Мы не мудры

Дни тянулись медленно. Он почти ничего не делал и не говорил. С ним постоянно разговаривали разные люди, а его запястье всегда держали чьи-то пальцы. Имена звучали и тут же забывались, как и темы разговоров. Они часто спрашивали его о чем-нибудь. Отвечал он редко. Еще реже он говорил что-то кроме "Бинхэ упал". Кажется, ему не удавалось передать им смысл, который он вкладывал в эти слова. Он и сам понимал лишь самую верхушку айсберга, уходящего далеко вглубь. — Здесь мы не сможем сделать ничего, чего нельзя было бы сделать на Цинцзин, Шэнь-шисюн, — в данный момент говорил Му Цинфан. В момент, когда он еще знал, кто это. — Ему может стать лучше в знакомой обстановке. Шэнь Цинцю не удостоил лекаря ответом, что уже вошло у него в привычку, и лишь сказал Шэнь Юаню: — Идем. Мы снова возвращаемся домой. Он без возражений встал и поплелся за своим мастером по коридорам, полным людей, которые шарахались от них. Шэнь Цинцю трижды останавливался по пути до выхода из здания, чтобы подождать его. Шэнь Юань не помнил, как быстро ходить. Он не знал, почему раньше хотел быстро ходить. Его ничто больше не ждало "дома". Тонкие пальцы обхватили его запястье и потянули, ведя домой быстрее. Он не сопротивлялся. Почему бы и не пойти за ним.

Где-то в бездне сейчас находится мальчик.

Прогулка казалась вечной. Шэнь Цинцю до сих пор держал его за руку, таская за собой. Вот только Шэнь Юань устал. Не знал, как сильно, но определенно устал. Ему больше не хотелось идти. Не хотелось ничего делать. Бинхэ упал. Теперь все не так. Он остановился, а Шэнь Цинцю дернул его слишком сильно. Он пошатнулся и не удержал равновесие. Колени так и не коснулись поверхности земли. Учитель подхватил его рукой под грудь и бережно выпрямил. Такой худой, подумал Шэнь Юань, и вспомнил, как уже задумывался об этом раньше. Маленький. Хрупкий. — Ты устал? — Шэнь Цинцю оглянулся, словно переживая, что кто-то мог это увидеть. — Мы можем передохнуть. Просто… Скажи мне. Скажи это. Скажи что-нибудь. — Учитель, — попытался Шэнь Юань, ведь прямо сейчас ему казалось это правильным. — Да, — подтвердил тот. — Бинхэ упал, — сказал он и поморщился. Шэнь Цинцю не нравится, когда он это говорит. Шэнь Цинцю стиснул зубы. Руки на плечах Шэнь Юаня, что поддерживали его в вертикальном положении, сжались. А затем расслабились, и тот отвел взгляд. — Давай чуть пройдемся, — предложил учитель. — Тут неподалеку сад, где ты сможешь посидеть. Пик Цинцзин был его домом, но разрушенным. Шэнь Юань слонялся по нему подобно привидению. Никто его не останавливал. Многие подходили и тихо разговаривали, но он никогда не мог вспомнить их имен. Казалось странным, что он не узнавал их, хотя знал. Он мог узнать лишь Мин Фаня с Нин Инъин, и то лишь иногда. — Учитель знает, что ты тут бродишь? — резко и беспокойно поинтересовался Мин Фань. Шэнь Юань пожал плечами. — Шэнь-шисюн, ты же знаешь, что он переживает, — мягко пожурила его Нин Инъин. — Он столкнул его, — нахмурился Шэнь Юань. Он лишь иногда в полной мере осознает эту мысль, но каждый раз она причиняет боль. Она означает "он мертв", но люди всегда думают, что он имеет в виду Бинхэ, а объяснить им у него не получается.       

Где-то там мальчик убивает.

Нин Инъин лишь шумно сглотнула, глубоко вздохнула и сказала. — Я знаю. У Мин Фаня был болезненный вид. — Давай вернемся в бамбуковую хижину, — добавила девушка, а Шэнь Юаню не смог придумать, почему он должен отказаться. Шэнь Юань вообще не мог думать. Прошло уже какое-то время с падения Бинхэ. Он не знал, как давно это было. Знал, что дела плохи. Что его дом разрушен. Что он сам разрушен. Иногда заходил глава школы. Иногда лекарь. Иногда он знал их имена. Сегодня он мало что знал. Сегодня он хотя бы осознавал реальность. Он видел комнату. Видел картину на стене. Сложенные в ряд от самых тонких до самых толстых кисти для каллиграфии. Чернильные камни. Доска для вэйци с игровыми камнями. Цинь, пипа, эрху. Он видел Шэнь Цинцю, наматывающего круги по комнате. Он всегда то мерил шагами комнату, то без конца двигался, то кричал, то хмурился. Этой ночью он наконец прекратил свои метания, запрокинул голову и крепко зажмурил глаза. — Надевай свой плащ, — приказал он. — Мы кое-куда выберемся. Шэнь Юань не помнил, где его плащ. И зачем он ему нужен. Зачем ему слушаться Шэнь Цинцю. Он просто сидел на месте, пока тот сам не завернул его в плащ, прежде чем помочь подняться.       

Где-то там мальчик плачет.

— Осторожней, — предупредил Шэнь Цинцю. Низко над землей парил общий тренировочный меч. Шэнь Юань по требованию учителя встал на него и глупо захлопал глазами, глядя на то, как начала отдаляться от них земля. Они летели неспешно, Шэнь Юань ничего не делал с одеждами, что развевались на ветру. Он осознавал, что ему холодно, но это не имело никакого значения. Он стоял неподвижно, пока Шэнь Цинцю не опустил одну из своих костлявых рук, удерживающих его за плечи, и запахнул плащ на его груди. Они приземлились у здания, которое он никогда раньше не видел. Шэнь Цинцю постучал, и ему открыла дверь девушка. Она затаила дыхание, взгляд ее метался между ними. — Ли-гунян, — совершенно странным для него голосом поприветствовал ее Шэнь Цинцю. — Цинцю-сяньшэн, — поздоровалась в ответ та, протянув ему руку. Шэнь Цинцю ее не принял. — Заходи, — настаивала девушка. — Чего вам нужно? — Поспать, — проскрежетал учитель. — Я не могу оставить его одного. — Заходи, — повторила она, и в этот раз Шэнь Цинцю повиновался. Шэнь Юань задумался, видел ли когда-либо настолько послушного учителя прежде. Он тупо стоял на месте, пока Шэнь Цинцю не схватил его за запястье и не потянул за собой. Внутреннее убранство было очень ярким, с теплым освещением. Шэнь Юаня не интересовала красота интерьера. Пришла мысль, что здесь бы хорошо смотрелся Бинхэ. Ему так шел красный цвет. Красный, прямо как метка на его лбу, когда он… На втором этаже нашлась пустая комната. Шэнь Цинцю завел его внутрь и отпустил. Девушка куда-то отлучилась. Шэнь Юань так и стоял там, где его оставили, только разглядывал низкий столик и напольное покрытие. Бинхэ был окроплен красным во время падения, словно это была свадьба, а не расставание. Шэнь Цинцю рухнул на кровать, словно удерживающие его нити перерезали. Но пока еще нет. Обычно к этому моменту Шэнь Цинцю уже просил его сесть. Просил расслабиться. Просил "что-нибудь сказать, что угодно", снова. Сегодня же он сидел на кровати, закрыв лицо руками. Дверь распахнулась, явив сразу несколько работниц. Три девушки проскользнули внутрь. Одна тихо, сочувственно ахнула. Другая стала ласково причитать. Третья молча уставилась на Шэнь Юаня, на что он ответил ей тем же. Она показалась ему хорошенькой, и он попытался ей улыбнуться. Другие девушки уже обвили Шэнь Цинцю с двух сторон, запустив руки в его волосы и обняв за сгорбленную спину. — Его духовный меч, — едва различимо бормотал Шэнь Цинцю себе в ладони. Он расслышал обрывками "мальчик" и "моя вина". Куда четче услышал "пожалуйста, будьте с ним поласковее". Третья девушка положила руку ему на плечо. — Почему бы вам не присесть, юный мастер, — она указала на стол. — У нас столько угощений. — Он редко ест без посторонней помощи. — сказал Шэнь Цинцю. — Я могу помочь ему. Учитель уже опустил руки на бедра. Он смотрел на Шэнь Юаня так, будто не мог отвести взгляд. Ужасное выражение. Шэнь Юаню оно… Не нравилось. — Лучше отдохни, — отругала его девушка с левого бока. — Мы поможем твоему сыну поесть, — успокоила девушка справа. Шэнь Цинцю не стал их поправлять. — Давай-ка, — сказала девушка рядом с Шэнь Юанем, удерживая пальцами маленькое пирожное. — Открывай, солнышко. Шэнь Юань смиренно окинул взглядом пирожное. На вкус явно будет не то. Теперь у всего неправильный вкус. Что бы он ни пробовал, все невкусно. Он ест только из-за того, что Шэнь Цинцю выглядит таким… Эту девушку тоже не хотелось расстраивать, поэтому он открыл рот. Пирожное оказалось на вкус как пепел. Шэнь Юань очнулся утром свернутым в калачик под мягким покрывалом с цветочным ароматом. Он медленно поднялся и увидел на другом конце комнаты Шэнь Цинцю, лежащего таким же маленьким клубочком под одеялом, в которое яростно вцепился руками. Он старается, подумал Шэнь Юань. Редко когда его посещали настолько ясные мысли. В его голове она звучала очень правдоподобно, отныне застряв в ней. Когда девушка осторожно занесла завтрак, Шэнь Юань сам подошел к столу. Дождался, когда проснется Шэнь Цинцю — со спутанными волосами и мутным взглядом — и тогда уже старательно поднял пельмешек. На секунду ему показалось, что он совершил ужасную ошибку. Выражение у Шэнь Цинцю было таким, словно ему ни больше ни меньше разбили сердце. Но потом, как ни странно, на смену страданию пришла легкая улыбка. Шэнь Юань так растерялся, что моментально забыл, как жевать еду, и поперхнулся. Одна из девушек налила ему чаю, пока остальные хором взволнованно выкрикнули его имя, распереживавшись — самым громким и злым из них был Шэнь Цинцю. Это… Показалось ему чем-то милым. Выбравшись наружу ко времени, когда солнце уже достигло зенита, они встретили Чжанмэнь-шисюна, сидящего под деревом на окраине города. На то же дерево облокотился Лю Цингэ, взгляд у него был жесткий, а челюсть сжата. Шэнь Цинцю с щелчком захлопнул веер, направив его в их сторону, и рыкнул. — Ни слова. — Мы лишь хотели убедиться, что вы доберетесь домой в полной безопасности, — с легким смущением сказал Юэ Цинъюань. Лю Цингэ набрал грудью воздух, чтобы тоже что-нибудь добавить, но глава школы ткнул его в лодыжку ножнами своего кованого меча. До школы они добрались без разговоров. Шэнь Цинцю высокомерно шел впереди, в то время как Шэнь Юань впервые не отставал, в очередной раз силясь вспомнить, зачем ему утруждать себя этими лестницами. Затем учитель молча вернулся на несколько ступеней назад. Шэнь Юань выжидающе протянул ему руку, но Шэнь Цинцю не принял ее. Он обнял его за плечи, притянув к себе, и повел вперед мимо двух других горных лордов. С прошлой ночи внутри Шэнь Юаня что-то изменилось. Оно обосновалось внутри него. Он вдохнул, чуть прижавшись к жилистому телу учителя. — Ты… Поспал? Ему потребовалось время, чтобы узнать собственный голос. Давно он не говорил чего-то действительно нового. Худощавое тело возле него напряглось и замерло. Плечи начало покалывать от силы, с которой его сжал Шэнь Цинцю. — Да. Я… — тот кинул взгляд через плечо на Юэ Цинъюаня. Шэнь Юань не видел выражения лица, которым ему ответили. Видел лишь решительность Шэнь Цинцю, вновь обернувшегося к нему. — Как ты себя чувствуешь, Шэнь Юань? Шэнь Юань заморгал. Сделал вдох-выдох. Бинхэ упал, почти вырвалось у него. Ты столкнул его. — Странно, — вместо этого ответил он. — Потерянно.

Где-то там мальчик потерялся.

      

Шэнь Цинцю сжал губы. Кивнул. Нежно потянул за плечи, направляя вперед. Шэнь Юань последовал за ним, подняв взгляд на гору Цанцюн.        Дни тянулись медленно. Временная старшая ученица Нин Инъин проводила с ним много времени. Ассистент временной старшей ученицы Мин Фань всегда поблизости, всегда на побегушках. Она уговаривала его рисовать и разговаривать. Он подталкивал его тренировать ци.

Ему снился мальчик в темноте. Среди нее пламя, но не то, что освещает тьму. Оно удушает и опаляет пальцы. Свет, не дающий ничего. Мальчик борется голыми руками.

В груди у мальчика ныло, всегда. Внутри него пустота. Он пытался заполнить ее осколками другого меча, что впивались в мягкую плоть его сердца, прятал их за собственной кожей, желая уберечь от пламени.

Мальчик не верил, что может сохранить что-то, не привязав к себе это своими страданиями.

Дни тянулись медленно. Лю Цингэ стал частенько навещать их пик, обычно притаскивая с собой то одну, то другую тушу. — Пойдет на пользу его совершенствованию, — своеобразно объяснял тот, грубо тыкая в сторону Шэнь Юаня. — Кыш, — отвечал Шэнь Цинцю, но в последнее время его слова уже не так явно сквозили ядом. Вся еда до сих пор казалась Шэнь Юаню безвкусной, но с недавних пор он ел самостоятельно. Пару раз он не мог найти в себе сил и тогда Шэнь Цинцю дул на ложку со свежеприготовленным тушеным мясом из непонятно какой твари, убитой Лю Цингэ накануне, и подносил к губам Шэнь Юаня, не пересекаясь с ним взглядом. Он всегда выглядел угрюмым, но никогда не срывался. Не там, где Шэнь Юань мог его увидеть.

Ему снился мальчик, который никогда не спал, которому с трудом удавалось поесть и который никогда не отдыхал и не расслаблялся. Мальчик весь состоял из мускулов и ожесточенности. В груди у мальчика всегда ныло, но эта боль растворялась в сотне других. Груди не оставалось ничего иного, кроме как тоже болеть, думал мальчик.

Порой мальчик будет где-то останавливаться. Он склонит голову, будто готовясь к ласковому прикосновению. Прильнет, словно рядом с ним находился кто-то другой — служащий поддержкой. Будет шептать слова, которые не достигнут ушей ни одного живого существа. Поднимет руки в чувственной мольбе.

Иногда мальчик выставлял одну руку перед собой, а другую словно прижимал к кому-то — имитация самого интимного момента в его жизни, на этот раз без тела в руках.

— Это может пойти вам обоим на пользу, — глумился Шэнь Цинцю, пародируя голос Юэ Цинъюаня самым противным и тупым образом. — Немного продвинетесь. Тьфу. — Наверняка это действует на нервы, — согласилась Ли-гунян, медленно проводя гребешком по волосам Шэнь Цинцю от корней до самых кончиков. — Сама мысль о том, чтобы покинуть стены безопасной школы со своим сыном в таком уязвимом состоянии. — Мой меч, выкованный на Ванцзянь, отлично справляется со своей работой, — уведомил ее Шэнь Юань, с трудом держа глаза открытыми, пока сидел с опущенным на собственные ноги взглядом. Его всегда клонило в сон, когда его так холили и лелеяли. Одна из девушек ухаживала за его волосами, и он знал, что как только она закончит, они с Шэнь Цинцю снова будут с одинаковой прической. — Какая там безопасность? — усмехался Шэнь Цинцю. — Разве все это произошло с ним не когда он находился в школе? Она бесполезна. Он в безопасности рядом со мной, и плевать на школу. — Эй! — возразила их нынешняя тень, что неловко жалась в дверном проеме и напрямую их до этого не прерывала. Шэнь Цинцю проигнорировал его с легкостью, выработанной долгой практикой. Чем привлек внимание Шэнь Юаня. Когда это Шэнь Цинцю успел напрактиковаться в таком? С каких пор за ними ходил Лю Цингэ? На него накатило смутное воспоминание, как он фыркнул: "О, это будет весело", отчего на лице Шэнь Цинцю проявилось легкое удивление, а Лю Цингэ лишь остался стоять где стоял и продолжал наблюдать. — Разумеется, Шэнь Юань пойдет со мной и при мне будет в безопасности, — продолжил Шэнь Цинцю. — Проблема в том, что этот идиот считает своим долгом выставлять все так, словно он нянчится со мной, а не использует мои навыки на полную. — Не сказать, что нянчиться с тобой — это как-то странно, — отозвалась Цзянь-мэй, тайная фаворитка Шэнь Юаня среди всех девушек. У нее в комнате хранится бестиарий, который она принесла той ночью, когда Шэнь Юань пытался вспомнить одно из самых интересных существ этого мира. — Странный тут только он, — ядовито буркнул Шэнь Цинцю. — А мне кажется, это хорошо, — сказал Шэнь Юань, все еще с трудом поднимая веки. — Ты хороший. Лучший из них. Шэнь Цинцю замолк, зато их окружил громкий девичий писк. Шэнь Юань вздрогнул и с обиженным видом обернулся на ту, что сидела позади него. Он не помнил ее имени, и его сбивало это с толку. Имена до сих пор тяжело ему давались. Он уже мог провести весь день на пике, не забыв о том, зачем ему вообще нужно переставлять ноги. С тех пор… Прошло много времени. С той поры, когда он не мог из себя выдавить ничего, кроме "Бинхэ упал". Иногда он чувствовал себя предателем из-за того, что мог говорить что-то помимо этого. Он не должен говорить больше ни о чем. Не должен ни о чем больше думать. Бинхэ упал, и доказательство живет в его груди, где сердце было разбито и разодрано. Бинхэ упал, а как после такого могло что-то наладиться? — Почему ты выглядишь таким удивленным? — спросил голос у двери. — Разве не то же самое он сказал у выхода из пещер? — То же самое, — подтвердил Шэнь Цинцю почти благоговейным тоном. Звучало болезненно. Шэнь Юань удерживал взгляд на своих руках и силился вспомнить, как давно за ними увязался Лю Цингэ. Как давно к нему вернулся дар речи. Как давно упал Ло Бинхэ. От него все ускользало — точно мелкие рыбешки в воде, выскакивающие из его неуклюжих рук.       

Ему снился мальчик, который никогда не плакал. Мальчик, который после каждого убитого им прижимал руку к сердцу, словно выискивая что-то. Мальчик, который порою кричал вслух, не обращаясь ни к кому конкретному: "Ненавижу, ненавижу, ненавижу!".

      

Ему снился покрытый волдырями стенающий меч, пустивший корни в пустой груди, и мальчик, который перестал кричать. Он никогда не слышал. Он никогда не отвечал.

       — Шимэй, — Шэнь Юань приветственно поднял руку. — Шисюн! — подбежала к нему Нин Инъин с горой свитков в руках, один из которых болтался у нее на локте, почти упав на землю. Шэнь Юань лишь на секунду замешкался, после чего аккуратно забрал у нее пару свитков. Он долго обдумывал решения, но конкретно это вроде было верным. Помогаю ей донести, сам себе объяснял он, забирая один свиток за другим. — Спасибо — ласково поблагодарила та, одарив его яркой улыбкой. Когда-то был мальчик, чье сияние улыбки было сродни лучам солнца, но и у шимэй приятная улыбка. С Шэнь Юанем уже все не так — его меч разрушен, и от этого было больно всем окружающим, и Бинхэ упал, упал, упал — но он заставил Шэнь Цинцю улыбнуться, всего раз, а теперь благодаря ему улыбается шимэй, может ему стоит почаще так делать, рассуждал он. Раз он еще не окончательно сломан и способен приносить им пользу, то хорошо, что он еще жив. Все же они так старались ради него.

Ему снился беспросветно одинокий мальчик в бесконечной бездне.

— Я здесь! — кричал он. — Я здесь, здесь!

Но мальчик никогда не слышал его и никогда не отвечал, и с каждым днем ужасный меч в его груди становился все сильнее.

— Удачно вам добраться, — пожелал Юэ Цинъюань, вложив что-то в ладони Шэнь Цинцю несмотря на то, что вечно недовольный пиковый лорд отшатнулся от прикосновения. — Сигнальный талисман? — огрызнулся Шэнь Цинцю. — Принял меня за девицу, нуждающуюся в твоей защите?! — Нет, — ответил тот. — Я знаю, что мне в таком доверять нельзя, шиди. Но если что-то случится с Шэнь Юанем, школа тебя не подведет. Не раздумывая, сразу зови нас. — Ты… — выплюнул Шэнь Цинцю, весь напрягшись и ощетинившись. Он выглядел измотанным — слишком давно не ночевал в компании девушек, слишком затянулся стрессовый период. Шэнь Юань до сих пор не ощущал времени, но знал, что его прошло очень много. Теперь их ждет миссия, что уже неплохо. Можно будет увидеть что-то новое, даже монстров, и ци Шэнь Юаня теперь в достаточно хорошем состоянии, чтобы самому добраться на мече Ванцзянь. В последнее время он редко останавливался на месте в неуверенности. Обычно ему хватало причин, чтобы продолжать идти, лететь или тренироваться. Такое почти перестало происходить, потому что ему было небезразлично то, чем он занимался — но зачастую "небезразличие" было выше его понимания — ведь иначе те, кто за ним присматривали, начинали хмурить брови. Из-за этого они замедляли шаг и брали его за руку, пряча выражение лица. Он потянулся к Шэнь Цинцю и легонько потянул его за рукав. Веди себя хорошо, хотелось ему сказать, но сформулировав так, чтобы тот фыркнул или ощетинился. Он помнил их игры в прошлом. Странные игры, которые состояли преимущественно из споров, но он знал, что они были приятными. Учитель впился в него пронзительным взглядом, но когда обернулся обратно к Юэ Цинъюаню, уже лишь тяжело вздохнул. — Ты пытался, — кинул Шэнь Цинцю, сминая в кулаке сигнальный талисман, и затем убрал его в рукав и умчался прочь. Покинутый им, Шэнь Юань послал Юэ Цинъюаню легкую довольную улыбку. Видеть главу школы потрясенным до глубины души… Довольно приятно. Он достал маленькую записную книжку, которую таскал с собой, и записал "приятно" в правую колонку — "Возможные Эмоции". Левая колонка заполнена именами. Иногда одни и те же имена повторялись много раз из-за его попыток вбить их себе в голову. Колонка всегда пестрила одним именем, которого ему не забыть — того, кто живет в его груди и позволяет сердцу биться. Эмоции, которые пробуждало в нем это имя, всегда заносились в правую колонку. "Горе, страх, скорбь, сожаление, сожаление, сожаление, подвешенность". Он закрыл записную книжку и снова ее убрал, поклонился Чжанмэнь-шисюну и неспешной походкой отправился вслед за Шэнь Цинцю. Он до сих пор узнавал далеко не каждого на пике. Они тепло его приветствовали, проходя мимо, а он в ответ улыбался. Улыбка ничего не означала, но было мило. Ему нравилось, когда Инъин и А-Фань улыбались ему, так что ничего плохого, если и он будет так делать. Шэнь Цинцю кроме того раза так и не улыбался, но Шэнь Юань пока не прекращал попыток. С Лю Цингэ гиблое дело: похоже, он не понимал смысла этого занятия. — Лети рядом со мной, — скомандовал Шэнь Цинцю и вместо кованого меча обнажил СюЯ. На подкорке сознания крутилась мысль и как сквозь вату раздавался знакомый голос, говорящий что-то вроде "не проявляй слабость", но она ускользнула так же быстро, как и явилась. СюЯ до сих пор издавал скорбные звуки, когда его извлекали, а Шэнь Юань до сих пор чувствовал отдаленное эхо его мучений, но теперь они стали не такими интенсивными. Он уставился на меч, ранивший его и вместе с тем спасший. После чего поднял взгляд на ожидающего Шэнь Цинцю с нетерпением в глазах. — Я не виню тебя, — сказал Шэнь Юань. — Ты должен это знать. Ты старался изо всех сил. Как и всегда. Шэнь Цинцю так заартачился, что свалился с СюЯ обратно на землю. Шэнь Юань вновь обратил взгляд на меч в своих руках и подкинул его, заставив парить над травой. Он как-то соскучился по полетам на СяньЯ. Меч был не так красив, но зато его. С ним действительно создавалось впечатление, что ты паришь. Он склонил голову, достал свою записную книжку и задумался. — Что за чувство такое — потеря? — спросил он, встретив перепуганный взгляд Шэнь Цинцю. Его учитель стоял на самых носочках, будто готов был вот-вот убежать. Он медлил, замешательство и тревога сменяли друг друга на его лице, прежде чем он наконец прохрипел. — Страстное желание, тоска, мучение. — Угу, — согласно кивнул Шэнь Юань, записывая все три примера. Бинхэ упал, шептало его сердце, и рука, выводящая иероглифы, дрогнула. — В каком направлении? — как только все было записано, он вернул книжку на место. Сразу четыре новых слова за день — это прилично. Лекарь… Черт, он только убрал книжку, как там его звали? Не важно. Он будет рад это увидеть. И Юэ Цинъюань тоже посмотрит, если Шэнь Цинцю ему позволит, и наверное скажет "ты так далеко продвинулся, Шэнь-шичжи" своим теплым тоном старшего брата, от которого у Шэнь Цинцю будет такой вид, словно он наелся стекла. — На север, — проскрежетал учитель, как будто и без мягкого голоса Юэ Цинъюаня успел погрызть стекла. Вместе они поднялись ввысь и полетели.

Есть мальчик, которого уже не остановить… Больше его никто не ранит… И тем не менее…

Миссия была занудной и прекрасной. Мир вокруг такой огромный. Шэнь Юань раньше никогда не путешествовал. Оказалось, ему это нравилось, и от осознания он расплылся в улыбке. — Нравится, — добавил он к своим записям. Вернувшись на Цинцзин, в свой скромный дом, где его встречали А-Фань и Инъин с улыбками на лице, он добавил чуть ниже. — Люблю. И с этой мыслью его накрыло новой волной — слишком слабой и слишком запоздавшей, как ему казалось, но реальной. "Бинхэ", писал он в свою книжку снова и снова в ту ночь, когда вспомнил, каково это — снова чувствовать. "Бинхэ, Бинхэ, Бинхэ, люблю, люблю, люблю". — План действий? — приказал Мин Фань, уперев руки в боки. — Следовать за вами, носить веер, который подарил мне Чжанмэнь-шисюн, чтобы позлить учителя, внимательно наблюдать, делать заметки, — тараторил Шэнь Юань, рассеянно раскрывая и закрывая упомянутый веер. Такой безобразный веер с кучей болтающихся деталей. Синий перенимает на себя слишком много внимания, и другие цвета на его фоне выглядят блеклыми, просто синий с расплывчатыми бежевыми вкраплениями и с трудом наклеенным нефритом. Шэнь Цинцю ненавидел его, отсюда очевидный вывод, что Шэнь Юань обязан носить его. Он вспомнил правила их игры совсем недавно и не собирался прекращать им следовать, чтобы не забыть опять. — Главное правило игры, шисюн, — требовала Нин Инъин, с упреком дернув его за переднюю прядь волос. — Убегать при виде опасности и тащить за собой Учителя. — Но? — подсказал Мин Фань. — Но нельзя позволить ему узнать, что я намеренно его увожу, потому что он поступает диаметрально противоположно тому, чего от него хотят те, кому он небезразличен. Может я и с отмершей душой, но не тупой. — Твоя душа не умерла, — все стояла на своем Нин Инъин, хотя все доказательства говорили об обратном. — Выпрямитесь, они идут, — шикнул на них Мин Фань. Шэнь Юань растянул губы в улыбке и скрыл ее за ужасно безвкусным веером, стоило только голосам спорящих раздаться ближе. — Я не ставлю под сомнения твои способности, шиди, я лишь переживаю за вас с А-Юанем… — За кого? — рявкнул ранее упомянутый учитель, явно уже доведенный еще до того, как взгляд его остановился на пошлом веере, при виде которого у него от ярости сузились глаза. — Прости, за старшего ученика Шэнь Юаня, — поправил себя Юэ Цинъюань, что плелся за Шэнь Цинцю как очень пылкий, но взъерошенный утенок. — Я прекрасно понимаю, что вместе вы справились уже с множеством миссий… — Со значительно более сложными миссиями по сравнению с этой… — Но факт остается фактом. Я бы предпочел, чтобы ты взял с собой одного из своих боевых братьев, кто специализируется преимущественно на сражениях. — Сражениях с кем? — интересовался Шэнь Цинцю. — С чумой? Опусти уже это недоразумение, Шэнь Юань! — Какое? — отстраненно спросил Шэнь Юань самым скучающим тоном. — Это не безопасно, — настаивал глава школы. — Не сомневаюсь, что чуму удастся устранить в короткие сроки, раз решением вопроса займетесь лично вы с Му Цинфаном… Учитель самую малость смягчился, что едва удалось заметить даже знаменитому эксперту по Шэнь Цинцю Шэнь Юаню. — Но если ты вдруг решишь оставить здесь Юань-шичжи ради его безопасности… Чтоооож, коротким был проблеск мягкости. И снова исчез. Увидимся при следующем посещении борделя, добрый учитель~ — Он останется со мной. А теперь выметайся с моей вершины! Шэнь Юань, хватит махать на меня этой штукой! — Ты выглядишь немного нервным, учитель, — отозвался он. — Я подумал, что легкий ветерок остудит тебя. Шэнь Цинцю скривил рот и раздул ноздри. На его лице четко читалось "мелкий ты паршивец", но глаза блестели от чего-то похожего на облегчение. Мин Фань, хуже всех из них троих считывающий реакцию учителя, вместо Шэнь Юаня вмешался под напором такой усмешки. — Учитель, Шэнь-шисюн собрался и отчитался перед Нин Инъин! Для поездки все готово. — Его ци этим утром была чистой и плавно циркулирующей! — ободряюще отчиталась девушка. А Бинхэ падал все ниже и ниже, и вернется он уже совершенно другим, подумал Шэнь Юань, но вслух не озвучил. В последнее время эти мысли становились все четче. Убедительнее. Обреченнее. Он не знал, что с ними делать. — А еще я доел свой завтрак и хорошо выспался за ночь, — фыркнул он, не в силах чувствовать себя возмущенным, но способный сымитировать реакцию, чтобы выглядеть нормальным. — Закончили отчет о проделанной работе нянек? Может уже отправимся бороться с чумой? — Мне бы правда было спокойнее, возьми вы с собой Лю Цингэ, — сказал глава школы, обратив на себя пристальные взгляды всех окружающих. Он отлично держался, не прячась от всеобщего недовольства его неспособностью просто уйти уже с пика Цинцзин. — Тебе бы было спокойнее? — с отвращением повторил Шэнь Цинцю. Но за все прошедшие годы Юэ Цинъюань научился понимать, когда следует настоять на своем, а когда отступить. Он оставался непоколебим с мягкой и виноватой улыбкой. — Да. Иначе я буду переживать за вас обоих, Шэнь-шиди. Ооо, искренняя забота, единственная настоящая зависимость и непереносимость Шэнь Цинцю; которую он жаждет и ненавидит. — Потакать прихотям любящей матушки в лице главы школы, — кисло выплюнул тот, скрыв лицо за раскрытым веером. — Отлично! Посылай своего дикаря. Пусть он станет проблемой Цзиньлань. Но учти, что я НЕ БУДУ заниматься бумажной волокитой после всех разрушений, которые он непременно нанесет городу. — Разумеется. Этот Ци-кхе-Цинъюань возьмет на себя все отчеты. — Прямо-таки все? — сощурился учитель. — Конечно, шиди. Все, что пожелаешь. Мин Фань старательно делал вид, словно глядит в пустоту. Нин Инъин вперила взгляд в облака. Шэнь Юань, с полностью разрушенным инстинктом самозащиты, даже не пытался делать вид, что он не наблюдал за неловкими попытками главы школы баловать Шэнь Цинцю таким образом, чтобы это хоть что-то для него значило. — Идиот, — бросил Шэнь Цинцю. На секунду Шэнь Юань почувствовал горечь иррациональной зависти. Шэнь Цинцю ни разу не звал его идиотом с тех пор, как сломался меч его души. (Хотя это лучше всего доказывало, что обзывательства всегда подразумевались как проявление нежности, а не обвинение).

Теперь ему снилась свобода, свежий воздух и пробирающее до костей жжение, которому не было конца. Он не понимал эти сны. Три года пролетели в мгновение ока, но впереди еще два года до каких-то изменений.

Если они выдавали желаемое за действительное, хотелось бы, чтобы в них было больше желаемого и меньше кошмаров.

— Ты должен забрать его домой, — заявил Шэнь Юань, глядя себе за спину, где по темной воде за ними шлепал дерзкий мальчуган. — Вот уж точно нет, — ответил Шэнь Цинцю. — Не ты, — фыркнул он и указал на дикаря. Он не мог объяснить это словами, имена ему сегодня не поддавались, в голове засело только прозвище от Шэнь Цинцю — сварливый бог войны. — А, — прожигающий взгляд сфокусировался на Лю Цингэ, сканируя его с головы до ног, и Шэнь Цинцю скривил губы в гаденькой ухмылке. — Да, Лю-шиди, этот малец прекрасно впишется на Байчжань, тебе так не кажется? — Я не беру учеников, — фыркнул тот, отказываясь даже взглянуть в их сторону. — О, и правда. Как там было, "если они захотят, то сами придут"? Как считаешь, ученик Шэнь? Если кто-нибудь просто подкинет юнца на Байчжань, согласится ли с таким исходом наш Бог Войны? — Похоже на его манеру дарить подарки, учитель, — согласился Шэнь Юань, вспоминая бесчисленное количество трупов монстров, которые то и дело появлялись один за другим, и все для укрепления его совершенствования. Как он выяснил, иногда вместо него их приносила Лю Минъянь, но их способы преподнесения подарков так похожи, что об этом не догадаешься. Однажды он упомянул при ней "видимо, это передается по наследству", однако вид у Лю Минъянь стал лишь печальнее и задумчивее, и она ответила "надеюсь", а Шэнь Юань не смог правильно понять ее реакцию, чтобы хоть как-то отреагировать. Как и за многие другие непонятные ему вещи, он порой хватался за эту мысль и крутил ее в руках как головоломку во все стороны. В ней что-то было, он знал, но совершенно неясно, что именно. Больше всего расстраивала невозможность понять, знал ли он об этом раньше или это всегда было ему непостижимо. Теперь он знал, что слишком многое было за гранью его понимания. (Страница, исписанная словом "люблю" в записной книжке, выжжена на подкорке его сознания, как и имя Бинхэ в его сердце. В груди болело, всегда, но боль стала приглушеннее или же он свыкся с нею. Хотя иногда в нем отдавалось эхо Сюя и он вспоминал трясущиеся руки, что однажды сами того не желая держали его душу, осторожно вдавливая осколки в грудь пальцами, изрезанными до крови их острыми краями.) Похоже, в городе дела обстояли плохо. Может, даже слабо сказано, но правда. Все выглядело очень плохо, состояние людей оставляло желать лучшего, однако интересно подмечать, насколько чума сравняла их статусы. Те, кто и раньше жили в отчаянии и сжимались в комок от угрозы сгнить заживо, теперь выглядели расслабленнее и воодушевленнее тех, кто всегда жил в роскоши. Этот байчжаньский мальчишка — хотя он пока еще не состоит в Байчжань — преследовал их по пятам, пока Шэнь Цинцю не приказал ему принести хоть какую-то пользу и привести их хоть к кому-нибудь, кто знаком с положением дел. Шэнь Юань никогда раньше не видел безногого монаха. Может, когда-то читал о нем, но это было так давно, что он уже и не помнил. (Или это очередная деталь, разрушенная вместе с его душой. Очередное воспоминание, которое ему никогда не вернуть. Очередное чувство, которое никогда не испытать. В голове хранилась мысль "это роман", но он больше не мог найти в ней смысл. Как стереокартинка, в которой ты один раз случайно разглядел изображение, но больше повторить этого так и не смог). Монах рассказывал, а Шэнь Юань записывал. Его имя, имена предполагаемых жертв, чьи жизни унесла чума — похоже, среди них было имя отца байчжаньского мальчика. Все это прискорбно — известные симптомы, прогрессирующее заболевание, состояние города. — Шэнь Юань останется здесь и поможет тебе чем надо, — распоряжался в разговоре с Му Цинфаном учитель. — Мы с Лю Цингэ лично проведем расследование. У этого мастера есть теория, но ее нужно подтвердить, прежде чем действовать дальше. — Тогда я поручу Шэнь-шичжи помощь в борьбе с инфицированными и выявлением методов лечения, — кивнул Му Цинфан. На этом они и распрощались. Большего и не требовалось. Даже в случае худшего развития событий, пока они остаются в пределах города, у Му Цинфана будет достаточно времени, чтобы разработать лекарство. Шэнь Юань взял на себя перепись различных групп пациентов, которых ему нужно собрать и удержать до обхода лекаря (что казалось ужасно неэтичным, но кто он, чтобы судить?). Он не заметил, как ушел Шэнь Цинцю. Зато заметил как вернулся — влетел в комнату с растрепанными шелковыми одеяниями и дикими глазами. — Твои вещи, — рявкнул учитель. — Собирай их. Живо. Только что успокоивший небольшую группу зараженных детей, которых пытался лечить Му Цинфан, Шэнь Юань не обрадовался такому вмешательству. Не успел он подобрать слова, чтобы выразить свое недовольство, как Шэнь Цинцю схватил его за запястье и повел за собой на этаж выше в комнату, где они остановились на ночь. — Дикарь вернется с минуты на минуту и увезет тебя из этого города, — продолжил тот. — Наконец нашлось применение его треклятому долгу за жизнь. Шэнь Цинцю запихивал вещи в мешочек цянькунь. Не только вещи Шэнь Юаня. Свой кошелек с золотом, нефритовый жетон, запасной веер, взятый с собой. — Ты чего? — спросил он. Сцена вызывала много вопросов, но этот был самым общим из них. — Ты вернешься домой, останешься там и дождешься меня. Это ясно? — У тебя рука красная, — он заметил красную сыпь, что распространялась от костяшек пальцев Шэнь Цинцю. — Достань свою записную книжку. Довольно просто. С этим он справится. — Открой новую страницу. Мда, он только начал новую после своих заметок о болезни, но ладно… Не он же платит за бумагу. — Шаг первый: забраться на меч к Лю Цингэ и полететь домой. Шаг второй: активировать защитные талисманы на Цинцзин. Шаг третий: предупредить Цюндин об опасности. Шаг четвертый: дождаться меня. Ты не записываешь. — Ты вернешься? — спросил Шэнь Юань. Шэнь Цинцю тяжело сглотнул. Покрасневшая рука дрожала, как лист бамбука на сильном ветру. — Твой меч рыдает, — добавил он. — Я слышу его. Всегда. — Ты улетишь домой и будешь ждать, — прохрипел Шэнь Цинцю. В дверь кто-то постучал, и учитель отвернулся от него, направляясь к ней. — Учитель… Что-то внутри него встрепенулось. — Ты снова будешь от меня убегать? Что-то внутри него сжалось. Меч, который он держал так близко к себе, хотя иногда казалось, что он его душит — будто он поднялся из груди и застрял у него в горле. — Нам так многое надо обсудить. Шэнь Цинцю держал дверь полуоткрытой и лишь раз задержал на нем взгляд с жестким и холодным выражением на лице. — Следуй своим указаниям, ученик, — приказал тот и вырвался из комнаты, с оглушительными звуками ударов кидаясь на человека в коридоре. Шэнь Юань застыл на месте еще на долгое время, затем обернувшись к окну и окинув взглядом город. В помещении теперь было очень шумно, наверняка звук побеспокоит всех тех людей, которых он пытался успокоить ради Му Цинфана. Где-то в доме СюЯ начал выть. Его вой потонул в другом звуке, который ему никогда раньше не доводилось слышать. Пронзительный животный крик, напоминающий предсмертные стенания дракона, чьи страдания затянулись и облегчение принесет уже только смерть. Замерев, Шэнь Юань стал рыться в поисках книжки, лишь бы вывести в ней углем слово "страх" после этого звука. Наконец выйдя из оцепенения, он бросился к окну, чтобы по настоянию учителя найти Лю Цингэ. Позади него раздавались звуки ужасающей битвы, которая только началась.