no (last) chance

Они всего лишь должны были поехать в Йонам. Еще одна точка на карте в их путешествии на юг Кореи, подальше от Сеула. Но все обернулось совершенно не так, как было запланировано. Ёнджун первый заметил неладное, когда они ехали на попутке в сторону Наджу. Субин, как обычно, поддерживал беседу с водителем, а вот Ёнджун со скучающим видом следил за дорогой, пока не осознал, что черная машина упорно едет за ними следом вот уже второй час, не меняя траектории движения и не пытаясь их обогнать. Он прищурился, пытаясь рассмотреть номера через зеркало заднего вида, но это мало что дало ему. Парень напряженно вцепился пальцами в кожаную обивку сиденья, кусая губы, пытаясь отогнать тревогу. Ему не нравилось, что у преследовавшей их машины было затонировано даже лобовое стекло, и он не мог увидеть человека или людей, находящихся внутри. Кроме этого, ему не нравилось, что они ехали мимо рисовых полей, где нельзя было укрыться при всем желании. — Мы можем ехать побыстрее? — Ёнджун старается говорить как можно более спокойно. — Ограничение по скорости, — отзывается водитель, — Вы куда-то торопитесь? Субин обернулся, бросив растерянный взгляд на Ёнджуна, а тот опустил глаза на свои колени, чувствуя накатывающий приступ паники. Ему не нравилось, у него было плохое предчувствие, потому что все было слишком хорошо. Он внезапно вспомнил Юнмина, который пообещал придумать красивую легенду его побега и исчезновения в другой стране, и его замутило от всполохов образов под закрытыми веками. Не следовало доверять тому, кто был верным приспешником его дяди. Но Ёнджуну тогда отчаянно хотелось поверить в эту сладкую ложь и иллюзию наступившей безопасности. Последовал громкий хлопок и свист тормозов, занесший машину боком через всю дорогу. Ёнджун ударился лбом о переднее сиденье, и ему повезло, что оно было достаточно мягким, сгладив удар до минимума. Субин подался резко вперед, и от вылета через стекло его уберег ремень безопасности. Водитель сжимал в побелевших пальцах руль, смотря огромными глазами перед собой. Кругом стояла пыль, которая постепенно оседала, являя рядом с ними черную машину, ехавшую все это время следом, из которой вышел сначала водитель в строгом костюме, а затем открыл дверь для человека, сидящего рядом, и учтиво склонился. Ёнджун, потиравший лоб, стал белее полотна, когда увидел того, кто вышел из машины. В черном, идеально выглаженном костюме, с поблескивающими на солнце пуговицами и запонками, с галстуком цвета свежей крови, стоял его дядя и смотрел прямо на него своими угольными хищными глазами. Он усмехнулся, а больше оскалился, и жестом руки с многочисленными кольцами приказал ему выйти. Именно приказал, вот так без слов, потому что они и не нужны были, когда рядом с ним появились еще трое человек с автоматами наперевес. — Оставайтесь внутри, а лучше постарайтесь уехать, — сухо говорит Ёнджун, прочищая горло, а затем выходит из машины, хлопнув дверью. Медленно идет в сторону дяди, отсчитывая про себя каждый свой шаг. Господин Чон прячет руки в карманы, выставляя напоказ пристегнутую к ремню кожаную кобуру с пистолетом. — Почему же ты не познакомишь меня со своим другом, дорогой племянник? — спрашивает мужчина скрипучим голосом и кивает головой в сторону. Ёнджун оборачивается, замечая за спиной Субина, который тоже вышел из машины, и теперь стискивал кулаки и зубы, воинственно смотря на людей в черном. — Вы приехали за мной, а не за ним. Ни к чему все эти любезности, — Ёнджун поражался, как еще мог стоять твердо на ногах, и сдерживать рвущуюся наружу дрожь в голосе. Он чуть подвинулся в сторону, чтобы как можно больше загородить собой Субина, который уж точно не заслуживает того, чтобы ему всадили пулю за помощь беглецу. — Так и не смог тебя воспитать достойно, какая жалость, — дядя качает головой, закатывая глаза, — Все это было ради чего, Ёнджун? Тебе захотелось поиграть в догонялки? Ну что же, давай поиграем. В глазах господина Чона блеснул недобрый огонек, он в считанные секунды выхватил пистолет из кобуры, направляя в сторону Ёнджуна. — Ёнджун! — Субин выкрикивает с ужасом, хватая парня за плечи и отталкивая, но дядя резко ведет рукой вверх и выпускает залп в воздух. Парни вдвоем присаживаются на корточки, закрывая головы руками. У Субина глаза округляются, и он смотрит на такого же перепуганного Ёнджуна, который даже дышать не смеет. — Я даю вам преимущество в 10 секунд. Бегите. Бегите, пока можете. Потому что потом в погоню отправлюсь я. Кого поймаю - тот мой, — мужчина хмыкает, направив пистолет снова на Субина и Ёнджуна, — Бах. Бах. — Субин, бежим в разные стороны. Он наверняка пойдет за мной. Ты ему не нужен, — быстро бормочет Ёнджун, пока его дядя начинает отсчет, — Спасайся. — Хватит болтать. Субин хватает Ёнджуна за запястье и тянет за собой, со всех ног ринувшись по рисовому полю, ногами проваливаясь то в грязь, то в траву. Ему некогда думать о том, что парню не нравится, когда его так держат за руку, ему некогда думать, что у него выносливость оставляет желать лучшего. Прямо сейчас он обязан, он должен бежать. И не останавливаться. Он даже не оборачивается, сжимает покрепче пальцы вокруг похолодевшей чужой руки, и просто знает, что Ёнджун бежит с ним. — Что ты делаешь, глупый! — кричит Ёнджун ему в затылок, сбивая дыхание. Они спотыкаются, но бегут. У них легкие в огне, но они бегут. По бесконечному рисовому полю, за которым теряется горизонт. И кажется, что до конца им никогда не добраться, как бы они не старались. Где-то там, позади них, раздается рев мотора, и перед ними резко выскакивает машина, чуть не сбивая. Ёнджун дергает руку Субина, увлекая за собой в противоположную сторону, но им навстречу бегут те самые люди из окружения дяди, с уже заряженными автоматами, как на большой охоте. И они действительно чувствуют себя жалкими крохотными зверюшками, которых загнала в угол стая огромных хищников, готовых в один присест оторвать им головы. — На колени, — твердая рука толкает их в спины, и они опускаются без сил, проваливаясь руками в липкую грязь. Мышцы ног жжет так, как будто в них проснулся вулкан, извергающий лаву, сводит судорогами с непривычки. Изо рта вырывается хриплое дыхание, и хочется выплевать в кашле перевернувшиеся внутренности. У Субина лицо красными пятнами покрылось, вены проступили на висках и шее, а футболка прилипла к телу. С кончиков челки начал капать пот, он попытался стереть его, уткнувшись в изгиб локтя, но раздался щелчок курка, и к затылку прижали пистолет. — Не шевелись. Люди господина Чона настигли их и так же направили свои автоматы прямо в их головы. У Ёнджуна сердце выпрыгивало из груди, било отчаянно по барабанным перепонкам, а в голове не было ничего. Страх сковал его настолько, что он чувствовал себя каменным изваянием, или замурованным, загипсованным заживо. Тяжелая рука дяди опустилась на его плечо и сжала. Ёнджун напрягся, поджав губы, уже думая о том, как ему вывихнут или сломают плечевой сустав. — Ну вот вы и попались. Все было честно, ведь так, Ёнджун? — рука дяди от плеча скользит к затылку, зарывается пальцами в волосы и тянет назад, откидывая голову парня. У того неприятный холодок вдоль позвоночника спускается, и он сталкивается взглядом с господином Чоном. — Отпустите его, пожалуйста, — тихий, но твердый голос Субина передергивает внимание на себя, — Я дам вам все, что пожелаете, только оставьте его в покое. — Ну надо же, каков герой, — хмыкает мужчина, — Поговорим на моей территории. Предпочитаю работать и вести сделки именно там. — Нет! Нет, не надо! Не смейте тащить туда Субина! Заберите только меня! Умоляю, не надо! — Ёнджун отчаянно закричал, когда их подхватили под руки и потащили к машине. Он брыкался и дергался, он цеплялся за дверь, пока ему не натянули на голову черный мешок, напитанный ароматом сильного наркотика, действующего как снотворное. Субина, который также пытался освободиться, затолкали рядом, накидывая на голову аналогичный мешок. Ёнджун с трудом разлепил глаза, в голове стелился туман, все плыло и качалось в разные стороны, как будто он шел по кораблю в сильный шторм. Но он никуда не шел, он даже не стоял. Парень дернулся на деревянном стуле, поняв, что связан по рукам и ногам. И тут ему пришлось быстро согнать все наваждение в сторону, встряхнуть головой и быстро осмотреться по сторонам. Это был пустой небольшой то ли склад, то ли гараж с железной дверью. Кроме него внутри никого не было, но ему казалось, что снаружи все же кто-то стоял, если хорошенько прислушаться. Почти над головой болталась единственная лампочка, тускло освещавшая кирпичные стены. Ёнджуну нужно было узнать, где находится Субин. Ему важно было узнать, что ему не причинили боль. А потому он громко крикнул: — Эй, есть тут кто! Где господин Чон? Мне нужно с ним поговорить! Сначала ему никто не отвечал, казалось, что он ошибся, и за дверью не было ни души. Но затем раздался топот ног, какая-то суета и очередные переговоры. Наконец, внутрь вошел дядя Ёнджуна собственной персоной, прямо по его просьбе, за ним шли два человека, которые волокли третьего. Этим третьим, кто не мог переставлять ноги самостоятельно, оказался Субин. Он низко свесил голову, и был, казалось, без чувств. — Что вы с ним сделали! Субин, Субин, ответь мне что-нибудь! — Ёнджун бессильно забился, натирая кожу тугими веревками до кровавых ран. — Волнуешься за него? — мужчина хмыкает, жестом указывает вперед, и Субина бросают на землю к ногам парня, как какой-то жалкий груз, — Не хочешь попробовать спасти его положение? — Я же просил.., — шипит Ёнджун сквозь стиснутые зубы, — Просил его уйти. Просил вас отпустить. Почему меня никто не слышит! Черт возьми, что я должен сделать, чтобы вы оставили его в покое?! Гнев заклокотал в его груди, поднялся неистовой бурей, скопившийся и томившийся все эти годы. Ему хотелось кричать, не от боли или отчаяния, а от злости, разрывающей кости и плоть. Раньше ему было все равно, раньше он не испытывал эмоций и чувств, которые загнали на глубину как ржавые гвозди тупым молотком. Но теперь он не мог быть эгоистом и пофигистом, не имел права опустить руки, не попытавшись сделать хоть что-то. В его руках была сейчас не только его жизнь, но и жизнь другого человека. Человека, который изменил в нем что-то, зажег лампочку, показал путь, провел через тернии к звездам. Ёнджун стиснул кулаки, под тонкой кожей выступили синие вены. Он резко дернулся на стуле, норовясь если не веревки порвать, то сломать деревянные ручки и ножки. — А на что ты готов? — вкрадчиво спрашивает дядя, медленно приближаясь к Ёнджуну, переступив через Субина, который с трудом приходил в себя, пытаясь приподнять с земли тяжелую голову, видя перед собой размытые очертания людей и предметов. Он хотел пошевелить руками, но те были связаны за спиной, а еще одна веревка обвивала вокруг груди. Тело было само не свое, словно набитое соломой, неповоротливое и слабое. — На все. — ответил Ёнджун низким голосом, смотря на своего дядю, нависающего над ним мрачной тенью. Парень невольно втянул голову в плечи, пусть и пытался храбриться и выглядеть сильным. Мужчина рассмеялся, громко, с издевкой, похлопал парня по макушке, а затем схватил его за подбородок, с злорадским наслаждением разглядывая дорогого племянника. — Сначала я накажу тебя за побег, а потом уже ты будешь делать абсолютно все, что я прикажу тебе делать. Ты помнишь, что было с тем мальчишкой лет 10 назад, которого мы схватили после побега? Ему ведь почти удалось скрыться на островах в Тихом Океане, жаль его. Ёнджун прекрасно помнил, потому что присутствовал в момент наказания. Будучи еще совсем юнцом, эта ужасная картина крепко отпечаталась где-то на подкорках его сознания. И пускай он смог затолкать это воспоминание в долгий ящик и не возвращаться к нему ни при каких обстоятельствах, теперь его словно встряхнули, наотмашь отшвырнули в прошлое, где он стоял среди остальных подчиненных дяди и смотрел, как несчастному ломали ноги, а он кричал, визжал не своим голосом и лил крупные слезы. Насладившись хрустом костей, они принялись резать ему сухожилия. Ёнджун вспомнил лицо того человека, искаженное гримасой невероятной боли, и по его телу пробежались неприятные мурашки. Этого беглеца потом еще несколько дней возили на коляске, показывая всем и каждому, как напоминание о том, что будет с теми, кто ослушается господина. Никто не знал, что с ним было дальше. Но появились слухи, что он буквально учился ходить заново, в адских муках, стал то ли хромым, то ли подтаскивал за собой искривлённую ногу. Он уже не нужен был дяде, став калекой, и был обречен влачить жалкое существование где-то в глухих краях, куда его могли отвезти и бросить на произвол судьбы. Неприятный ком подкатил к горлу Ёнджуна, перекрывая доступ кислорода, голова закружилась резвой каруселью, и ему пришлось зажмуриться, втягивая воздух через стиснутые зубы. Дядя ведь не станет обходиться с ним именно так? Он ведь может ему пригодиться, и если не в качестве приемника или приближенного, то хотя бы в эскорте он может обслуживать важных клиентов дяди. Он был готов на все, что пытался навязать ему в свое время господин Чон, но стать немощным было для него даже хуже смерти. — Вы так и не выслушали мое предложение, господин, — хрипит Субин, пытаясь занять сидячее положение. Он все еще чувствовал себя неважно, но он обязан был сделать все возможное, что было в его силах, чтобы вызволить Ёнджуна. — Что ты можешь предложить мне, мальчишка? — высокомерно говорит господин Чон, разворачиваясь и скрещивая руки на груди. — Я - сын владельцев крупной сети отелей международного назначения. Кроме отелей, они владеют одноименной торговой сетью. Думаете, у меня ничего нет? — многозначительно говорит Субин, поднимая взгляд на дядю Ёнджуна из-под нависшей челки. — Дам тебе 5 минут, чтобы убедить меня. Помогите ему подняться, — господин Чон меняется в лице, потеряв интерес к племяннику, и тут же выходит, а двое людей подхватывают Субина под руки, так же направляясь с ним к двери. — Субин! Не делай глупости! Позаботься о себе! Субин! — Ёнджун кричит ему вслед, снова дернувшись на стуле, пытаясь не плакать. Субин успел бросить взгляд через плечо и слегка улыбнуться парню. — Все будет хорошо, Ёнджун. Я обещаю. Когда дверь за ними захлопывается, Ёнджун роняет голову на грудь, и по его щекам текут слезы. Он не может их сдерживать и контролировать. От них щиплют глаза, их невозможно вытереть, и они каплями отпечатываются на пыльной одежде. Он кусает губы, чтобы не дать всхлипам вырваться из груди, и без того разрываемой удушающими эмоциями. Время идет, а Ёнджун так и остается один в пустом помещении, мысленно уже начиная обращаться ко всем богам, что с Субином все в порядке, и он просто сбежал, оставив далеко позади ту реальность, которая никогда не подходила ему. Он не может сказать точно, спустя сколько часов снова услышал шаги, и увидел Рейвена - нынешнюю правую руку его дяди. — Заскучал, мелкий? — хмыкает мужчина и подходит к нему, достав нож. Ёнджун с опаской отстраняется назад, но ему не делают ничего плохого - лишь разрезают веревки, — Свободен. У твоего парня стальные яйца. — Парня?.. Где Субин? Что с ним? — Ёнджун подрывается на ноги, растерянно замешкавшись, то ли ему бежать сразу к двери, то ли поговорить с Рейвеном. Но мужчина оставляет вопросы без ответа, поигрывает ножом в руке, насвистывая что-то под нос. Ёнджун бросается к двери и выбегает в ночь, свежую и ветреную. Темное небо над головой приобретает светлые оттенки зарождающегося рассвета. Он вертит головой и замечает поодаль силуэт Субина. Ему не обязательно вглядываться, он знает, что это Субин. И он сначала идет, затем ускоряет шаг, а потом и вовсе бежит к нему, вытягивая навстречу руки. Субин, целый и невредимый, ловит парня в свои крепкие объятия, и Ёнджун доверительно падает в них, утыкаясь носом в чужое плечо, прикрывая глаза. Они стоят так несколько минут, не нарушая тишину, и вокруг них нет ни души. Господин Чон уехал уже давно, оставив свое доверительное лицо решить оставшиеся вопросы, да и тот уже скрылся из вида. — Ты в порядке? — первым интересуется Субин, и его теплые ладони так нежно покоятся на плечах Ёнджуна. — Это я должен спрашивать. Что произошло? Ты цел? Они ничего не сделали тебе? — Ёнджун прищуривается, пытаясь в темноте разглядеть парня, и пускай видно плохо, но он хотя бы не замечает следов крови и больших ран. В его голове тысяча и один вопрос, и он не понимает, с какого начать, а Субин не торопится рассказывать. — Все в порядке, Ёнджун, правда. Теперь никто не будет преследовать тебя. Ты свободен, — Субин словно хочет отступить, и Ёнджун хватается за его руки почти панически, и в глазах его тускло сверкает страх. Страх, что с этими словами Субин уйдет, потому что пообещал что-то дяде взамен на свободу Ёнджуна. Вдруг, он обменял свою свободу? Вдруг... Вдруг. — Почему ты так говоришь, Субин? Ты можешь мне объяснить все, как есть? Почему ты такой глупый? — Ёнджун бьет слегка Субина по груди кулаками, опустив голову, продолжив уже тише, — Что ты наделал. Субин касается запястий Ёнджуна, перехватывает его ладони, сжимая в своих, а затем выдает фразу, прозвучавшую слишком просто для смысла, скрытого в ней. — Я отдал права на владение родительским бизнесом, а так же все свои акции, которые имел от партнёров. — Ты...сделал что?.. Ёнджун не знал, что Субин чем-то владел, но ему стоило задуматься, что если его родители - бизнесмены, то их сын является прямым наследником, который прямо сейчас отдал все, что у него было, самому опасному человеку в криминальном мире. Ёнджун стоял и смотрел на парня большими глазами, и в его голове звенящая пустота пожирала абсолютно все мысли, лопая их как воздушные шарики. — Я же обещал. Я несу ответственность за свои слова, не бросаю их на ветер, — Субин выглядел серьезным и спокойным, в то время как Ёнджуна разрывало изнутри такими разрозненными чувствами, которые он был не в силах ни принять, ни заглушить. — Опять скажешь, что так велело сердце? Это уже не оправдание, Субин! ТАК не поступают по велению сердца по отношению к кому-то, с кем знаком всего ничего! Да на такое даже ради друзей не все готовы пойти! Сбежать с кем-то - это ладно, ты мог хотеть острых приключений, но отдать все свое чертово состояние, чтобы кого-то перестали преследовать!.. Ты- — У тебя есть секунда, чтобы оттолкнуть меня, — перебивает Субин и притягивает Ёнджуна к себе, почти соприкасаясь с ним носами, выдыхая в губы напротив. Субин смотрит в глаза Ёнджуна долго, внимательно, видя в них звезды, скрывшиеся с рассветного неба, — Можно?.. Ёнджун бросает взгляд на губы парня, а затем переводит его обратно к темным глазам Субина, слегка кивнув. Его целовали прежде, и он терпеть этого не мог. Во время половых актов, в самый их пик, к его губам тянулись, и это было даже хуже того, что делали с его нижней частью в эти моменты. Ему хотелось оставить нетронутой хоть какую-то часть его собственного тела, но в конечном счете он не владел ничем, полностью являясь чьей-то собственностью. Субин совсем легко касается своими горячими губами покусанных губ Ёнджуна, ждет с мгновение, чтобы поцеловать чуть сильнее. Ёнджун сжимает чужую кофту на спине, прикрывая глаза. Субин целует чуть с нажимом, подминает пухлые губы, захватывая своими. Ёнджун рвано выдыхает, приоткрывая рот, опаляя дыханием губы Субина. У него сердце непростительно быстро колотится в грудной клетке, и фейерверки яркими красками взрываются на каждый удар. В нем произрастает новое необыкновенно приятное чувство, разливается теплом по каждой клеточке тела, пуская легкую дрожь. Субин становится более жадным, целует Ёнджуна так, словно от этого зависит их жизнь, словно солнце не взойдет и нового дня не будет. Он кладет руку на его шею, ведет ладонью к затылку, касаясь волос. Ёнджун реагирует на это, и мурашки сбегают вниз по позвоночнику. Они сплетают языки, и где-то на задворках у Ёнджуна маячит мысль, что Субину он разрешит делать все, что угодно. Ему он готов довериться, он уже это сделал, потому что этот человек был с ним в самые мрачные моменты его жизни, не отвернулся и сделал все возможное, чтобы зажечь для него если не солнце, то хотя бы далекие маяки-звезды.