Непарадный Петербург

      Мне казалось, что я начинал сходить с ума, но слышал за спиной смех. Он был похож на смех Лекса, такой же хриплый и заразительный. Словно полный дурак, я улыбнулся сам и немного боязно повернул голову, взглянув через левое плечо. — Я не думал, что твои сильные ноги прирастут к земле! — Хохотал Лекс, а я развернулся и схватился за перила.       Вода стала громче плескаться о набережную, захлестывалась на борт пришвартованного катера, а Лекс стоял одной ногой на носу, а другой — на крыше и покатывался со смеху, держась за живот. Несложно предположить, что пока я корчился в панике, он так и ржал надо мной, только еще громче. Хорошо, что народу на улице было совсем мало, и никто не видел моего позора. — Ты как там?.. — Спросил было я, но прикусил язык. — Ты зачем?.. Что ты творишь?! — А ты испугался, Dummkopf!       Его слова заставили меня улыбнуться. Я был рад слышать его голос и то, как он произносит мое второе имя. Перегнувшись через перила, я протянул Лексу руку. — Хватайся, я помогу тебе залезть обратно.       Он снова рассмеялся и, скрестив ноги, уселся на нос катера. Обе мои руки вцепились в ограждение. Спокойное лицо Лекса начинало выводить меня из себя. Я был крайне терпимым ко всему, но у этого мальчишки был особый дар раздражать меня и в то же время не отпускать. И надо сказать, что он прекрасно об этом знал, потому и пользовался. — Лучше ты иди ко мне, — ворковал он, даже не смотря на меня. — Или испугался? — Но ведь так нельзя, у него же есть хозяин… — Я же не собираюсь его угонять.       Лекс все смеялся и смеялся, а мое лицо все больше краснело то ли от стыда, то ли от злости. Я не мог вытащить Лекса, не спустившись за ним, а сам он подниматься не хотел. Когда я понял, что выбора мне не оставили, то осмотрелся по сторонам и перекинул одну ногу через ограждение. Этот вечер пришел бы к своему логическому завершению, когда я бы оказался в реке, или в отделении полиции за то, что пытался украсть чужое имущество. Я даже не подумал, как мы вместе будем подниматься обратно, отпустил руки и приземлился на крышу катера с глухим стуком.       Нас обоих стало штормить и покачивать на нами же созданных волнах. Я присел и пополз ближе к носу, чтобы стать ближе к Лексу. Тогда он сам протянул мне руку и уступил место рядом с собой. Вода под нами успокоилась, катер выровнялся, а мы молча сидели и смотрели перед собой. Наши согнутые колени соприкасались, справа сиял поздними огнями дом Зингера, а над Казанским мостом возвышался огромный паук одноименного собора. Под темным небом все это выглядело весьма зловеще.       Я пытался переварить историю Лекса, но понимал, что что-то он определенно недоговаривал. Я не мог на него давить и просто надеялся, что эта наша не последняя встреча. Я признался себе, что хотел бы быть рядом с ним, хотел бы видеть его рядом с собой. Честно говоря, окунувшись в мир театра и его закулисья, услышав историю Лекса и его семьи, я уже и забыл, чем этот мальчишка зарабатывает себе на жизнь. Одно мне оставалось непонятным. Если Лекс действительно зарабатывает большие деньги, проводя ночи с отвратительными богатыми мужиками, то почему он ходит в старой одежке и снимает всего лишь комнату в коммуналке? — Алекс, — позвал я его, а сам так и смотрел перед собой, — Антон однажды сказал, что вы хотите вернуться. Он говорил про театр? — So ein sonniges Kind… — Лекс покачал головой. — Тоша не теряет надежды, а вот я не уверен, что все просто.       Он не хотел рассказывать ничего, и это было слишком заметно. Вероятно, что приоткрыть завесу тайны мог только Антон, который очень некстати скрылся в неизвестном направлении. Я взглянул на Лекса, а он смотрел на меня и сидел настолько близко, что я чувствовал мятный запах его леденца. Мне страшно захотелось коснуться его красивой верхней губы, очерченной четкой линией, и я совершенно не заметил, как ладонь Лекса легла мне на щеку. — Прекращай смотреть, — прошептал он тихо, прикрыл глаза и приблизился ко мне.       Его губы оказались мягкими и чуть прохладными, и я осторожно попробовал их, не веря, что это все происходит на самом деле. Лекс не спешил и касался меня так же аккуратно. Уж не думал ли он, что я оттолкну его? Еще никогда и никого я не целовал так, как целовал его. Под ночным небом, над темной водой, спрятавшись от всех у гранита набережной, сидя на чужом катере, пришвартованном на ночь.       Я почувствовал губами очередной смешок, заулыбался в поцелуй, словно школьник, и прижал голову Лекса рукой, делая поцелуй глубже. Он не возражал, но и не подчинялся мне, один раз укусил за губу, а потом отстранился от меня и рассмеялся. Во рту у меня остался его мятный леденец. — Поднимайся, — хохотал Лекс, протягивая мне руку, — а то свидание будет с полицией.       Мне безумно захотелось обнять его, снова приблизиться лицом к его лицу и целовать его улыбку. Но Лекс быстро отвернулся от меня, вскарабкался на парапет, а потом помог подняться и мне. Все еще глупо улыбаясь, мы направились в сторону Большой Морской.       Сквозь затуманенный произошедшими событиями разум я с усмешкой думал о том, как же так могло случиться, что чужая комната стала родной за считанные недели. Не знаю, что чувствовал Лекс, когда моя рука грузно опустилась на его талию, и я немного потянул его на себя. Я чертовски нервничал, и мне даже казалось, что я пошатывался во время ходьбы — настолько я был шокирован тем, что случилось, еще и не по моей инициативе. Походка же Лекса оставалась твёрдой, ровной и с элементами нескрываемой грации. Я даже ему позавидовал.       В его коммуналке было непривычно тихо — не припомню, чтобы все его соседи спали даже в такой поздний час. Наверное, это было своего рода подарком для нас, потому что отвечать на чужие вопросы или комментировать то, что мы, взбудораженные, заваливаемся в комнату Лекса вдвоем, нам не хотелось. А было ли вообще другим жильцам дело до нас?.. — Эй, Dummkopf, не ложись на меня, ты не пушинка, — пробурчал Лекс, широко улыбаясь. — Раздавишь меня, лужа останется…       И он громко засмеялся.       А я просто смотрел, как приподнимались уголки его губ, как он открыто улыбался и смеялся, хрипло, простужено и так заразительно. Я хотел поцеловать его в губы снова, как сделал это он совсем недавно, когда мы спрыгнули на этот чёртов пришвартованный катер — настоящее безумие. Сейчас, когда мы были в объятиях друг друга, зная, что возможно, ни он, ни я ничего не захотим обсуждать утром или вообще расстанемся (может, навсегда), я всё равно боялся лишний раз прикоснуться к нему, хотя желал этого всей душой.       Волосы Лекса запутались и спадали непослушными завивающимися прядями на лоб. Он прижался ко мне ближе, а я трясущейся рукой прикоснулся к его кудрям и откинул их с его глубоких, очаровавших меня изумрудных глаз. Моя рука задержалась на его макушке, и он посмотрел мне в глаза, но руку не скинул.       В его комнате всё было по-старому: всклокоченная холодная постель, устроенная на матрасе, это дурацкое розово-фиолетовое тонкое покрывало, которое я запомнил ещё с моей первой ночёвки у него, разбросанные по столику вещи: на блюдце лежал слегка зачерствевший кусочек недоеденного бананового хлеба, рядом — забитая доверху окурками прозрачная стеклянная пепельница, а чуть поодаль — раскрытый старый альбом с небрежно вклеенными фотографиями, на которых он был ещё ребёнком. Тот самый, который я разглядывал в свой первый визит в эту комнату. Всё это, хоть я и видел раньше, сейчас казалось мне волшебным, особенным, таким личным и нашим. — Ты же пустишь меня к себе, да? — Зашептал я Лексу на ухо, чем снова вызвал его смех. — А тебе не похуй на моё разрешение? — Смеялся он. — Всё равно ты всё делаешь, как тебе хочется, Dummkopf.       Мне было приятно каждый раз, когда он так меня называл. Хотел ли я быть особенным? Определённо да. И я был счастлив, что он ни на минуту не забыл об этом. Действительно, я болван.       Лекс вальяжно прошёл к вечно не застеленной постели и скинул с себя рубашку. Он развёл руки в стороны, развернулся и покружился с какой-то безумной улыбкой. Интересно, счастлив ли он в этот момент? — Не знаю, нахуя ты увязался за мной опять, Dummkopf… — Лекс изобразил неискреннюю задумчивость. — Или ты рассчитываешь на продолжение?       Его смех пронзил тишину комнаты. Я покачал головой. — Я пришёл не для этого, — немного обиженно проговорил я, но на мои слова он только рассмеялся.       И чего я мог ожидать от человека, от которого на протяжении столь длительного времени — интересно, какого — требовали только одного? Лекс совсем не выглядел обиженным или злым. Он был просто Лексом. Я же отгонял от себя паршивое состояние и продолжил расстегивать свою рубашку. Если бы он предложил мне переспать с ним, это было бы чудом, но я и вправду решил не надеяться, просто довольствуясь тем, что он позволил мне уснуть рядом на матрасе.       Но вопреки всем моим надеждам и ожиданиям, Лекс сделал несколько шагов ко мне и положил свои руки поверх моих. Моё сердце как будто замерло, и я испуганно уставился прямо в глаза. Он так близко. Лекс не спеша отвёл мои руки от рубашки и расстегнул её до конца. — Muss ich dir beibringen, oder?.. — Он сделал шаг назад, к кровати, и, повернувшись ко мне идеально ровной спиной, принялся расстёгивать ремень на своих джинсах.       Я не знал, почему его слова задевали меня. Всё это время я пытался сблизиться с ним, сначала движимый своим влечением, а теперь… А что теперь? Но сейчас был совсем неподходящий момент думать об этом. Лекс мне ничего не скажет, и я не такой идиот, чтобы портить этот момент. А что он хотел сказать всем этим? Это приглашение? Намёк? От его поведения мне становилось только хуже. Любой неправильный выбор оттолкнёт его от меня навсегда.       Больше он ничего не сказал мне, продолжая снимать с себя джинсы, стоя спиной ко мне. Я не мог удержаться от откровенного залипания на его тело. Белая, чуть ли не фарфоровая кожа, разрезаемая следами былых царапин и шрамов, длинные, подтянутые, крепкие ноги с выделяющимися мышцами, округлые, ровные и такие соблазнительные ягодицы. Лекс, словно заметив мой взгляд, повернул голову ко мне через левое плечо, и я в очередной раз понял, что окончательно пропал в этом мальчишке.       Прохладный августовский ветерок влетал в комнату сквозь распахнутую форточку. Лекс сидел передо мной на подоконнике, бледный, с всё ещё виднеющимися следами от шрамов, царапин и ожогов на белоснежной коже, абсолютно обнажённый. Его ноги были широко расставлены в стороны, а я, как истинный фетишист, сидел между его ног, прижимаясь щекой к внутренней стороне его бедра. Мне нравилось касаться его кожи, нравилось чувствовать зуд на кончиках моих пальцев, когда они очерчивали линии его крепкого тела.       Он смотрел на меня сверху вниз, без тени улыбки на лице. Его изумрудные глаза застилала пелена, или мне казалось, что его глаза были темнее обычного. — Verarsch mich nicht, — хрипло проговорил Лекс, не отрывая от меня взгляда.       Ничего не отвечая, я припал губами к нежной коже его бёдер и слегка приподнял его ногу, размещая её на своём плече. Лекс шумно выдохнул и откинулся спиной на холодное окно. Его затылок коснулся стекла, а сам он выгнулся в спине и часто задышал, стоило мне приблизиться к его паху.       Его кожа ощущалась до одури приятно. Мне было плевать, делал ли ему кто-то то, что собирался сделать я. Лексу не было страшно, и я это знал, но я чувствовал, как сильно он напряжён. Мне же было намного страшнее, хотя свой первый раз я оставил где-то далеко в прошлом и едва ли помнил имя того человека. — Я не сделаю тебе больно, — проговорил я ему в бедро ту самую заученную мной фразу и посмотрел ему в глаза. Сколько раз я её произнёс за последнее время? — Das Arschgesicht… Sag das mir nicht, — сквозь сжатые зубы процедил Лекс, а я с удовольствием отметил его тяжёлое дыхание и румянец на щеках, которого я и добивался. Он всё ещё не отталкивал меня.       Брови Лекса сомкнулись на переносице. Он попытался немного приподняться, чтобы толкнуть меня в лоб, но я сжал его сильнее, и он оставил свои попытки. Вместо этого я развёл его ноги ещё шире, и Лекс был вынужден опереться на подоконник обеими ладонями. Теперь обе его ноги лежали на моих плечах.       Смотреть на него снизу-вверх: раскрасневшегося, возбуждённого и бессильного, ощущалось как подарок, который я почему-то заслужил. Я погладил его бёдра и слегка потёрся о них щекой. Слишком приятно. Видя это, Лекс хотел было мне что-то сказать, как я опустился ниже и припал губами к его возбуждённому члену.       Тело Лекса выгнулось красивой дугой, и с его губ сорвался громкий стон. Пальцы его руки вцепились в мои волосы, а другая его рука царапала обшарпанный подоконник, задевая острые края облупившейся краски.       Я изводил его своими губами. Подумать только, как этот строптивый, непокорный мальчишка буквально растекался в моих руках, когда я ласкал его член губами. Ноги Лекса были напряжены, а я с диким желанием разводил их все шире и сжимал твёрдые каменные мышцы. — Scheiße… Mehr… Bitte… — Он шептал что-то непонятное мне, но по его сбитому дыханию и громким хриплым стонам я понимал, что ему нравится.       Тонкие пальцы Лекса так сильно сжимали мои волосы, что я шипел сквозь ласку, и целовал его ещё сильнее. Я не понимал его языка, лишь отдалённо до меня долетали обрывки его фраз вперемешку с такой привычной для моего слуха бранью.       Я отстранился ненадолго, оставляя последний короткий поцелуй на его бедре. Не давая Лексу опомниться, взял его член глубже. В тот момент мой слух резануло особо громкое слово, которое заглушило его сбивчивые стоны. Придерживая его ягодицы, я ласкал его член языком, игнорируя все невнятные просьбы — если это были они, — и продолжал мучить его. Я был уверен, нет, я знал, что ему приятно. Из-за меня.       Его подрагивающие от удовольствия ресницы, рваное дыхание и метания под моими руками убивали мой рассудок. Видеть его таким ощущалось как моя личная привилегия, как недоступное посторонним глазам искусство, которое мог видеть только я. Последней его фразой, до того, как он полностью растёкся в моих руках, было знакомое мне «Verdammte Scheiße!», утонувшее в его стонах.       Мои руки замерли на бёдрах Лекса, и я смотрел, как его кожа краснеет под моими пальцами из-за того, что я крепко её держал. Над ухом приятным шелестом слышалось тяжёлое дыхание. Рука Лекса всё ещё покоилась в моих волосах. Я медленно поднял на него взгляд. Мои губы оставались влажными, ведь я проглотил всё до последней капли. Удивлять Лекса было приятно, а ещё приятнее было его пробовать. — Ты этим ртом меня целовать будешь? — Лекс уставился на меня. Интересно, как я выглядел со стороны? Сидящий перед его расставленными ногами на коленях, красный и жутко мокрый. — Да…       Его рука отпустила мои волосы. Не говоря мне ни слова, он потянулся ко мне, и его пальцы очертили контур моих губ, цепляя застывшую белёсую каплю в уголке моего рта. Он немного подался вперёд, и я поднялся на ноги, позволяя ему встать с подоконника. На его ягодицах остались следы от потрескавшегося подоконника, на котором он сидел, и я невольно улыбнулся.       Лекс не дал мне опомниться и толкнул меня к стене. Его губы коснулись моих и оставили на них жаркий поцелуй. Он сильнее вжимал меня в стену и не переставал целовать, а мне ничего не оставалось, кроме как притянуть его ближе к себе, размещая руки на его ягодицах. А он совсем этому не возражал. — Я бы станцевал с тобой, — прошептал я в его губы, когда он оторвался от меня.       Лекс тихо засмеялся. — Если только горизонтально, неуклюжий ты медведь.       Я засмеялся ему в ответ и снова потянулся к его губам. Мы целовались долго, и мои губы уже начинали откровенно болеть, но оторваться от Лекса было выше моих сил. Когда я всё-таки отыскал эти силы, я, схватив Лекса за руку, утянул его на постель. Матрас жалобно прогнулся, когда я подмял Лекса под себя и снова поцеловал, опираясь ладонями по бокам от его головы.       Я готов был поклясться, что если бы я знал, что встречу Лекса, то никогда бы не прикоснулся к кому-то другому. Он лежал подо мной, такой непокорный и красивый, что я увидел в нём искусство. Даже лёжа подо мной, закинув ноги мне на талию, он казался неприступным, далёким, чем-то таким, что было и есть мне недоступно. Его хотелось трогать, ласкать, насыщаться им, хотя я знал, что мне будет мало любого прикосновения. — Не знаешь, что делать дальше, Dummkopf? — Усмехнулся Лекс и немного поёрзал подо мной. — Ты как будто никогда не видел мужчину.       «Такого как ты — не видел», хотел сказать ему я, но прикусил язык. Лекс прекрасно знал, как действовал на меня, но не переставал забавляться. А может быть, он таким образом хотел скрыть удивление?       Я коснулся его губами за ухом, мазнул по его скуле и подбородку — он послушно запрокинул голову, — оставил поцелуй на шее, ключице и замер, когда моих губ коснулось что-то металлическое. — Тебе не больно? — Прошептал я, поднимая взгляд. — Идиот… — услышал я в ответ.       Серебристые серёжки выделялись на потемневших сосках, и я совру, если скажу, что не хотел их коснуться. Внутри меня нарастал пожар, но я не мог действовать быстро, что-то внутри меня останавливало. Как только мои губы сомкнулись вокруг сережки, Лекс застонал в голос и снова обхватил мою голову руками. Его ноги инстинктивно сжались на моей талии, и он прижал мою голову ближе к своей груди. Я одурел от такого жеста и широко лизнул его напряжённый проколотый сосок.       Стук его сердца прямо у моего уха оглушал меня. Я теребил его серёжки на сосках зубами, немного оттягивал их и тут же зализывал, с удовольствием отмечая, что Лексу это нравилось. От моих поцелуев его соски покраснели, а я всё никак не мог остановить свою ласку. Машинально я огладил его талию и опустил руки на его крепкие, сжимавшие меня бёдра. Завтра всё тело Лекса будет покрыто следами от моих губ, а я, извращённо глядя на это, как на картину, которую написал сам, буду самым довольным существом на земле.       Лекс нетерпеливо поёрзал подо мной, чтобы создать подобие трения. Я не мог знать, о чём он думал и что на самом деле чувствовал, но его инициатива и поцелуи дарили мне надежду на то, что я ему всё-таки нравился и он не просто «отыгрывает» свою роль по привычке. Я так привык к непредсказуемости Лекса, что боялся даже подумать лишнего, не говоря уже о том, чтобы это лишнее сделать. Моя медлительность его, кажется, раздражала. — Если тебе будет больно, ты всегда можешь меня ударить. — Попытался пошутить я, но Лексу было совсем не до шуток. Он выглядел чуть ли не взбешенным. — Ты совсем охуел, Dummkopf? — Просипел он. — За кого ты меня держишь?       Я знал, что он часто спал с другими мужчинами «по работе». Но я ничего не мог с собой поделать. Приподнявшись на руках, я утянул его в очередной мокрый поцелуй и протолкнул в него пальцы, сразу оба, чувствуя, как Лекс замычал и укусил меня за нижнюю губу, оставляя на языке металлически привкус крови.       И хотя я уже касался его так когда-то, сейчас всё было иначе. Лекс выгибался под моими ласками, бормотал что-то на немецком, а иногда даже на русском, смешивая брань на обоих языках. Я позволял ему всё: кусать себя за плечи, оставляя почти кровавые следы от зубов, оставлять засосы на моей шее, царапать мою спину. — Ich hasse dich. — Хотел прошептать он, но когда я намеренно согнул пальцы внутри него, он почти прокричал последнее слово. — У тебя есть резинки? — Глухо спросил я, хотя сам уже был на грани и ни о каких презервативах не могло быть и речи. Я благополучно забыл их, даже не ожидая того, чем закончится сегодняшний вечер. — Verdammte Scheiße! — Голос Лекса звучал как будто ещё громче. — Если ты сейчас же не сделаешь это, я тебя…       Договорить я ему не дал, резко оказываясь внутри него. Лекс замер. Его зелёные глаза широко распахнулись от неожиданности, а я так же ошалело смотрел в них. Если это то, ради чего люди занимаются сексом, то тогда у меня вообще не было никакого секса. Я чувствовал его, а он чувствовал меня, и большего мне было не нужно. Мы были вместе, хотя бы здесь и сейчас, хотя бы в эту ночь. О большем я не смел и просить.

***

      Утром я проснулся от того, что мерзнут ноги. Открыв глаза, я заметил приоткрытую балконную дверь, услышал дождь, гремящий по проспекту, почувствовал легкий запах дыма сигарет. Во рту сразу же выделилась слюна, мне захотелось сделать хоть крошечную затяжку. Я лежал на матрасе, укрытый тонким одеялом, которого не хватало на ноги. Только потом я заметил, что просто неправильно его положил.       Сев в постели, я протер кулаками глаза, дотронулся до груди и почти сразу зашипел от боли. Вздутые следы от ногтей тянулись от шеи почти до самого паха. Шея моя не ворочалась, так же обсыпанная укусами и даже синяками. Мне даже показалось, что зудело на затылке, как будто там не хватало клока волос. Однако волосы оказались на месте, но присутствие руки Лекса в них меня не покидало.       Сам Лекс сидел на балконе, прямо на бетонном полу, держал в руках чашку — ту самую, с отколотым краешком, — на коленке у него стояла пепельница, а на порожке лежала сильно помятая пачка сигарет. Из одежды на Лексе были только трусы.       Немного кряхтя, я добрался до столика перед окном, схватил бутылку воды и жадно осушил больше половины. Такое ощущение, что у меня было жесткое похмелье, только не от приема спиртного, а от передозировки Лексом. Откинув штору, я заглянул на балкон и присел на корточки перед порожком. Лекс повернулся ко мне и улыбнулся. — Классно выглядишь, — хмыкнул он, явно намекая на то, что на моем теле была нарисована «матроска».       Я взял сигарету из пачки, прикурил ее лежащими рядом спичками, и во влажном воздухе надолго повисло облако горького дыма. На теле Лекса так же была россыпь синяков и укусов. Даже в самых неожиданных местах. Хотя я не был уверен, что это моих рук дело. — Ты тоже, — выдохнул я ему тихо вместе с порцией дыма из легких.       Я никогда не задерживался после таких ночей, не курил на балконе или кухне, сидя на одиноком стуле за захламленным столом. Я просто всегда удалялся раньше, чем моя очередная пассия просыпалась. Иногда даже не оставлял номера телефона. Я не знал, что говорить в таких случаях, не знал, стоит ли мне уйти прямо сейчас или можно задержаться. Но было еще кое-что. Я совершенно не хотел уходить, а Лекс меня не выгонял. — Я теперь тебе что-то должен? — Спросил и закашлялся. Словно это был знак, что, Макс, ты несешь ахинею.       Лекс засмеялся, сунул мне под нос пепельницу, чтобы я смог затушить сигарету, а потом снова поставил ее себе на коленку. — Конечно, — открыто улыбался он и стал загибать пальцы, — свадьба, дети, классический двухэтажный домик с белой деревянной оградой. Ты же джентльмен, не забывай.       Я не слышал в его голосе сарказма, но было странно, что подобный парень не хочет денег за свои услуги. Если это были услуги. Я искренне надеялся на то, что переспали мы только потому, что оба этого хотели. — Я спрашивал серьёзно.       Лекс поднялся, отряхнул ноги от бетонной крошки и пыли, после чего протиснулся между мной и косяком балконной двери, намеренно задевая мою щеку отставленными ягодицами. Меня его жест немного ошарашил, но я промолчал, только потер щеку и прошел следом за Лексом в комнату. — А если серьёзно, то все то, что о тебе говорил Тоша, оказалось правдой. — Вы меня обсуждали? Ну и что же оказалось правдой?       Лекс выглядел расслабленным. Он надел короткие белоснежные носки и уселся на полу, закрыв глаза. Тогда я понял, что зарядка и растяжка — это его ежедневный ритуал. Мне же оставалось только любоваться им. — В сексе ты довольно заботлив.       Я подавился водой из бутылки и закашлялся. Ответом мне был тихий смешок. — Вы даже таким друг с другом делитесь?       Лекс спокойно держался руками за пальцы на ногах и сгибался пополам. — А с кем нам еще делиться? — Так вы не пара?       Он расхохотался так громко, что я даже испугался. — Пара?! Ты серьезно, Dummkopf? Мы были близкими друзьями. Очень близкими, которые разрешали друг другу все. Совсем все. И его помощь мне была огромной. Я не знаю, кто бы еще на такое пошел ради меня. И фото, которое я тебе отправил случайно, было не тебе, а ему. Я думал, что хоть так он мне ответит.       Мне стало обидно, но потом я взял себя в руки. Я действительно не знал, какими друзьями они были. А теперь я даже не мог этого узнать. Лекс не рассказывает ничего, а Антон пропал, но и он ничего не расскажет без разрешения Лекса. Круг замкнулся. — А я? — Переспросил я, боясь показаться дураком. — Ты просто отказываешься от моей помощи, но я не понимаю, почему ты это делаешь.       Ответа мне пришлось ждать долго, но растяжка Лекса скрашивала мое ожидание. И все же синяки на его теле точно были от меня, потому что я вспомнил, как касался его именно в тех местах. И касался вовсе не руками. — Ты поможешь мне его найти?       Его слова вывели меня из транса. — Мне кажется, что с ним все хорошо. — Я пожал плечами и по привычке взял телефон, чтобы записывать. — Ты можешь мне сказать, не собирался ли он уехать из города?       Лекс покачал головой и снова сел в позу для растяжки ног. — Точно нет. — Это будет странно, но я спрошу… Не может ли он быть причастным к тому убийству в баре? Может, это была месть за тебя, раз уж вы настолько близки? — Смешно… — однако он вовсе не смеялся, скорее наоборот. — Это ведь именно Тоша сидел в тот момент перед тобой, а не я. — Пряника отравили. Яд — не пуля, так что рядом быть не обязательно. — Можешь поверить, что он сказал бы мне об этом. — Может, он и сказал. Только ты не хочешь говорить этого мне. Я не полицейский, Алекс…       Лекс озлобленно рыкнул, растянулся на полу и прикрыл голову руками. — Мне Тоша ничего не говорил, — глухо бормотал он, уткнувшись лицом в потрепанное полотенце. — Это правда. Делай с ней, что хочешь.       Наш разговор зашел в тупик, но Лексу я верил — Антон вполне мог ему ничего не рассказать. Невиновным он тоже мог быть, и в это я хотел верить.       Пока я искал в интернете еду, чтобы заказать доставку, Лекс успел сходить в душ и уже расхаживал по комнате в халате, надетом на голое тело. Я же так и сидел в одних трусах за столом, закинув ногу на ногу. Как вдруг внезапный звонок изменил выражение лица Лекса. Он быстро метнулся к телефону, отключил звук и смотрел на экран с плохо скрываемой ненавистью. Не успел я ничего спросить, как Лекс вылетел в коридор, отбросив валик, который всегда лежал под дверью, ногой. — Scheiße! Да помню я про долг! Я же говорил, что у меня пока не хватает!       Интересно, зачем он выбегал в коридор, если его крик слышал чуть ли не весь дом? Я все равно попытался подсмотреть в щелку и еще немного подслушать, когда Лекс заговорил гораздо тише. Он расхаживал взад-вперед по длинному коридору, постоянно лохматил и оттягивал волосы, что-то шептал в трубку, но слов я разобрать не мог. Потом я понял, что он говорит на немецком. Судя по всему собеседник прекрасно понимал его.       Когда Лекс вошел в комнату и швырнул свой телефон на матрас, я бросил на него серьезный вопросительный взгляд, который, увы, остался без ответа. Лекс подошел ко мне, сел на край овального стола и закурил, а я видел, как тряслись его руки. — Не твое дело… — шикнул он на меня, впрочем, незлобно, и тогда я понял, что с допросом придется повременить.