no (last) chance

— Да? — женский голос на другом конце звучит сухо и строго. — Мам.., — начинает запнувшимся голосом Субин, потому что не знает, что должен сказать дальше, и хочет ли этого. В эту ночь ему не спалось и, ведомый необъяснимым порывом, он по памяти набрал номер телефона матери, решившись позвонить. Теперь он, кажется, жалел об этом, потому что осознал, что никогда особо и не был нужен своим вечно занятым родителям, у которых на уме был один бизнес. — В чем дело, Субин? Ты никогда не звонил так поздно. Какие-то проблемы? — женщина не выказывала никакого волнения, таким же тоном она общалась с сотрудниками, поставщиками и партнерами. Ругалась в полную силу она крайне редко, но было в ней что-то такое, что заставляло всех вжимать голову в плечи, стоило заслышать несколько выходящие за рамки привычных интонации. — ...Нет. Случайно ошибся номером, — после некоторого молчания наконец говорит Субин, готовясь сбросить звонок. Ему стало некомфортно. Он редко общался с родителями вживую, а уж по телефону так и вовсе никогда. Точнее, было немного неправильно так говорить, потому что звонки были, но в основном в его школьные годы. Родители звонили его сиделке, которая должна была забрать его со школы, накормить, сделать все уроки и уложить спать; после стандартного отчета, что все планы выполнены, она обязательно давала телефон Субину. Поначалу он пытался рассказывать родителям все на свете эмоционально и в деталях, но со временем, когда понял, что интереса со стороны взрослых к этому нет, он стал отделываться сухими и лаконичными 'нормально' и 'хорошо'. Семейные ужины не часто, но проходили по воскресеньям, в спокойной, но несколько тяжелой обстановке. Отец интересовался успехами в учебе, отношениями с одноклассниками и учителями. Субин и здесь поначалу болтал о каких-то мелочах, много отвлекался на дополнительные истории и комментарии, пока его не перебивали и не просили перейти к сути. "Время - деньги. Запомни, сын, не трать чужое время на то, о чем не просили." И в конечном счете Субин закрылся в себе, выстроив непреодолимую стену от родителей. Он не был проблемным, но и не был открытым. Это вполне устраивало его отца и мать. — Разговариваешь с тем, кто отказался от семьи? Мы работаем не покладая рук, а мне сообщают, что мой собственный сын отдал кому-то абсолютно все, что мы так заботливо ему преподнесли! — голос отца слышен даже громче голоса матери, хотя это не он держит телефон в руках, и наверняка стоит где-то неподалеку. — Так это правда? — спрашивает мать, и Субин отчетливо слышит ее разочарование. — Я бы хотел извиниться за это, — Субин поджимает губы, опуская голову. Кафельный пол ванной, где он укрылся для разговора, был холодный, а парень не стал обувать тапочки. — Какой в этом смысл? — бросает мать, едва сдержав фырканье, — Это твое право, в конце концов. И снова слышно ее разочарование. Колкое, полное недовольства. Как будто она возлагала надежды, которые не оправдались. Но почему Субин не знал об этих надеждах? Невидимые, молчаливые, они призрачными тенями шли за ним, просто потому что все вокруг твердили об этом. 'Ты - будущий наследник. Ты будешь управлять бизнесом.' Ему хотелось узнать, а что родители думали непосредственно на этот счет. Подписывать акции на сына им было просто выгодно. Оформление наследства - стандартная процедура. Может они и не видели в нем будущего? Посредственный сын своих влиятельных родителей. Они никогда не строили с ним планов, как будто один единственный, стандартный, был прописан на многие поколения. И этот план внезапно вышел из-под контроля. — Вы даже не спросите, что было причиной? — Субин отчаянно хватается за тонкую нить, которая может разорваться в любой момент. — Терпеть не могу нелепые объяснения, — раздраженно говорит отец, и Субин слышит, как он хлопает дверью, удалившись из комнаты. 'Время - деньги.' Ему важна строгая констатация фактов в цифрах и паре официальных строк. К чему сентиментальности, привязанности и чувства? В конечном счете результат один - новый владелец акций и наследства. — Субин. Ты что-то ждешь от нас теперь? — женский голос остается безэмоциональным, — Говори прямо. — Нет. Ничего. — тонкая нить с хлопком разрывается, оставляя в руке Субина жалкий потрепанный клочок, — Не беспокойтесь, у меня все хорошо. Я вас не потревожу. Он сбрасывает звонок, опуская безвольно руку. В душе резко опустело. Как пересыхающее озеро, в котором были жалкие крупицы воды, теперь полностью стало мертвым и потрескавшимся. На что он надеялся? Но все же ведь было в нем это крошечное зерно, пытающееся дать росток. И теперь не осталось ничего. Ёнджун, который слышал весь разговор, стоял за дверью, не осмеливаясь войти. Несколько минут стояла оглушающая тишина, а затем Ёнджун услышал тихий всхлип. Субин сидел на бортике ванной и плакал, сжимая телефон в ладони. Его плечи дрожали, и он пытался вытереть лицо, не в силах успокоиться. Он не хотел плакать, но в нем плакал маленький ребенок по имени Чхве Субин, которому хотелось внимания родителей, уютных бесед и совсем немного - любви. Ёнджун тихо открыл дверь и вошел внутрь, без лишних слов приобнимая парня за плечи, позволяя ему уткнуться в его грудь и пролить столько слез, сколько будет достаточно для того, чтобы отпустить этот неприятный разговор. Он спросит его позже об этом, но не сейчас. Сейчас в его руках Субин стал совершенно крошечным и хрупким. Он стыдливо стал отворачиваться, лишь бы спрятать опухшее и красное лицо. Он не хотел, чтобы Ёнджун видел его слабым, не сейчас, когда в нем так нуждалась другая сторона. Субин ведь так старательно заверял его и убеждал, что они справятся, ему было важно, чтобы Ёнджун в это поверил, и что теперь? — Давай я налью нам чай, — предлагает Ёнджун и выходит первым, давая Субину возможность привести себя в порядок. Он приходит на кухню в стыдливом молчании, уткнувшись носом в кружку горячего чая, которая уже дожидалась его на столе. Ёнджун присел рядом, поглядывая на парня, не находя подходящих слов утешения. Он никогда ведь этого не делал, он не знал, что может помочь в этом случае. — Все в порядке, Ёнджун, — Субин делает глоток, придавая как можно более расслабленное выражение своему лицу, — Не смотри на меня так, будто я умираю. — Глупый, — хмыкает Ёнджун, помешивая собственный чай, — Я же переживаю. — Я ведь всегда знал, какие они, но почему-то расстроился, — грустно улыбается Субин, — Действительно глупый. — Почему ты позвонил им? Только не говори, что соскучился. — Я и сам не знаю, — вздыхает парень, — Я всегда был примерным ребенком. Наверное, я ждал хоть какой-то реакции. Ведь впервые в жизни я совершил что-то из ряда вон выходящее. А они... Кухня погружается в тишину; Ёнджун качает головой, придерживая кружку двумя руками. Субин понимает, что, вероятнее всего, даже будь он проблемным подростком - его родители не сочли бы это требующим беспокойства фактором. Конечно, до тех пор, пока он не стал бы разрушать имидж компании. Но и тут они скорее отправили бы его куда подальше, чтобы не мозолил глаза и не мешал. А теперь он собственноручно исчез, отказался от всего, и его связывает с ними разве что редкие воспоминания. Он не будет пользоваться привилегиями их родства. Он будет обыкновенным Чхве Субином. Он всегда им был. Потому что никогда и никому не говорил о своей семье. Немного позже, Субин лежит в постели, закинув руки за голову, погруженный в самые разные мысли. Ёнджун лежит рядом, прикрыв глаза. — Знаешь что? Мы не обречены! — внезапно говорит Субин, хлопнув в ладоши и даже присев на кровати. — О чем ты? — Ёнджун присаживается тоже, вопросительно склонив голову набок. — На парах по одному из предметов нам дали задание изучить банки и открыть в одном из них выгодный вклад. Мы потом проводили анализ, изучали процентные ставки и тому подобное, — парень начал спешно объяснять, — Так вот, я вложил немаленькую сумму, и меня похвалили за выбор, так что я должен был накопить хоть что-то! Надо просто узнать, сколько денег у нас есть. На первое время должно хватить точно. Сколько же я тогда вкладывал? Пока Субин бормотал под нос, пытаясь хотя бы приблизительно посчитать в уме сумму денег, Ёнджун смотрел на него большими глазами, не веря тому, что услышал. Субин точно родился под счастливой звездой. Или это он сам внезапно получил награду за все прошлые притеснения и лишения? — Снимем деньги и тут же отправимся на юг! Надо поискать долгосрочное место для жилья. Как думаешь, найти двухэтажный дом, чтобы на первом этаже обустроить кофейню с цветочным или все же работу и отдых надо разделять? — парень был слишком воодушевлен и возбужден, что теперь уже о сне не было и речи. Он в конечном счете вскочил с кровати и стал бродить взад и вперед, взяв телефон в руки, принявшись изучать сайты с арендой. Кажется, он пытался доказать родителям и самому себе, что сможет прожить без них, что он справится. Одно дело, когда отсутствие родительского внимания покупается деньгами - Субин ведь не жил в недостатке. Да, он не просил ничего, но ему так или иначе все свободно доставалось. Другое дело, когда ты действительно чувствуешь, что теперь ты обеспечиваешь себя своими силами и своими руками. — Субин. Субин, — Ёнджун зовет парня, хмуря брови, — Остановись. Субин оборачивается к Ёнджуну, встречаясь с его серьезным взглядом. Он опускает голову, почесав затылок. — Все в порядке? — Ёнджун перебирается на край кровати и свешивает ноги, опираясь ладонями на смятые простыни. Ответом ему служит затянувшееся молчание. — Я в ужасе, — честно на выдохе произносит Субин, невольно понизив голос, — Нет. Наверное это неверная формулировка. Я...не чувствую опоры, что вызывает во мне неконтролируемое чувство страха. — Что, если я не сдержу обещание? Что, если больше ничем не смогу тебе помочь? Когда ты будешь нуждаться больше всего, а я не смогу дать ровным счетом ничего, — Субин продолжает, запустив руку в волосы, нервно взлохматив их, — Я боюсь. — Чего? — спрашивает Ёнджун. Богатые боятся стать бедными, это вполне закономерно. Привыкнув жить в роскоши, они не понимают, как можно работать и получать неблагодарные зарплаты. Они трясутся над собственным состоянием, как тот самый Кощей, чахнущий над златом. Но Ёнджун не хотел верить, что Субин оказался таким в конечном счете. — Потерять тебя. — Глупый, — шепотом, под нос бормочет Ёнджун, смутившись, — Прекращай это и ложись спать. Мы выезжаем завтра на юг или как? Ёнджун вытягивает руку, заставляя Субина в недоумении подойти к нему. — Можешь взять меня за руку и убедиться, что на утро я никуда не пропаду. Субин накрывает ладонь Ёнджуна своей, и наконец понимает, что совершенно зря переживал и был терзаем многочисленными сомнениями. Все они были лишь в его голове, и их можно было прогнать, стоило ощутить присутствие Ёнджуна. Взять его за руку, обнять, или даже поцеловать. Он приближается к лицу парня, тихо шепнув: — Можно? — и забавно утыкается носом в чужую щеку, шумно втягивая носом воздух. Ёнджун вжимает голову в плечи и жмурится, чуть отодвигаясь. Ему щекотно, и у него по телу пробегают легкие мурашки. Субин прижимается своим плечом к плечу Ёнджуна, все так же крепко держа его за руку. — Я ведь с тобой не из-за того, можешь ты обеспечить нас или нет. Ты проявил ко мне заботу, внимание и сочувствие, ты помогал мне при любых обстоятельствах. Ты сказал, что не изменишь своего мнения обо мне, и я так же. Ты все тот же Субин, которого я узнал за это время. Поэтому выброси все ненужные мысли из головы. — Я же думаю про будущее, — пытается спорить Субин. — Сначала посмотри на сумму накоплений, а потом уже двигайся дальше. Порой, планка ожиданий может стоять слишком высоко, и ты только расстроишься, когда задерешь голову вверх и будешь смотреть на далекое расстояние. Я научился вообще ничего не ждать, — хмыкает Ёнджун, — И, смотри, что решила преподнести мне судьба. — Что? — недоумевает парень, вызывает смешок Ёнджуна, теряя нить разговора, потому что сон стал одолевать с удвоенной силой. — Как что? Свободу. Жизнь. — сделав паузу, Ёнджун добавляет тише, — Тебя. На утро солнце светит необыкновенно ярко. Ёнджун долго смотрит на небо, пока Субин проверяет, все ли выключено в доме и ничего ли не забыто. За плечом у него болтается рюкзак, который больше не тяготит своей ношей. Наоборот, он ощущается как необходимая вещь в захватывающем, большом приключении. С рюкзаком наперевес отправляются в новое место, в новую жизнь. Он втягивает носом свежий воздух, натягивает рукава толстовки сильнее, сжимая пальцами, и выдыхает. — Ну, идем, — Субин, кажется, вернулся в свое прежнее состояние. Спокойный и уверенный, он идет на полшага впереди Ёнджуна, в очередной раз направляя его. С трудом найдя один единственный банк, Субин поторопился туда. Ёнджун хотел было предложить подождать его на улице, чтобы не лезть в чужие финансовые вопросы, но парень затащил его за собой внутрь и усадил на соседнее кресло перед окошком, где сотрудница бросила на них вопросительный взгляд. — Я хотел бы снять все, что хранится на этом счету, — Субин протянул бумажку с номером и свой паспорт для подтверждения. Женщина лениво набрала в компьютере данные, посмотрела на цифры на экране, с прищуром окинула взглядом Субина еще раз, и снова перепроверила количество знаков. — Поставьте подпись после проверки, — женщина начала отсчитывать купюры, выкладывая их перед парнями. Брови Ёнджуна медленно поползли вверх. — Может ты оставишь какую-то часть? Как мы с этим поедем? — начал шептать Ёнджун. — Местные риелторы точно возьмут только наличные. И обычно первый залог идет на полгода минимум, пусть будет, — Субин еще раз пересчитывает сумму и подписывается. Часть купюр он отдает Ёнджуну на хранение, часть прячет в своем рюкзаке, и ещё часть кладет в кошелек. Они едут до Канджина в почти пустом автобусе, по привычке заняв дальние места, где Ёнджун сидит у окна, а Субин прикрывает его с края. Ёнджун достает анкету, бегло просматривая ответы парня, которые тот уже зачитывал ему по мере заполнения. Он пишет еще несколько вопросов и молча подсовывает тетрадь Субину. Тот сначала удивленно вскидывает брови, а затем улыбается, спешно протягивая свою анкету. — Не знаю, какие вопросы ты задал, но я хотел бы знать и твои ответы на них. Когда Субин переводит взгляд к вопросам, то первый тут же заставляет его серьезно задуматься. Это конечно было не нечто философское или риторическое, начинающееся с 'почему' и 'зачем', но парень тут же нахмурился, закусив кончик ручки. Ты сейчас счастлив? Вот какой был первый вопрос Ёнджуна, и не то чтобы Субин чувствовал себя несчастным до мозга костей, но пока они ехали в автобусе, где у водителя неразборчиво и приглушенно шуршало радио, сложно было говорить на такие темы. Он привык мыслить глобально, далеко вперед, уверенно, а потому счастье для него имело основание в стабильности. Субин невольно покосился на Ёнджуна, желая подглянуть в чужие записи, но парень заметил его движение, а потому постарался отвернуться как можно сильнее, прищурив глаза. — Мы же не на контрольной. Думай сам, — проворчал он, а Субин хмыкнул, положив тетрадь на колени и откинувшись на спинку кресла. Он решил обратиться к собственным чувствам, а не разуму, который так настойчиво перебивал его. Прикрыв глаза, он хотел ухватиться за знакомые, поддающиеся описанию ощущения, кроющиеся в груди. Он был рад, что они выбрались живыми из цепких рук мистера Чона. Он каждый раз чувствовал облегчение, думая о том, что Ёнджун теперь свободен и за ним никто не погонится. Ему могло быть страшно и волнительно начинать все с чистого листа, но рядом с ним сидел человек, всецело доверивший ему себя, и от этого он чувствовал себя в разы увереннее. Субин открыл глаза, за окном мелькали поля, а солнечные зайчики тут и там скользили по салону автобуса, запрыгивая на их лица, одежду и рюкзаки. Ёнджун что-то старательно писал, уткнувшись почти носом в тетрадь. Субин слегка улыбнулся, и тут же вывел ответ в анкете. Да. Он счастлив. Он не подозревал, но это действительно так. Он просто не мог дать четкое определение счастью, а потому был потерян. Теперь же Субин вывел для себя простую истину - он счастлив с тем, кто находится с ним рядом. Ведь прежде он часто был один. Но многое изменилось. И ему нравилось. Хотел бы ты изменить что-то, если мог вернуться в прошлое? Субин потер переносицу, бросив еще один взгляд на Ёнджуна. Он бы хотел изменить многое. Начиная с какого момента, если задуматься? В его голове внезапно четко и ясно всплыл один образ. — Знаешь, о чем я жалею, — говорит Субин, и рука Ёнджуна дергается, оставляя кривую линию в тетради, — Что не стал интересоваться твоими ранами, когда ты пришел однажды в университет. Субин тогда лишь мимолётно задумался, а все ли в порядке у Ёнджуна, и почему из-под рукавов торчат небрежные бинты. Он решил, что это могло быть что-то спортивное, но в раздевалке перед физкультурой заметил неестественные синяки, рассыпанные по худощавому телу. Никто друг друга не рассматривал, какой в этом смысл, но Субин почему-то бросил короткий взгляд на парня. Он сделал шаг в сторону Ёнджуна, хотел окликнуть, но тот ускользнул, как только накинул толстовку. Скрылся среди прочих студентов, и перестал появляться. И Субин хотел бы надеяться, что на то не было плохих причин, пока однажды не увидел его в той самой подворотне. — Я тогда хотел сказать, кажется, что у тебя рана открылась и кровь выступила на бинтах. А ты убежал, — Субин снова и снова читает второй вопрос Ёнджуна, — Вдруг я бы... — Поверь мне, я бы не рассказал ни слова. — Даже если так, я хотя бы залатал твои раны. Стал бы звать в гости почаще и подольше. Чтобы ты не возвращался туда, куда и не желал никогда. — А я бы ничего не стал менять, — говорит Ёнджун, закрывая анкету, отдавая ее Субину, пребывающему в недоумении, — Меня устраивает то, к чему я пришел в конечном счете. Было много всего. Но теперь... " Я никогда не был счастлив. Был уверен, что и не буду. А потом все завертелось каруселью, потому что один человек решил слушать сердце. Залитый тяжелым дегтем и наполненный мрачными чувствами и ощущениями, я не знал заботы, тепла и любви. А потом стал замечать, что рядом неустанно кто-то идет. Молча, если нужно. Без прикосновений, если требуется. И этот кто-то подарил мне все первые светлые ощущения, наполняющие меня особенным чувством. Теперь я счастлив. "