Другая вершина айсберга

Тепло небольшого, но уютного домика. Линка неловко стоит на пороге, вытирая ноги об резиновый коврик. Рядом суетится Катька, одетая в обычные домашние штаны: — Погоди, я тебе сейчас тапочки найду. — Катя, кто-то пришёл? — откуда-то из глубины дома послышался голос учительницы и по совместимости, Катиной мамы. Вскоре и сама женщина вышла поздороваться. — Здрасьте, Лилия Пална! Зайдя в комнату, Катя прикрыла дверь, и усадив Хилькевич на кровать, сама села на стул подле стола. — Ох… Как дела? — растерянно спросила Смирнова после минуты молчания. Линка, вообще-то сама собиравшаяся начать разговор и конкретно расспросить подругу, всё никак не могла придумать с чего начать. — У меня хорошо. Кать, — она робко переменила тему. — Тот поцелуй… Что это значит? Девушка осеклась. Такой вопрос от неё мог звучать грубо, будто Лина собирается возмущаться. Конечно ничего такого она и ввиду не имела, но неправильно заданный вопрос назад не проглотить. Катя смутилась и стыдливо отвела глаза. — Прости меня пожалуйста. — начала она. — Я не должна была этого делать, я слишком много себе позволила, но, ты понимаешь, я…- она всхлипнула, не давая хлынуть подступившим вновь слезам. — У меня тогда вся жизнь перед глазами пронеслась. Я бы никогда такого не сделала, если б не осознала, что могла вчера умереть. У меня тогда первая мысль — что надо успеть сделать всё, пока я ещё жива… Лина не стала прерывать подругу. Хоть она в полной мере и не представляла, что испытала бедная девушка за последние три дня, но всё ж таки понимала, что выговориться ей просто необходимо. Шатенка встала, и, подойдя к стулу подруги, упала на колени и просто сжала её в обьятиях. — Катенька, милая, всё хорошо, ты только не переживай пожалуйста. — Хилькевич наобум несла все ласковые слова, которые она только способна была подобрать. Это как когда успокаиваешь мяукающего котёнка — он и миленький мой, и сладенький, и родной, и любимый. Катька сползла на пол вслед за девушкой. Они сидели на полу и обнимались, прижимаясь друг другу всем телом и утыкаясь носами в душистые волосы. Катя тихонько всхлипывала, стараясь унять себя. Линке вдруг что-то вдарило в голову. Она боле не запрятывала чувства в дальних уголках души — она отпустила их, и освобождённые, пока непонятные для неё мысли и ощущения пробежали по телу тёплой струйкой. Вместе с раскрепощением пришло осознание: её опасения подтвердились. Ни вчерашний поцелуй, ни ещё более ранние касания не могли до конца разъяснить и объяснить девушке её чувства к подруге. Но теперь, находясь в её тёплых притягательных объятиях, она поняла — Катька ей не подруга. Лина поняла, что значило то тепло и беспокойство, возникавшее в груди и внизу живота, когда Смирнова была рядом. Это была не дружеская привязанность, не товарищеское расположение — это была симпатия. Нет, не симпатия. Это уже любовь. — Кать. — неожиданно для себя начала она. — Это всё неправильно. Девушка испугалась слов, сказанных ею секунду назад. Всё то время, которое шатенка провела в этом захолустье — Катька была её пусть не всегда приятным, но лучиком света. Ни с кем она так не сблизилась, как с ней. Ни с доброй Полиной, ни с бойким Ромкой, ни с новеньким Антоном. Только она каждый день превносила новые эмоции в жизнь девушки, только за неё Лина переживала. Но всё же это неправильно. Нужно постараться подавить эти чувства, не поддаться соблазну. Такого быть не должно, это ошибка! Катя испуганно отстранилась. — Да, да. Я понимаю. — она встала и подошла к столу. — Такого больше не повторится. «Боже, что я наделала?!» — внутри Линки боролись две зо́лы: радость сближения с русоволоской, и отвращение к собственным чувствам. Что, если рано или поздно все узнают, и это дойдёт до родителей?.. — Подожди. — она подошла к девушке, остановившись рядом. — Я не это имела ввиду. Катя посмотрела на неё своими светлыми, большими глазами. В них мерцал ожидающий блик, похожий на круглый снежок. Лина смотрела и не могла оторваться. Длинные, густые — будто кукольные Катькины ресницы выжидающе хлопали. Внезапно, так же неожиданно, как и всё в последнее время, шатенка решилась. Подумала «Ой бля, будь что будет!» и решилась. Поцеловала любимую девушку прямо в губы, прямо в желанные персиковые губы, запрет на которые она сама же и наложила всего пару минут назад. Ах, как же молодые непостоянны! Смирнова прильнула в ответ. Они целовались, чувственно и впервые — эти прикосновения объясняли обоим всю ситуацию намного лучше, чем слова, жесты, звуки… Они изучали друг друга новым для них способом. Вкушали, пробовали на вкус лишь малую часть друг друга, но это пока что аперитив. Они оторвались от наслаждения на миг и взглянули друг на друга. Теперь они точно знали: отныне им никогда не быть подругами.