьён, должно быть тихо и спокойно. И они все же расположатся в домике у моря как самые обычные люди, не беглецы ищущие временного пристанища, а отдыхающие, которым хочется уйти от суеты и ощутить совершенно иную жизнь. — Потрясающие виды будут, говоришь? — хмыкает Ёнджун, видя разочарованное лицо Субина, когда они едут на поезде мимо лесов и полей, и никак не мимо моря. Субин раздраженно выдыхает, откинув голову назад. — Я не знал, что железная дорога вдоль моря не проходит! — дует губы парень, скрещивая руки на груди. Он выглядел как большой ребенок, не получивший желаемого, и теперь готовился хныкать и лить слезы. Ёнджун пытается сдержать улыбку, глядя на него. Он тянется через Субина к окну, выдыхает на него, заставляя покрыться дымкой, и рисует пальцем корявые волны. Включает фонарик на телефоне и светит прямо в стекло, чтобы оно отражало троекратно огонек над неровными линиями. — Не самые лучшие виды, но зато небанальные, — комментирует Ёнджун свое творчество. Уголки губ Субина тянутся вверх, он рисует две галочки, которые должны быть чайками над водой, и долго смотрит на постепенно исчезающий с поверхности окна рисунок. Спустя час поездки, Ёнджун начинает клевать носом, роняя голову на грудь и откидывая назад снова и снова. Субин осторожно касается его лица, опуская чужую голову к своему плечу. Его самого начинает клонить в сон, поэтому он прижимается щекой к макушке Ёнджуна, прикрывая глаза. Они открывают глаза одновременно, когда поезд скрипуче тормозит на конечной станции. Помятые и сонные, они выбираются из вагона, щурясь на солнце, пытаясь сориентироваться и включить мозг. — Почему не придумали поезда для борьбы с бессонницей, где люди будут кататься по кругу и спать? Это же гениальная идея, — Ёнджун растирает шею и делает наклоны в стороны, — Я бы давно уже вылечился. — Но лечить нужно саму причину.., — начинает Субин, на что Ёнджун кривит губы. — Да-да, лечить то, что в голове. Тогда проще отрубить мне ее, чтобы не мучался, — усмехается парень, хотя в его голосе нет и толики шутливого тона. Субин прикусывает губы, не имея желания переводить разговор в какие-то мрачные темы, лишь говорит, что дальше они поедут на автобусе, а потому им нужно найти станцию и взять билеты. Сидя в кафе в ожидании своего рейса, Ёнджун внезапно говорит: — Знаешь что, — Субин поднимает взгляд, жуя кусок мяса, — Я все думал, чего мне не хватает, хотя я вроде ничего такого не имел, чего мог лишиться. А теперь, пока мы едим эти куски тугого сала, я понял, что все, что мы ели в кафе, буфетах, где-то в общественных заведениях, не сравнится с тем, что я ел у тебя дома. — Я же ничего такого особенного не готовил, — возражает Субин, смущенно утыкаясь в тарелку. — А я и не привереда в еде. Я мог неделю быть без еды, перебиваться какими-то найденными остатками. Меня порой не кормили в наказание; у меня не было денег, чтобы есть, когда я был в бегах. Тогда я даже воровал подаяния около храмов, если быть совсем честным. — Думаю, ты слишком много голодал, чтобы судить здраво о моих кулинарных талантах, — качает головой Субин. — Ты не понимаешь, Субин. Твои блюда буквально синоним к слову "дом". Дом, которого у Ёнджуна большую часть жизни просто не было. Ты можешь спать в теплой комнате на постели, но все это может не ощущаться как дом. Дом это не крыша над головой, не конкретное место, это скорее чувства и определенные люди, дарящие эти чувства. — Я приготовлю тебе что-нибудь, как доберемся до нашего конечного пункта на сегодня, — заверяет Субин Ёнджуна. Как только автобус выезжает на дорогу, идущую недалеко от моря, у Субина глаза загораются, и он тут же прилипает к окну, разглядывая пейзажи, чуть ли не запищав от радости. — Ты же видел море буквально с утра, — произносит Ёнджун с соседнего кресла. — Оно всегда разное. Меняется каждое мгновение и в разных частях света. И мы меняем свое восприятие к нему. Смотрим под определенным углом. Наше настроение, компания, да все что угодно может повлиять на то, какие чувства здесь и сейчас вызывает море. Субин буквально бежит со всех ног через весь пляж к домику, который успел снять на несколько ночей. Ёнджун замедляет шаг, поворачивая голову к морю, на волнах которого покоился желтоватый свет медленно опускающегося солнца. На небе не было ни единого облака, где-то вдалеке парили несколько чаек, норовясь схватить любопытных рыб, оказавшихся близко к поверхности. Там, в Порёне, он и не запомнил моря вовсе, слишком много всего в голове было, и каждая мысль расходилась с сердцем, мечущимся по углам сковавших ребер. А теперь видел каждую искру, прятавшуюся среди воды, слышал шум морского прибоя, окружавший со всех сторон, и вдыхал полной грудью воздух, пропитанный свежестью. Ему хотелось так и стоять здесь, вдали от суеты и городского шума, остановить время, чтобы видеть эти чистое море без края и светлое небо, сливающиеся в единое целое на далеком горизонте. Субин подошел к Ёнджуну и потянулся было к его запястью, но вовремя вспомнил просьбу парня, а потому коснулся кончиками пальцев его ладони. Парень вздрогнул, поворачивая голову, встречаясь взглядом с Субином. Ёнджун, кажется, впервые смотрел в его глаза безотрывно, отмечая теплые солнечные блики в их глубине. К ним хотелось тянуться. Их хотелось коснуться. Он словно вынырнул оттуда, моргнув несколько раз. Субин улыбался уголками губ, и весь словно был напитан солнцем и теплом, излучая их даже больше самого небесного светила. — Ты можешь постоять здесь еще немного, но давай я хотя бы рюкзак твой заберу, — предлагает Субин. — Нет-нет, идем, надо устроиться в доме, — Ёнджун качает головой и берется за лямки рюкзака. Они неспешно идут бок о бок, когда парень добавляет, — Ты был прав. — М? В чем? — Субин явно не понимает, о чем речь. — Когда говорил о море. — И какое же оно сейчас для тебя? — Дарящее умиротворение и покой. Мне нравится. Возможно дело было не только в море. Но Ёнджун не стал копаться в собственных ощущениях, боясь обнаружить там что-то странное и неизвестное, а потому поспешил в дом, чтобы оценить внутреннее убранство. — Выбирай первый, где будешь спать. Тут есть спальня с кроватью и гостиная с раскладным диваном. Можешь полежать и тут и там, проверить, где будет удобнее, — Субин ходит следом за Ёнджуном, изучающим комнаты. — Да я могу и на диване в гостиной расположиться. Мне нет никакой разницы, — отмахивается парень. Субин раскладывает диван и накрывает постельным бельем, выбирает самую мягкую подушку и теплое одеяло. Ему очень хочется предложить лечь вместе в спальне, потому что кровать большая, и у Ёнджуна кошмары ночные, но он не осмеливается, да и парень не задумываясь выбирает гостиную. — Нам тут разные продукты оставили. Сегодня исполняю любые пожелания, — Субин открывает шкафчики на кухне и показывает на холодильник, привлекая внимание Ёнджуна. — А завтра уже все, такой щедрости не будет? — хмыкает парень, пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь блюда, которые он либо давно не ел, либо хотел попробовать. — А завтра можем попробовать приготовить что-нибудь совершенно новое вместе. Если ты не будешь против, — Субин смущенно улыбается, потирая затылок, — Мне иногда не хватает мотивации на готовку... Поэтому дома я мог либо что-то банально варить, заваривать, резать и смешивать, но не затрагивать что-то долгое и сложное. — Ты же хочешь свое кафе, мечтаешь стать пекарем. И что я слышу? — Ёнджун ворчит так по-домашнему, как родной человек, — Как ты собрался все это реализовать без тренировок и усердного труда? — Это же были лишь мои мечты, — разводит руками Субин. — Сам сказал, что мечтам свойственно сбываться, — цокает языком Ёнджун, скрещивая руки на груди, — Завтра будем что-нибудь печь! А сегодня давай съедим жареный рис с кимчи, справишься? — Это одно из моих любимых блюд, ещё бы я не мог его готовить! — самодовольно вскидывает нос Субин. Ёнджун сначала хочет заняться чем-то другим, но в конечном счете обнаруживает себя сидящим за кухонным столом и наблюдающим за Субином, готовящим им ужин. Парень виртуозно справляется с этим блюдом. Да, в нем нет ничего сложного, но и зачем деликатесы в домашней кухне. Он режет кимчи, пока разогревает сковороду, а затем выкладывает кимчи туда и обжаривает. Затем в ход идут рис и соусы, которые тут же наполняют кухню яркими ароматами. Ёнджун прикрывает глаза, вдыхая пряный запах, и на душе становится невероятно тепло. В ресторанах и кафе витает множество ароматов, но ни один из них не передает того самого, домашнего. Когда на маленькой кухне кто-то с особенной любовью готовит завтрак, обед или ужин, и на него сходятся к столу остальные живущие под этой крышей. С полных тарелок идет пар, и все уставлено закусками, и все позвякивают металлическими палочками, подхватывая еду и отправляя ее в рот, а стоит столкнуться им взглядами, как они начинают улыбаться, вот так просто без причины. Ёнджун слышит звук поставленной тарелки и чувствует поток пара, коснувшийся лица. Он открывает глаза и видит перед собой аппетитное блюдо. Субин присаживается рядом, поставив свою порцию, одаривая парня улыбкой. И сердце Ёнджуна запинается, пропуская удар. — Приятного аппетита! — Субин первый приступает к еде, уплетая ее за обе щеки. Ёнджун, встрепенувшись, кивает и тоже склоняется к тарелке. Ближе к полуночи начинается гроза, молния сверкает так ярко, что видно черные воды моря за окном, и каждый раз следом гром раскатом проходится по округе. Ёнджун с Субином досматривали фильм, после которого собирались ложиться спать. Первый раскат привел Субина в такой ужас, что он побледнел, придвинувшись ближе к Ёнджуну, с опаской оглянувшись в сторону окон. — Ты чего? — спрашивает Ёнджун, — В автобусе по радио говорили, что ожидается ливень с грозой, ты не слышал? Ну конечно Субин не слышал и не знал, потому что был занят рассматриванием морских видов. А теперь вжимал голову в плечи, пытаясь унять заколотившееся взволнованное сердце. Если шум ливня, бьющего по стеклам, был вполне сносным, то жуткий гром всегда выводил его из душевного спокойствия, вводя в необъяснимую панику. И от него нельзя было спрятаться. Даже закрывая уши ладонями, отдаленные раскаты гулом звучали вокруг, как призрачное эхо. Очередной грохот, будто небо было готово обрушиться на их голову, заставил Субина невольно зажать уши и зажмурить глаза. Ёнджун растерянно смотрел на парня, не зная, что ему делать. — Ты...боишься? — Боюсь.., — честно признается Субин, — Только не смейся надо мной. Вот еще. Как посмеет Ёнджун смеяться над чужими страхами, когда у самого их за плечами невероятное множество. Он просто привык если не бороться с ними, то делать вид, что ему все равно. — Давай сделаем вот что, — Ёнджун хватает Субина за руку, резко потянув на себя. Парень буквально падает на чужую грудь, и Ёнджун прижимает его голову к себе, — Послушай мое сердце, отвлекись на другой звук. Вспышка молнии превращает на секунды ночь в день. Ёнджун накрывает ладонью уши Субина, и тот действительно слышит лишь ритмичное биение чужого сердца, позабыв о грозе. Он закрывает глаза, расслабляясь в руках Ёнджуна. Когда он говорил родителям, что боится грозы, они лишь вздыхали и просили не вести себя по-детски. Они не пытались показать хоть толику заботы по отношению к нему. Они и обнимали его в особенно редких случаях. А теперь чужие заботливые руки неуверенно делали то, что не сделали родители за долгие годы. И это было приятно. Субин проваливается в сон и уже не замечает, как Ёнджун накрывает его пледом. Он думает уйти в спальню и занять кровать, но в который раз ловит себя на совершенно другом - он устраивается под боком у Субина, оправдывая это тем, что парню может быть страшно. На самом деле, для них это было взаимовыгодно. Потому что Ёнджуну тоже могло стать страшно - от кошмаров, преследующих его во снах.