Я не вернусь

***

— И зачем тебе это? — молодая женщина медленно подходит к альфе, разворачиваясь к нему спиной, безмолвно просит застегнуть молнию на приталенном сером платье. Мью бездумно цепляет пальцами бегунок и тянет вверх, наблюдая как Сьюзен сводит лопатки, облегчая его задачу. — Омега в сложной жизненной ситуации, ты, как врач, должна хотеть помочь человеку. Разве это не так? — Мью уже разъяснил Сьюзен положение дел, но та в своей манере пытается докопаться, как ей кажется, до истины. Они больше года переодически спят вместе, и конечно альфа знает её хорошо. Она замечательная девушка, со слегка стервозным и дотошным характером, с неутомимым желанием разложить всё по полочкам в алфавитном порядке, что иногда —скорее, часто — подбешивает даже его. Но бывают случаи, что такой подход, и это необходимо признать, помогает даже ему, как бы альфа не отрицал этого. — Всем не поможешь, уж тебе это известно, как никому другому. — Сьюзен подходит к зеркалу, собирая длинные тёмные волосы на затылке, и смотрит в нахмуренные глаза своего собеседника в отражении. После совместной ночи у них по утрам всегда разговоры ни о чём или о работе, лишь бы заполнить неловкое для альфы молчание. Однако сегодня личная просьба, и это что-то новенькое. — Так что там с омегой? Мью тяжело вздыхает, но начинает заново. — Его зовут Галф, омега, двадцать шесть лет, на теле обнаружены все признаки домашнего насилия, но он в этом не признаётся и, соответственно, я не могу завести дело. Вроде складно говорит, словно дело читает из отчёта, однако что-то в тоне и во взгляде прослеживается, но Сьюзен пока не может понять, что именно это означает. — Почему он? Это не единственный такой случай в твоей практике. Так почему? — омега разворачивается к альфе и смотрит на него в упор. Как же Мью не любит этот изучающий взгляд. Ощущение, что он сейчас находится не в своей квартире на окраине города, сидящий на ещё расстеленной кровати, а в кабинете, на неудобном для него диване, пытающийся правильно ответить на все вопросы, чтобы его допустили к работе. — Омега давний друг Милда, они не виделись пять лет, и Галф случайно попал к нему в больницу с ранениями, которые я уже перечислял. — Мью подустал от этого допроса с пристрастием. Альфа не понимает, неужели так трудно просто помочь, ведь он нечасто, а вернее, никогда, о таком не просит. — Ах, Милд. Как у этого жизнерадостного, доброго омеги дела? — Сьюзен вновь отворачивается к зеркалу, чтоб закончить незамысловатую укладку и нанести блеск на губы. — Давно его не видела и не слышала, — тон женщины изменился на язвительный. А как иначе, если Сьюзен о Милде слышала только хорошее, но, когда познакомилась лично, сразу попала в немилость. Омега не глуп и быстро просёк, что она и Мью состоят в отношениях, которые они не афишируют даже перед друзьями. — Не ёрничай. — Мью тяжело вздыхает, хлопнув по бёдрам, поднимается с кровати, тянется к тумбочке беря сигареты и зажигалку отправляет их в карман. Он наблюдает за Сьюзен, когда цепляет часы, чтоб надеть их на своё запястье и сразу смотрит на то, какой сейчас час. — Так что? Если ты согласна, мы можем сначала поехать в больницу, потом я тебя отвезу куда скажешь. Сьюзен оборачивается на говорящего, застёгивая серёжку в ухе, и поднимает брови в удивлении. Оно искреннее. Увы. — Даже так? И никаких я вызову тебе такси? — Её глаза бегают по силуэту мужчины, что стоит напротив. Интуиция, но, скорее, опыт, ей шепчет, что что-то не так. — Очень интересно. Кто этот парень, Мью? — Я тебе уже сказал… — альфа рвано выдыхает. Как же с этой омегой тяжело. — Нет, Мью. Для тебя? Кто он для тебя? — настаивает женщина и ждёт ответа. — Сьюзен, — раздражение прослеживается в голосе, несмотря на все попытки его сдержать. — Не понимаю, к чему ты клонишь? — Ты говоришь — домашнее насилие? Дело в твоей сестре? — не обращая внимание на чужой тон, предполагает первое, что приходит в голову, но нет, взгляд не отводят. — Или дело в чём-то ещё? — вот оно, зрачки уходят в сторону, ноздри расширяются. Язык тела, бывает, рассказывает не хуже слов. — Мы об этом уже говорили. Не стоит устраивать из наших встреч сеанс у психолога. Я в этом не нуждаюсь, зато нуждается невинный омега, и ты либо хочешь помочь, либо нет. Других вариантов не может быть. Так что?.. Женщина уже не слушает, ей уже самой интересно взглянуть на этого парня, она хватает сумку с документами и, выходя в коридор, кидает: — Поехали. — Она надевает туфли и цепляет бежевое пальто, даже не оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ней идут, выходит из квартиры. Мью понимает, что задел омегу своим тоном, он делает это часто и не понимает, правда не понимает, зачем она с ним. Но альфа идёт послушно за Сьюзен, обернувшись, мельком осматривает периметр и, клацнув выключателем перед дверью, закрывает её на ключ с обратной стороны.

***

Милд встречает Мью с крепкими объятиями, а со Сьюзен здоровается кивком головы. — Галф недавно проснулся, у него уже нет серьёзных процедур, — сообщает Милд двоим, что стоят перед ним. — Капельницы уже не ставим, только витаминный комплекс. Он полностью в себе, это я на всякий случай уточняю. — Милд, давай сразу договоримся о моей роли здесь. Мью мне всё рассказал, и я понимаю, что вы надеетесь, что я поговорю с пациентом, и он сразу захочет дать показания против своего мужа. Но это не работает так. Психология — это длительный процесс. — Сьюзен хочет расставить границы, но получает на свои слова нахмуренные брови и скривившиеся губы. — Ты не хочешь помочь? — вроде вопрос, но звучит, как утверждение, хотя нет — как обвинение, ведь Милд сразу ощетинился, напрягаясь от чужого равнодушного тона, который его безумно раздражает. Сразу видно, что она приехала лишь по просьбе Мью, но без реального желания помочь. Сьюзен на выпад Милда лишь качает головой. Она не понимает, что с этим омегой не так. Вроде сам врач, востребованный хирург, но ведёт себя как ребёнок, который хочет слышать только «Да» или «Нет», словно не знает, что мир устроен иначе. Конечно, на его реакцию сейчас влияет то, что она, Сьюзен, по мнению Милда, не подходит для Мью. Ей об этом не говорили напрямую, но она это видит отчётливо, и дело здесь не в психологии. Трудно не понять, когда тебе язвят на каждое слово, несмотря на то, что вы просто беседуете. Милд как курица-наседка над Мью и хочет видеть именно такого человека рядом с альфой. Но Сьюзен не такая, и она даже не скрывает этого. — Милд, я хочу помочь каждому на этой земле, но только, видимо, в отличие от тебя, понимаю, что это невозможно. — Так, хватит. — Мью останавливает словесную перепалку, вклиниваясь между двумя омегами, переводя на себя всё внимание. — Милд, давай уже пройдём к Галфу. — Омеги стоят сверля друг друга глазами, но названный раздражённо выдыхает и идёт к двери. Он всё же надеется, что разговор с психологом к чему-то приведёт. Негромкий стук костяшками пальцев, и после приглушённого «Войдите», Милд отворяет дверь. — Здравствуй, Галф. — Милд сразу меняется в лице, мягкая улыбка появляется на губах. — Я сегодня не один. Помнишь Мью, он был здесь, когда ты очнулся? Милд проходит вперёд и даёт возможность двум другим пройти в палату. Перед заинтересованным омегой появляется сначала альфа, а за ним незнакомая женщина. — Здравствуйте, Галф, — здоровается альфа и отчего-то получает в приветствие лёгкий румянец на чужих щеках. — Мью Суппасит, да? — Галф озвучивает очевидное, и альфа кивает подтверждая. — Простите, я вас не сразу вспомнил в тот день. Неудобно получилось. — Ничего страшного. Это было давно, и для вас ничего не значило. — Мью думал, что омега не может покраснеть ещё больше, но он ошибался. — Прошу, давайте на ты, если вам, конечно, это удобно. — Галф сам не знает, отчего смущается так сильно, но ему правда неловко слышать такое обращение от когда-то знакомого человека. Он его запомнил, пусть они и мало совсем общались, но Мью запомнился как хороший альфа. — А то мне как-то не по себе от вашего «вы». И зря вы так про «не значило», у меня было несколько картин, написанных пастелью, что была подарена вами. Они сгорели, но в своё время очень нравились моим родителям. Мью сдерживает улыбку, но черты лица заметно смягчаются, ему приятно, что его вспомнили, как и неожиданное признание в том, что его подарок не выбросили как ненужный. Слова о том, что они сгорели, откладывает на потом, они его заинтерисовали — видимо, работа следователя оставляет свой отпечаток. — Хорошо, можно на ты, я только рад. Галф, я привёз нашего специалиста по психологии. — Видя резкое изменение на лице омеги, неосознанно сделал два шага вперёд, выставляя руки, словно хочет прикоснуться и успокоить, но вовремя останавливается. — Прошу, не пугайся, это всего лишь формальность. Нам нужно закрыть дело, чтоб не было вопросов. Сьюзен, которая наблюдала со стороны за развернувшейся сценой, подмечая, как ведут себя Милд и Мью рядом с этим омегой, делает шаг вперёд. — Здравствуйте, Галф. Меня зовут Сьюзен Сью. — Омега лишь неуверенно кивает в ответ, произнеся еле слышное «здравствуйте». — Мы можем поговорить наедине? — теперь психолог обращается к Милду и Мью, омега не хотел уходить, боясь, что что-то может пойти не так. С одной стороны это шанс, а с другой — очень страшно за реакцию Галфа. Альфа чувствует страх Милда и, перехватывая поперёк запястья, ведёт за собой на выход. Галф следит за женщиной, которая медленно, словно оценивающе, осматривает периметр палаты и, кивая чему-то в своей голове, подходит ближе, садясь на стул рядом с его кроватью. — Мне сказали, вы ждёте ребёнка. Поздравляю. Это большое событие в жизни каждого человека, — начинает Сьюзен, обозначая, что ей известно. — Да. — Галф весь напрягся и задал встречный вопрос, который пришёл ему в голову: — А у вас есть ребёнок? Сьюзен даже рада этой заинтересованности, так будет легче общаться. — К сожалению, нет, но я бы хотела. Вам повезло. Как ваш муж отреагировал на эту новость? — К чему этот вопрос? — Галф руками сжимает с силой одеяло, которое прикрывает его ноги. — Галф, это всего лишь беседа. Сразу скажу, всё, что здесь будет озвучено, — врачебная тайна. Ни единое ваше слово не выйдет за пределы этих стен. — Тогда зачем всё это? — Галф не верит незнакомому человеку. — Выводы из нашей беседы будут в отчёте. — Галф сжал челюсть и губы, словно уже запрещает себе говорить. — Я его составлю, даже если вы будете молчать. Но это будет субъективное мнение, а хотелось бы правдивое. Вдруг из-за этого у кого-то будут проблемы. Не хотелось бы, — чистой воды уловка. Сьюзен наблюдает, как Галф о чём-то задумался, его зрачки бегают из стороны в сторону, ни на чём не останавливаясь. Она даёт ему время на размышление. Галф судорожно думает, что ему теперь делать, ведь от этого разговора не уйти, а он очень боится проговориться о том, что не следует знать никому. Да, Брайт ошибся, и даже не раз, Галф это понимает, но это не исключает тот факт, что альфа единственный — кто у него остался из родных. Долгое время Брайт был его опорой, особенно после смерти родителей, когда Галф был способен лишь утонуть в собственной скорби. У Галфа были дедушки, с которыми он жил, но в тот период они сами нуждались в утешении и помощи. Они уже не были в состоянии помочь ему встать на ноги, да и Галфа это не волновало вовсе, уж точно не в тот отрезок времени. Именно тогда единственный, кто по-настоящему помог, был Брайт, который взвалил на свои плечи все заботы: моральные, материальные и физические. Галф помнит, словно это было вчера, как Брайт одним ранним утром появился на пороге дома дедушек, желая поддержать его, несмотря на то, что омега уже не мечтал встретиться с ним. Галф не забудет никогда, как рыдал в объятиях альфы, а тот не оставлял ни на минуту, поддерживая, делясь теплом, в котором омега нуждался в то время не меньше, чем в кислороде. В голове проносятся кадры: как Брайт вновь делает предложение, встав на колено и протягивая чёрную коробочку, внутри которой тонкий обруч из белого золота с бриллиантом в середине; как они играют скромную свадьбу, тогда Галф поверил, что сможет идти дальше, ведь рядом с ним его любимый. Омега большего и не желал, ему было всего достаточно, но не Брайту. Альфе всегда и всего было мало, ведь он мечтал дать Галфу всё самое лучшее, именно поэтому после замужества он работал много и упорно. Через год после смерти родителей не стало дедушки. Галф хотел забрать второго к себе, и тогда произошла самая большая ссора у него с Брайтом, ведь тот наотрез отказался, чтобы с ними кто-то жил. Омега был очень расстроен этим, что в итоге альфу очень разозлило. Тогда впервые Брайт ударил Галфа за то, что его не хотят понять. В ту же секунду Брайт понял, что натворил и, упав в ноги омеги, молил о прощении. Галф же отшатнулся от альфы, держа ладонь у красной щеки, жмурясь от боли физической и моральной, он не мог поверить, что человек напротив был его муж. Тот, кто всегда оберегал и обещал делать это всю их совместную жизнь, нарушил данное слово. Галф тогда хотел развестись с Брайтом, обида была большая, и постоянный страх той боли заставлял его вздрагивать, как только альфа подходил ближе. Но Галф медлил, чувствуя ответственность перед дедушкой, который нуждался в помощи, а он, не имея образования и работы, не мог тому её дать. Омега какое-то время был холоден с Брайтом, но тот долго и упорно доказывал, что такого больше не повторится, и Галф сдался, поверив в искренность чужих извинений. «Каждый может ошибиться», — так твердил себе омега, давая себя целовать тому, кого он ещё остерегался. И какое-то время и правда всё было хорошо между ними, позволяя Галфу расслабиться и отпустить прошлое. Сейчас омега даже не вспомнит, в какой момент всё изменилось. Это происходило медленно, хотя сейчас кажется, что очень стремительно. Повышение в должности не принесло Брайту долгожданного удовлетворения, если не сказать иначе, всё стало ещё сложнее. На него навалилось много дополнительных задач, а платили не столько, на сколько рассчитывал сам альфа. Брайт был часто не в духе, Галф же со своей стороны пытался быть его опорой, но, видимо, что-то делал не так, потому что альфа был часто не доволен, из-за чего тот начинал скандал, а потом просил за это прощение. В какой-то момент бытовые придирки перетекли к ревности. Брайт отчего-то решил, что Галф может от него уйти. Омега не понимал, с чего такие мысли, ведь он никогда не давал повода и не видел тех взглядов посторонних мужчин, о которых твердил альфа, обвиняя его. Галф часто задавался вопросом, что же он делает не так. Каждый день он старался быть хорошим мужем, но в какой-то момент понял, что не справлялся с этой задачей. Год назад умер второй дедушка, и Галф до сих пор винит себя в том, что оставил того одного. К сожалению, прошлого не воротишь. Год назад… Тогда-то всё пошло под откос. Частые нервные срывы у Брайта, во время которых он мог толкнуть, схватить, а в последние месяца три не сдержавшись ударить. Галф в данный момент, сидя рядом с психологом, не знает, что было бы если б он не был в положении. Вернулся бы к Брайту? Сейчас он не ответит. В ту ночь, когда он попал в стены больницы, он хотел уйти от альфы. Наверняка он может сказать лишь то, что ни тогда, ни сейчас не стал бы заявлять на мужа. А теперь нет смысла размышлять о разрыве. У них с Брайтом будет ребёнок. Галф мечтал о ребёнке, но не решался сказать об этом альфе, и был счастлив, увидев реакцию мужа. Брайт обрадовался новости, шептал об этом каждый раз, когда приходил навещать, и неизменно по телефону. Галф уверен, что у них будет новая жизнь. Их дитя впустит новый глоток чистого воздуха в их отношения. Брайт испугался в ту ночь и, увидев последствия, понял, что так не может больше продолжаться. Галф видел это в его глазах. Психолог смотрит на него, ждёт какой-то реакции, и он готов к разговору. Омега понимает Милда, Мью и Сьюзен, для них всё очевидно. Но не для Галфа. Люди меняются, он в это верит. — Задавайте ваши вопросы, — произносит твёрдо Галф, приняв для себя решение. — Отлично. Они лёгкие. Вот например: рад был ваш муж новости о ребёнке? — Да, он обрадовался, — Галф отвечает быстрее, чем обдумал вопрос. Сьюзен кивнула, словно ответ её устроил. В принципе, так и есть. — Я смотрю, у вас много цветов в палате, это от родственников? — кидая взгляд на цветы, женщина озвучивает следующий вопрос. Она держит в руках портфель, но не вытащила оттуда ни единой бумаги или блокнота, куда записывала бы ответы. — Практически. Эти букеты мне присылает муж. — А вот Галф не смотрит на них, упираясь взглядом в женщину, которая сидит достаточно близко. — Какие вам больше нравятся цветы? — Розы. — Галф смотрит недоумённо на женщину, не понимая, к чему это всё, но продолжает: — Как видите, их здесь большое количество. Они мои любимые. — Правда? Ваш муж очень внимательный. Я вот люблю фиолетовые крокусы, вообще нравится этот цвет. А вам какой по душе? — Жёлтый. Это такие будут вопросы? — Галф не понимает, что за цирк. Он весь напряжён, а его спрашивают про любимые цветы и оттенки. — А какие вы хотите? — не реагируя на укоризненный тон, спрашивает Сьюзен. — Можно пройтись, конечно, по вашему делу. Вот например, вы поступили в больницу в бессознательном состоянии, предположительно, с ножевым ранением. Не хотите рассказать, как его получили и почему вашего мужа не было рядом? — Галф сильнее сжал одеяло в кулаке, отводя взгляд от женщины, оглядывает палату, словно ищет ответ, но никак не найдёт. Мелкая дрожь одолевает всё его тело, пока он думает, что ответить. — Прошу, не нервничайте, вы хотели других вопросов, вот я и задала. Но, видимо, к таким откровенным разговорам вы не готовы, — не вопрос, а констатация факта. — Брайт… — омега начинает что-то говорить, но прерывается, не находя защитного ответа. — Вас ударил ножом? За что? — Что? Нет! Это не так! Я этого не говорил! — протестует омега, подаваясь корпусом вперёд. Его глаза сейчас большие, в них так много страха, но за кого? Вот, что интересует Сьюзен. — Вы его боитесь? Галф? — тихо, даже ласково спрашивает психолог, когда омега отвернул свою голову в сторону, смотря на цветы. Они все красные, любимый оттенок Брайта. — Н-нет. Я его не боюсь, — начинает Галф, но прикусывает щеку изнутри, причиняя отрезвляющую боль. Сьюзен ждёт продолжения, но понимает его не будет. — Значит, вас всё устраивает? — О чём вы? — хрипло задаёт свой вопрос Галф и прикрывает глаза, он не хочет слышать пояснений. — Он вас бьёт. Вас это устраивает? — спокойным ровным голосом спрашивает Сьюзен и замечает, как брови омеги предательски заламываются. — Он меня любит… — хотел бы Галф сказать: «Просто бывают сложные дни. Но это изменится. Обязательно изменится, и у нас будет такая же семья, как у Милда с Кенглом», но Галф молчит. А психологу достаточно того, что она услышала, поэтому кивает понимающе, только этого не видят. Омега, что напротив сидит с опущенными глазами и вовсю пытается сдержать слёзы. Сьюзен понимает, что ей больше не скажут об отношениях с мужем, но ей не понятен до конца сам Галф, поэтому хочет увести омегу с этой темы. — Скажите, вы же друзья с Милдом? Я так понимаю, близкие. Значит, вы всегда поддерживали связь? — Сьюзен знает, что нет, но ждёт ответа. — Я надеюсь, что нас можно считать хорошими друзьями. Мы не виделись пять лет, до того дня, как я попал сюда, — проглотив ком в горле, ответил на безопасный вопрос, как ему казалось. — Что-то произошло? Расскажите? В таком ключе они и продолжили беседу, Галф в бо́льшей степени закрывался, но некоторые подробности из прошлого он всё же неосознанно рассказал. Когда беседа подошла к концу, Сьюзен встала, поправляя платье. — И какой же будет вывод из этого разговора? — Галф следит за размеренными движениями женщины. Она красивая, невысокая, стройная фигура и изящные манеры. — Будем откровенными? — женщина взяла свою сумку, держа её перед собой двумя руками. — Ваш муж типичный абъюзер, душащий вас своей любовью. Не знаю, как было раньше, но, судя по заключению врачей, сейчас вас переодически избивают, чего вы не признаёте. Обычно у таких людей, как ваш муж, бывают приступы агрессии. Вы же мне не расскажете, что является причиной? — Сьюзен задаёт вопрос, но не ждёт ответа. Его всё равно не дадут, поэтому задаёт следующие и последующие. — Он говорит вам, когда наносит удары, в чём лично вы виноваты? — Галф кривит губы, вспоминая эти моменты, они фантомно ощущаются на коже, но он молчит. — Потом он просит прощения? Судя по цветам, да. Видимо, после ударов вас любят. Вам этого достаточно? — видя на глазах омеги скопившиеся слёзы, женщина останавливается на несколько секунд перевести дыхание. — Галф, надеюсь вы понимаете, что я не хочу вас оскорбить? Всё, что я говорю, лишь означает, что вы не одиноки в своём горе. Таких отношений очень много, вы не представляете насколько. У некоторых получается выбраться из них, у кого-то, к сожалению, нет. Галф сглатывает ком, всё, что говорит Сьюзен задевает его, но он запрещает себе плакать, задаёт вопрос: — И что с ними происходит? — голос с хрипотцой. — Вы точно хотите знать? Лучше не слышать этого, если не хотите попробовать из них выбраться. — Я хочу знать. — Галф звучит неуверенно, но Сьюзен отвечает. — Бывает по-разному. Бывает — живут много лет в мучениях, бывает — рожают в таких семьях, и плохо становится не только одному родителю, но и ребёнку, а бывает — умирают из-за нанесённых смертельных ран. Вот вы чудом уцелели, и в вас новая жизнь. Что будет с вами, Галф — только вам решать. — в глазах омеги Сьюзен читает страх, он нужен, однако ей жаль оставлять его одного с плохими мыслями, но сейчас ему нужно подумать. — Галф, если вы захотите выйти из этих отношений, можете позвонить мне. Сьюзен протягивает бархатную визитку с именем, фамилией и номером телефона, которую цепляют неуверенные дрожащие пальцы. — Вы — красивый омега. — Галф хмыкает на этот неожиданный комплимент, похожий на жалость, — Вы правда красивый, но дело даже не в этом, я вижу, что вы долго не выдержите. Я не гадалка и во мне говорит не чутьё, а ваше состояние, которое вы неумело скрываете. — Люди меняются, — совсем тихо произносит Галф, но его слушают внимательно и не упускают возможности зацепиться за эти слова., — Вы это говорите о себе или о своём муже? — интересуется Сьюзен, сделав шаг к омеге и с ожиданием смотрит на него, наклонив голову набок. — А есть разница? — с иронией в голосе. Галф так устал от этой беседы, а может, допроса. — И то верно, — усмехнулась Сьюзен. — Тогда можно другой вопрос? Что будет, если он не изменится? — Галф не смотрит на психолога, что стоит очень близко, и не хочет думать над поставленным вопросом. Брайт должен измениться. Альфа любит его и их будущего ребёнка. — Вы работаете с Мью? — бездумно спрашивает Галф, смотря на карточку в своих руках. Он вновь проигнорировал чужой вопрос, за сегодня это не впервые. — Я консультирую их иногда, но номер лично мой, и, если захотите встретиться инкогнито, можете позвонить. Больше нет смысла в общении. Галф уже не с ней. Сьюзен попрощалась с омегой, который кивнул в знак прощания, а сам не отрывал взгляда от визитки. Галф даже не услышал, как дверь закрылась, он словно ушёл в себя. — Мью, мы закончили, — Сьюзен не смотрит на Милда, обращаясь исключительно к альфе, который сидит рядом с палатой. — Мне нужно в офис, отвезёшь меня? Мью и Милд встают, желая узнать подробности. — Ты можешь сказать, о чём вы говорили? — Милд нахмурившись смотрит на психолога, когда Мью озвучивает интересующий их вопрос. — Это врачебная тайна, — Сьюзен легко пожимает плечами. — Ты же в курсе. — Милд закипает от равнодушного тона. — Хочешь знать, есть ли насилие в семье? Есть. Но он об этом не говорил и, конечно, не станет свидетельствать против своего мужа. — Тогда, о чём вы говорили? — Милд не выдерживает и встревает в разговор. Сьюзен не удивлена, однако всё равно смотрит с вопросом на омегу, который всем видом показывает пренебрежение к ней. Эта опека над Мью, взрослым мужчиной, подбешивает даже её. — Я повторяюсь, любое общение наедине — врачебная тайна, я могу делиться своими выводами, но не более, — твёрдо произносит женщина и вновь возвращает внимание альфе. — Так вот, он нуждается в помощи, но это должно быть добровольным, увы. Алкоголики, наркоманы, жертвы насилия, люди в депрессии — можно перечислять бесконечно — должны понять, что им нужна помощь, и прийти самостоятельно, иначе поддержки не будет. Это не я придумала, и здесь дело не в этике. Когда человек не готов, он не будет открываться. Ко мне приходят на принудительные приёмы, но такое лечение всегда проходит дольше и в данном случае это невозможно. Я дала ему свой номер, если захочет поговорить. Это всё, что я могла сделать. Милд слушал и закипал от негодования. Именно поэтому он её не любит, лучше б поискал другого специалиста, чем человека без эмпатии, одна сплошная наука. Может, она озвучивает верные мысли, но как же бесит понимание, что она сдалась раньше, чем зашла в палату. — Так что, Мью? Отвезёшь? — Сьюзен помнит обещание альфы и ей любопытно, не забыл ли он. — Прости, я хочу пообщаться с ним, — в голосе нет ноток сожаления. Сьюзен опустила глаза, чтоб оглядеть Мью с ног до головы. Тот стоит повернув корпус к дверям в палату, он уже там, а в руках альфа держит пакет из художественого магазина. Девушка хмыкает в мыслях. Сделав шаг вперёд, Сьюзен положила руку на грудь альфы, который не прячет свой взгляд от неё, но через рубашку она чувствует, как мышцы напрягаются. Они никогда не показывают на публике, что их что-то связывает, кроме редкой работы, и сейчас видно, как Мью хочет сделать шаг назад, но усилием воли сдерживает себя. — Тогда до вечера, — убирая ладонь, проговаривает омега, берёт пальто с дивана и уходит, даже не посмотрев на Милда. Она знает, что этого вечера не будет, они встречаются раз в три недели, не чаще, и каждый раз не уверена, что следующее свидание наступит. И сейчас, идя по длинному коридору, слушая звонкие постукивания собственных каблуков, она вновь не рассчитывает на встречу. Хотя, конечно, надеется, правда сегодня шансы на их совместное завтра значительно поубавились. — Получается, всё зря, — вздыхает Милд, не отводя взгляд от женщины, что отдаляется с каждым шагом. — Она права, как бы тебе это не нравилось. Если Галф не хочет, ему не помогут, — твёрдо произносит Мью, сжимая пакет в кулаке. — Ему нужно больше времени. — Милд не согласен сдаваться. — Его нет, Милд. Его нет! — раздражённо произносит альфа. Он сам не рад этому, но не стоит обманываться. — И что прикажешь делать? Сдаться? И что ты будешь делать, если узнаешь, что его тоже нет, как и Дженни, — выпаливает Милд со злостью, но сразу понимает, что сказал, и закрывает рот, испуганно смотря на Мью. — Милд, — предупреждающе рычит альфа, это не то место, не то время и не та тема. Они вообще никогда её не поднимают, вернее, не Милд и не в таком контексте. Неприятно до дрожи слышать обвинительный тон, уж точно не от этого омеги, который всегда был его поддержкой. — Прости. Я так переживаю, поэтому несу ерунду. Прости, — сокрушается Милд, обнимая Мью, который не уходит от объятий, но и не отвечает на них. — Я зайду к нему, а ты пока займись своими делами. Милд не отпускает альфу из своих объятий и смотрит снизу вверх, заламывая брови. — Ты с ним поговоришь? — надежда в каждой букве. — Милд, я ему никто и мои слова ничто. Но, да, я поговорю. — Омега тяжело вздыхает, отходя от альфы. — Я понял. Позвони мне, когда вы закончите, я приду. — И уходит, оставляя Мью у белых дверей в палату. — Можно войти? — Мью просовывает голову в палату и замечает, как Галф стирает мокрые дорожки с щёк и неумело пытается скрыть своё расстройство под маской улыбки, которая слегка кривоватая. — Да, конечно, — тараторит омега, пряча что-то под одеяло. — Надеюсь, ты на нас с Милдом не в обиде за то, что пригласили психолога. — Мью, прикрыв дверь, проходит вперёд, но не подходит близко, останавливаясь на середине пути. — Прости, мы просто переживаем. Знаешь, я принёс пастель, вдруг ты, пока здесь, захочешь что-нибудь написать, и в будущем. — Альфа запинается, понимая, что сморозил ерунду и зря он сломя голову побежал в этот чёртов магазин. Когда Галф сказал про то, что написал картины его подарком, всё внутри горело желанием приобрести этот подарок снова. Но теперь он понимает, что зря. Только его мнения не разделяют. — Спасибо! Мне неловко, не подумай, я не намекал на что-то подобное. — Галф весь красный, но принимает подарок, сразу распаковывая и рассматривая то, что ему принесли. — А мне и не нужно было намекать. — Мью приятно наблюдать за таким омегой, который с настоящей улыбкой осматривает скетчбук и сразу, как нетерпеливый ребёнок, раскрывает палитру. Альфа видит, что Галф за время прибывания в больнице изменился. Мью не решался зайти, хотя в курсе, что даже его брат со своим сыном приходил к омеге проведать. Теперь альфа понимает Милда. Галфу нужно время. Жаль, что его у них нет. — Я тоже помню тот день и не только, — произносит Мью себе под нос, но его уже не слушают. Альфа ловит себя на мысли, что вот тот омега которого он знал. — Галф, я знаю, ты вряд ли меня послушаешь, — Мью насильно отрывает себя от созерцания омеги и озвучивает то, что должен сказать, возможности может больше не подвернуться. — И вообще, я надеюсь, что нам всё показалось и на самом деле у тебя всё хорошо. — Галф прекратил все свои движения и посмотрел на альфу неуверенно. — Но прошу, вот мой номер, — протягивает визитку, на которую смотрят, но не спешат взять в руки. — Я работаю на 138 участке, и этот номер мой личный. — Галф цепляет карточку кончиками подушечек пальцев, словно боится этой переработанной в картон бумаги. — Если нужна будет помощь, просто пообещай, что позвонишь. — Мью смотрит прямо в янтарные зрачки, пытаясь всё сказать не только словами, но и глазами. — И помни, у тебя будет ребёнок, и твоя задача думать не только о себе, но и о нём. Галф, поражённый чужими словами, открывает и закрывает рот, не зная, что сказать на эту пламенную речь. Он не ожидал такого. Мью говорит так, словно ему и правда не всё равно на его ситуацию. Это так удивительно. Ещё остались люди, которые хотят помогать? Галфу стыдно, ему кроме психолога никто прямо не говорил о своём мнении, но оберегают и переживают так, будто он очень важен для них. Милд, Кенгл, а теперь и Мью… Галф не понимает, чем заслужил такое внимание. Да, они с Милдом дружили, но с тех пор столько воды утекло, но словно и не было этих пяти лет. Галфу стыдно, что он предстал перед ними таким слабаком. Да, он понимает, что то, что видят эти люди, не есть хорошо. Но будет, обязательно будет. Брайт сложный мужчина, но он любит его, Галфа, а теперь, когда в нём растёт новая жизнь, всё будет ещё прекрасней. Омега в это верит и хочет, чтобы его знакомые тоже поверили. — Мью, всё хорошо. Честно. И Милду передай. Я вижу, как он на меня, смотрит. Но не стоит за меня переживать. — Галф произносит слова мягко, благодарно. Его голос слегка вибрирует, но скромная улыбка уверяет в правдивости слов. Как же Мью хочет им верить. — Я передам. — Альфа делает шаг назад. Ему здесь больше нечего делать. Он ещё раз осматривает омегу, словно хочет запомнить, и напоследок срывается, — У тебя очень красивая улыбка, когда искренняя. Пусть она остаётся такой. — Галф только широко распахивает глаза и открывает рот, но дверь закрывается за мужчиной, который сказав, что было в мыслях, развернулся и быстро покинул палату. Он стоит у дверей и дышит тяжело, будто бежал на дальнее расстояние. Жмурясь, он чертыхается про себя. Зачем он это сказал? Мью сам не знает. Это само вырвалось. Написав сообщение Милду, уходит прочь из больницы. Он уже опаздывает на работу. Тул оставил кучу неотвеченных вызовов. Поэтому, быстро преодолев расстояние до выхода, спускается по лестнице чуть ли не бегом, но останавливается на полпути к воротам, оборачиваясь и поднимая глаза на тот этаж, где лежит Галф. Он безошибочно находит окно, так как не раз всматривался в него, каждый раз приходя по работе — свидетель по делу ещё лежит здесь. И не ожидая увидеть в окне омегу — застывает. Они смотрят друг на друга, но вибрация в кармане отвлекает его. Он нажимает ответить и вновь поднимает глаза, но там уже пустота. Огорченно вздохнув, он всё же покидает территорию больницы. Галф медленно проходит между букетами, что дарил ему муж, пальцами оглаживая бархатные лепестки. Брайт не озвучивал, за что они дарятся. За удары, за ранение или за ребёнка и как знак любви? А может, всё сразу? Галф берёт две визитки, гипнотизируя их, словно в руках карты таро, по которым можно найти ответ на главный вопрос. «Если бы не ребёнок, я бы вернулся?» — задаёт сам себе вопрос в мыслях и сразу появляется короткий ответ. Галф откидывает визитки, словно укололся о шипы. Ответ ему не понравился.

***

Милд не мог прийти раньше, но всё равно пришёл, как только закончилась сложная операция после аварии. Он безумно устал, но ежедневный ритуал увидеть друга перед уходом, тянул в эту палату. Удивившись свету от прикроватной лампы, Милд всматривается и останавливается как вкопанный. Тусклое освещение не мешает увидеть картину, на которой изображён подсолнух. Он как настоящий. Это любимый цветок Галфа. Милд всё же проходит вперёд, чуть не спотыкаясь об стул, слегка сдвинув его с места внимательно смотрит в сторону спящего друга. Убедившись, что не разбудил, подходит к картине. Беря в руки скетчбук, пальцем проводит по цветным мазкам, растирая подушечками пальцев жёлтый цвет. Милд смотрит с грустью в глазах на мирно спящего Галфа. Он понимает, что завтра приедет Брайт. Завтра может быть последний раз, когда он видит своего друга. Как заставить сердце не сжиматься в тоске от этих мыслей, Милд не знает. Он просто не может не думать о предстоящем дне. Кенгл каждый день пытается его утешить, когда крепкими объятиями, когда ласковыми поцелуями, а когда словами, но это всё бесполезно. — Галф, милый Галф. Почему ты не скажешь правду и не останешься со мной. Я бы тебя защитил, — тихо шепчет Милд. Крупная слеза срывается, но на неё не обращают внимания, он уже не раз плакал из-за этого омеги. Милд испытывает лишь отчаяние, когда представляет завтрашний день. Если бы не звонок мужа, который вибрацией отдаёт в кармане, Милд бы остался здесь, держа руку друга всю ночь. Но любимые мужчины требуют его внимания, и он не может им отказать. Выключив свет, Милд разворачивается и тихими шагами покидает палату. Прикрывая дверь, он уже не видит, как Галф развернулся лицом к выходу и слушает как щёлкает замок. Галф заламывает брови, прикусывая кончик пододеяльника чтобы не издавать писк боли, которая появилась из-за услышанных чужих слов.