13. Базиль
25 ноября 2023 г., 04:23
Никогда бы не подумал, что буду так долго размышлять над свиданием. Прошло несколько дней после моего выздоровления и официального возвращения к работе, а я уже с головой окунулся в трудовые будни. Перерывы на работе случались редко, а значит, подумать над свиданием в течение рабочего дня я не мог.
После работы, уже сидя на кровати в спальне, я продумывал разнообразные варианты грядущего свидания. Я даже попытался спросить самого Лекса напрямую в чате, за что позже хлопнул себя по лбу. Лекс прислал в ответ кучу смеющихся смайликов, какую-то фразу на немецком и в очередной раз обозвал меня болваном. Фраза на немецком, кстати, означала «Мне поебать» или что-то в таком роде, по крайней мере так сообщил мне переводчик. Ничего другого от Лекса я и не ждал.
Я чувствовал, что скоро пополню свой словарный запас немецким матом и смогу даже ругаться на работе с каким-нибудь вышестоящим начальником, который этого немецкого не знает. Как было бы забавно сказать что-нибудь эдакое, а потом объяснить, что я имел в виду пожелание удачи или что-то вроде того, в то время как послал человека прямо в лицо. От этой дебильной мысли я засмеялся вслух и порадовался, что никто не видит меня в таком состоянии.
Варианты идеального свидания, которое понравилось бы Лексу, не хотели так просто приходить мне в голову, и я уже собирался закрыть ноутбук, как дисплей моего телефона загорелся, а на экране возникло имя человека, звонка от которого я ожидал меньше всего. Мне звонила Марго. На часах было почти одиннадцать, а просто так звонить Марго явно бы не стала.
— Слушаю тебя, — бросил я в трубку довольно вежливо.
— Номер, который ты мне прислал, принадлежит Белову Антону Александровичу, двадцати двух лет отроду. — Деловой тон Марго вместо приветствия тоже стал для меня своего рода привычкой.
Я тряхнул головой, зажимая телефон между плечом и ухом.
— Этой информацией я владею, — я продолжил штурмовать поисковик своими запросами про свидания, параллельно слушая свою новую коллегу. К мультизадачности я тоже давно привык.
— Чаще всего телефон был активен в районе жилого комплекса на Крестовском, — продолжала Марго, и я услышал стук клавиш ноутбука на другом конце.
— Все правильно, он там живет, — кивнул сам себе я.
Марго замолчала на какое-то время.
— А вот в последний раз телефон включался пару недель назад в районе Пулково, — объявила она, и в соседнем окошке мессенджера появилось оповещение с сообщением от неё, в котором был прикреплен скриншот.
— Я примерно это и предполагал, — пробубнил я. — Я снова твой должник?
— Разумеется, — она отключилась так же быстро, как и позвонила.
Я снова покосился на часы, отмечая позднее время. Значит, она ещё на работе. Интересно, она когда-нибудь устаёт? Есть ли у неё любимые занятия, хобби… А зачем я вообще об этом думаю? Мало мне моего «любимого занятия»?
Однако новости об Антоне, а точнее, о его телефоне, были как минимум странными. Зачем ему понадобилось прятаться? Какое он вообще имеет отношение к Лексу и ко всему, что случилось? За время болезни я совершенно выпал из реальности, забыв о том, с чего вообще началось моё знакомство с Лексом. Реальность врывалась в мной же сочинённую сказку слишком стремительно, и я не совру, если скажу, что совершенно не был готов к этому. Думать о свидании стало сложнее, особенно после того, как в голову закрались неприятные и до сих пор не до конца выясненные факты отношений Лекса и Антона.
Спустя полчаса безуспешных поисков, я отложил ноутбук и потёр глаза. Как я вообще раньше ходил на свидания? Ах да, все мои свидания были в подсобках, барах, съёмных комнатах и очень редко у меня дома. Опыта у меня было немало, но нужного мне опыта не было совсем. Я нервно усмехнулся и потянулся к своему телефону. Фотография Лекса, которую я почти сразу сохранил в памяти телефона, всё ещё висела в чате. Сколько раз я открывал это фото и разглядывал его? Я увеличил фотографию, где мне было нужно, и снова принялся разглядывать эти ноги. Его ноги.
Меня осенило так резко и быстро, что я даже подпрыгнул на кровати. Разблокировав ноутбук, я принялся быстро печатать в строке браузера. И как я раньше до этого не додумался?! Кажется, свидание всё же состоится.
***
Назначенный день «икс» наступил быстро. Сказать, что я волновался — значит, не сказать ничего. Лекс, я был в этом уверен, не волновался совсем. И вообще, наверняка его часто звали на свидания или же предлагали провести вечер с продолжением, с его-то внешними данными. Вот только Лекс, судя по всему, удовольствия от всех этих свиданий не испытывал и наверняка шёл на свидание со мной с неохотой. Пока я крутился перед зеркалом, как девочка-подросток, я вдруг подумал, что Лекс вполне мог бы и забыть о нашем свидании и сейчас заниматься своими делами. Накануне я сказал ему, что зайду за ним, а он не удостоил меня ответом. Я же, будучи «болваном», который всегда держит своё слово, мысленно готовился к любому исходу сегодняшнего вечера. В назначенный (мной) час я стоял перед дверью в коммуналку Лекса и ждал реакции на звонок в дверь. Дверь мне открыл, конечно же, не Лекс, а уже знакомая и ставшая мне в какой-то степени родной Луиза Карловна. Она вежливо проводила меня к комнате Лекса. — Этот паршивец два часа пролежал в ванной, — фыркнула женщина, поправляя очки, — теперь счета за коммуналку взлетят до небес. Но разве он кого-то слушает?! — Последнюю фразу она произнесла значительно громче, видимо, стараясь, чтобы Лекс её услышал. За дверью послышалось копошение. Стоило Луизе Карловне скрыться на кухне, как дверь комнаты Лекса открылась. Войдя внутрь, я заметил самого хозяина комнаты. Лекс вальяжно развалился на матрасе, в одном халате — в том самом, который он одолжил мне в тот день, когда мы сидели на крыше. Закинув стопу на колено и раскачивая ей, Лекс курил, глядя прямо на меня. Его волосы были собраны в аккуратный хвост, не такой небрежный, как я видел в одно утро, а в его ушах поблёскивали металлические серёжки. — Ну и долго же ты возишься, Dummkopf, — выдал мне Лекс, — я даже успел ванну принять. — Он стряхнул пепел сигареты в маленькую прозрачную пепельницу на полу и поднялся. Сюрпризы на этом не кончились. Лекс, поднимаясь с матраса, скинул с себя халат, под которым ничего не оказалось. Перед моими глазами предстало обнажённое тело Лекса, с теми стройными ногами и ровными совершенными ягодицами, которые я разглядывал каждый день на присланной мне фотографии. Лекс взглянул на меня через левое плечо. — Чего пялишься? — Ухмыльнулся он. — Не ты ли говорил, что джентльмен? Я почему-то вспыхнул и поспешил отвернуться, а Лекс громко захохотал. — Не я открываю дверь в голом виде, — пробубнил я, чувствуя, как горит моё лицо. — И я думал, что ты уже собрался. — Чем больше я оправдывался, тем глупее выглядел и звучал. — Ну и куда ты собираешься меня отвести? — Небрежно спросил Лекс, а я услышал, как застёгивается ширинка его джинс. В этот момент я решил повернуть к нему голову. — Это сюрприз, — подмигнул ему я, возвращая себе самообладание. — В конце концов у тебя нет выбора, только довериться мне. Лекс фыркнул и ухмыльнулся. Как же я любил эту его реакцию. — Доверять тебе довольно опрометчиво… — Неужели я хоть раз тебя подвел? — Я развернулся полностью, скрещивая руки на груди. Лекс смотрел на меня в упор, застегивая на себе чёрную рубашку. Оставив пару пуговиц расстёгнутыми, он пожал плечами. — Du gehst mir auf den Keks. — Лекс снова зажал в зубах сигарету и закурил. — Мы же договорились общаться на русском, — медленно проговорил я, поднимая брови. — Или ты хочешь, чтобы я выучил с тобой твой язык? — игриво добавил я. — Es wäre schön, dass du mich verstehen könnte. — Лекс затушил сигарету. — Что? — Сдался я, уныло опуская руки. — Идём, а то так и будешь находиться тут всю ночь. Как Ромео. — Лекс засмеялся, и мы вместе вышли из его комнаты. От того, насколько неопытным в свиданиях я оказался, мне хотелось истерически смеяться. Я не знал, о чём начать разговор, пытался чем-то занять руки или смотреть по сторонам, делая вид, что разглядываю архитектуру (Ты гений, Макс). Лекс, идущий возле меня, выглядел намного свободнее и, казалось, вообще не переживал насчёт нашего молчания. Я был уверен, что он уже давно смеялся надо мной. Полуулыбка на его губах только лишний раз подтверждала это. Я бы так и не собрался с мыслями, если бы Лекс сам не нарушил молчание. — Эй, Dummkopf, куда мы направляемся? — Небрежно спросил он. Он так часто называл меня болваном, что мне иногда казалось, что моё настоящее имя не Макс, а вот это вот произносимое Лексом длинное слово. — Я же сказал, что это сюрприз. — Я постарался звучать расслабленно, но Лекс только прыснул с моих попыток. Я как будто бы стушевался ещё больше. Если бы я был подростком, то давно бы развернулся и убежал от нарастающей неловкости, которую почему-то ощущал только я. Лекс же веселился, глядя на мою нерешительность. — Если ты притащишь меня в дорогущий ресторан, то знай, я закажу самое дорогое блюдо, — заявил Лекс, засовывая руки в карманы брюк. — Не волнуйся, там нет такой дорогой еды. А еще ты говорил, что следишь за фигурой, — парировал я. Лекс тихо засмеялся. Размеренно и плавно шагая по Невскому проспекту, мы явно выглядели странно в глазах прохожих. Несколько раз я поймал взгляды проходивших мимо девушек, которые разглядывали Лекса и меня. Перед нами словно расступалась толпа, которая обычно так же гуляла по главной улице города. Я чувствовал себя в каком-то фильме и испытывал слишком двоякие чувства. С одной стороны, идущий рядом со мной Лекс был моим чувством личной гордости. С другой стороны, от пристального внимания прохожих мне было неловко: всё-таки к такому вниманию со стороны людей я не привык, за исключением гей-клубов, и то от определённой категории. Лекса же толпа совсем не волновала. Он шёл уверенно, твёрдо и не смотрел ни на кого конкретно, уставившись в воображаемую точку перед собой. В тот момент я ему искренне завидовал, невольно отмечая плюсы быть артистом. Я свернул на набережную канала Грибоедова у станции метро «Невский проспект», и Лекс едва не потерял меня из виду. Спустя пару минут я завернул на площадь Искусств, отмечая перемену в выражении лица Лекса. Моё сердце ускорило свой ритм, а я смело рисовал в воображении предстоящую реакцию Лекса, на которую очень надеялся. — Мы на месте, — произнёс я, останавливаясь напротив Михайловского театра. Лекс в недоумении изогнул бровь, вставая рядом со мной. — Что за дурацкие шутки ты делаешь? — Хмуро спросил Лекс, не отводя глаз от театра. — Не вздумай… — Наше свидание будет здесь. — Я указал рукой на театр, игнорируя Лексовы эмоции. — Это не ресторан, поэтому тут не будет самого дорого блюда, которое ты закажешь. Я взял билеты на «Дон Кихота». Стоило мне произнести это, как Лекс тут же повернулся ко мне, впиваясь в меня своими ледяными зелёными глазами. Его лицо в тот момент навсегда отпечаталось в моей памяти. Моё же счастье было неизмеримым: у меня получилось впечатлить Лекса. — Если ты не против, — с улыбкой начал я, глядя на всё ещё шокированного Лекса, — давай зайдём внутрь. Мы ведь не хотим ничего пропустить, верно? Оказавшись внутри театра, Лекс решительно отправился в сторону лестниц, ведущих на верхние ярусы, пока я оплачивал программку. В балете я не понимал ровным счётом ничего, поэтому без текстовых пояснений точно не смог бы разобрать, что происходило на сцене. Я едва успел схватить Лекса за руку, когда он уже поднимался по ступенькам. — Наши места не там. — Я махнул программкой в сторону партера, чем вызвал недоумение Лекса. — Ты что, взял билеты в партер? — Я снова видел, как Лекс удивляется, да ещё и так сильно. Внутри меня разливалось приятное чувство удовольствия, ведь за сегодняшний вечер это был уже второй раз, когда я смог впечатлить Лекса. По крайней мере мне хотелось так думать. — У нас четвёртый ряд, — серьёзно кивнул я, но долго быть серьёзным я не смог, ведь Лекс удивился ещё сильнее. Я робко улыбнулся. — Bist du verrückt geworden?! — Прошептал он. Я понимал, к чему он клонит. Цены на билеты в театр, особенно на балетные спектакли, были не просто высокими, а порой даже космическими. Не удивительно, что Лекс, или кто-либо с довольно скромной зарплатой, едва ли мог себе позволить такие развлечения на постоянной основе, если вообще могли себе позволить. Мне же так хотелось не просто удивить Лекса, но и сделать ему какой-нибудь особенный подарок, поэтому я без сожалений расстался со своими деньгами. Возможно, я пожалею об этом позднее, но сейчас, глядя на реакцию Лекса, я понимал, что его эмоции стоят намного дороже. — Не знаю, что ты сказал, но надеюсь, это не ругательство, — усмехнулся я и подмигнул ему. — Идём, а то будем смотреть «Дон Кихота» прямо из лобби. — Снова протянув к Лексу руку, я сжал его ладонь в своей, а он даже не сопротивлялся мне. С замирающим сердцем я буквально втянул его в партер. Я не помню, когда в последний раз был в театре. Для коренного петербуржца такие факты были явно позорными, но я ничего не мог поделать: никогда не питая страсти к какому-либо искусству (до знакомства с Лексом), я даже не думал о том, что можно вот так просто провести вечер вместе в театре. Лекс словно переменился. Стоило ему оказаться в окружении роскошных позолоченных барельефов, изящных лепнин, украшавших перила лож, и мягких драпированных занавесок из красного бархата, как его выражение лица мгновенно переменилось. Черты лица смягчились, нахмуренный лоб разгладился, а глаза засияли так, что я видел в них отражение света огромной хрустальной императорской люстры. Лекс разглядывал расписанный тонкой кистью потолок, разглядывал резную лепнину и словно не знал, на чём задержать взгляд. Я никогда не видел его таким живым. Мысленно я пообещал себе дарить Лексу такие моменты как можно чаще. — Алекс? — Я услышал женский голос и мигом обернулся на чужое имя. — Это правда ты? Рядом с нами стояла невысокая изящная девушка со светлыми волосами, аккуратно собранными в пучок на макушке. Пара прядей её локонов красиво свисали, обрамляя её высокие скулы, почти такие же, как у Лекса, а крупные серебряные серьги делали взгляд её серых пронзительных глаз ещё холоднее. На ней было закрытое кремовое платье, оттенявшее её точёную фигуру. — А вы думали, что я умер? — Лекс оторвался от разглядывания убранства и протянул девушке руку. Её узкая ладонь красиво легла в его, и девушка потянулась к нему всем телом. Их щёки соприкоснулись словно в поцелуе. Не успел я почувствовать укол ревности, как девушка отстранилась от Лекса. — Меня зовут Анастасия, — представилась мне девушка и так же подала руку. Я осторожно пожал её, отмечая, какой тонкой она была. — Мы с Алексом вместе танцевали. Я рассеянно кивнул, а девушка тут же повернулась к Лексу. Она двигалась с удивительной грацией, и я не мог не восхититься её манерой держаться. — Куда ты делся? — Глаза Анастасии блеснули в свете хрусталя. — Ты просто пропал. Мы думали, что ты вернулся домой. Лекс медленно покачал головой и шумно выдохнул. — Некуда мне возвращаться, тут теперь мой дом. — Он отвёл взгляд в сторону, словно пытался избежать взгляда девушки. — Пришёл посмотреть на знакомые лица? — Она слегка улыбнулась. — Можно назвать и так. — Мне оставалось только позавидовать тому, что Лекс так ей улыбался. — Твой парень? — Она окинула меня мягким взглядом из-под полуопущенных ресниц. — Моя грелка. — Лекс скрестил руки на груди и бросил на меня небрежный взгляд. В тот момент я испытал весь спектр эмоций: расстройство, неловкость, грусть и разочарование. Я даже не сразу понял смысл его слов. Они говорили так, словно меня не было рядом, а я очень чётко почувствовал себя чужим, лишний раз отмечая, как далёк я был от Лекса и его закрытого от меня мира. Анастасия мягко засмеялась и извинилась — мужской голос позади нас окликнул её, и она покинула нас. Я, как загипнотизированный, смотрел на улыбку Лекса. А Лекс смотрел уже на меня, даря мне эту самую улыбку. И только прозвонивший третий звонок заставил нас окончательно поспешить к своим местам. Что происходило дальше, я вряд ли мог внятно описать. Какой-то поток из музыки, света и ярких красок захватил меня. Я кое-как прочитал содержание первого акта в темноте, параллельно пытаясь уследить за кружащимися в танце фигурами. Наверняка кому-то более просвещённому, чем я, были бы известны названия каждого движения, сюжет, переходы… Или как это называется? Я повернул голову, медленно, украдкой, чтобы не испугать, и посмотрел на Лекса. Прикованный к сцене, Лекс, казалось, не замечал ничего вокруг. Правильно я понимал его эмоции или нет, но я был точно уверен, что Лекс мысленно был там. Он сидел рядом со мной, на соседнем кресле, вцепившись руками в подлокотники, и словно пожирал взглядом сцену. Что-то шепча одними губами, он как будто повторял каждое увиденное им движение, и я не сомневался, что он знал эту партию наизусть. Эмоции Лекса были для меня бесценными. Я уставился на сцену, разглядывая премьера, и на мгновение закрыл глаза. Когда я снова открыл их, вместо того артиста на сцене я увидел Лекса. Увидел его ноги, его пронзительный взгляд, его улыбку, которой он бы одаривал всех сидящих в зале, а я сидел и думал, что эта улыбка была предназначена только для меня. Я запоминал каждое движение, каждый изгиб тела, каждый взмах руки. Мой воображаемый Лекс на сцене и мой реальный Лекс, сидевший рядом со мной, в какой-то момент просто соединились воедино, и я почувствовал, как его рука коснулась моей. Он не сжал мою ладонь, но накрыл мои пальцы, и я перестал дышать. Остаток акта прошёл как в тумане, а я всё ещё представлял перед собой Лекса. Очнулся я из-за его же голоса, когда он буквально растолкал меня, не забыв прошептать своё фирменное «Dummkopf». В суете разодетых фигур дам и их спутников я немного успокоился. В этот раз Лекс держался возле меня, и то ли мне это только мерещилось, то ли было чистой правдой: Лекс прижимался ко мне. Незаметно, всего лишь боком, но так близко я ощущал его впервые. Он внезапно замер, почти задеревенел и уставился перед собой, а когда я проследил его взгляд, напротив нас уже стоял солидный мужчина в классическом тёмно-синем костюме, в густых волосах которого проглядывалась серебристая седина. — Алекс, рад тебя видеть. — Он слегка поклонился нам обоим и по очереди пожал наши руки. — Ты всё-таки вернулся в родные стены. Лекс, рука которого, как мне показалось, дрожала в руке этого мужчины, лишь покачал головой. Блеск его глаз был слишком ярким. — Боюсь, вы ошибаетесь, — он мягко улыбнулся, — я всего лишь зритель. Его слова прозвучали с нотками нескрываемой досады. Мужчина напротив медленно кивнул, взглянул на меня, потом снова на Лекса. — Мне очень жаль, что талант ценится так низко, — тихо произнёс он, отпуская руку Лекса и уже более заинтересовано глядя на меня. — Вы друг Алекса? Надеюсь, вам удалось увидеть, как он танцует. Я видел, как губы Лекса слегка поджались и немного дрогнули. Мужчина извинился и поспешил в толпу каких-то серьёзных людей в похожих костюмах. Что-то больно кольнуло слева между рёбер, когда я увидел выражение лица Лекса. От той воодушевлённости и счастья, которое, как мне показалось, я видел в партере, словно не осталось и следа. Мне показалось, что он даже слегка пошатнулся, и я, приобняв его за спину, отвёл в сторону к свободным, обитым зеленоватым бархатом креслам. Лекс невидящими глазами смотрел перед собой, а я опустился перед ним на корточки. — Слышишь меня? — Аккуратно спросил я, а Лекс слабо кивнул мне в ответ. — Я принесу тебе шампанского, подожди немного, хорошо? Лекс молча кивнул, а я метнулся в сторону буфета, вокруг которого стояли люди. Не понимая, как мне это удалось, я смог договориться и пройти мимо очереди, кратко объясняя ситуацию. Прихватив пару бокалов шампанского и сладких эклеров, я, не глядя на чек, оплатил всё разом и метнулся обратно к Лексу, так же присаживаясь перед ним на корточки. — Выпей, немного можно. — Я протянул ему бокал, а он покорно принял его, тут же поднося к губам. Молчание длилось недолго, но мне оно показалось вечным. — Ты танцевал здесь? — Тихо спросил я, благодарный, что из-за гула голосов разговаривавших вокруг нас людей никто не слышал нашей беседы и даже толком не обращал на нас внимания. — Я знаю, как и где скрипят доски этой сцены, — проговорил Лекс и сильно закусил нижнюю губу. Мои руки машинально коснулись его рук, а он даже не подумал о том, чтобы отнять их. — Нужно было пригласить тебя в другое место? — Затараторил я. — Мне показалось, что однажды ты так смотрел на здание театра… — Ты наблюдаешь за мной? — Он окинул меня резким взглядом и нахмурился. Я снова видел перед собой «обычного» Лекса. Хотя после сегодняшнего вечера я уже не был уверен, какой Лекс «обычный», а какой нет. — Да… — Зачем? — Огрызнулся он, сжимая руки в кулаки под моими ладонями, но всё ещё не отнял их. — Если я скажу, что влюбился? — от своих же слов я вздрогнул и тут же обернулся, будто боялся, что кто-то может меня услышать. Но никто даже не обратил на меня внимания. — Я скажу, что ты болван, — горько усмехнулся Лекс, снова отпивая шампанское. — Так я и думал, — я попробовал улыбнуться. — Тебе со мной не место. — Только сейчас я разглядел в глазах Лекса усталость, которую он так умело скрывал за своим воодушевлением. — Ты знаешь, чем я зарабатываю. — Работу всегда можно найти. — Если бы я мог, я бы убил себя за эти слова. — Можно вернуться в театр… — Замолчи, — прошипел Лекс, злобно глядя на меня, — не произноси это здесь. Он с силой сжал мои пальцы одной рукой, а другую, занятую бокалом, снова поднёс к губам, глядя куда-то в сторону.***
В конце третьего акта Лекс не стал дожидаться, когда зрители перестанут аплодировать артистам. Он растолкал меня и еще пару человек, выпрямился в проходе, поправил рубашку и поспешил к выходу. Мне пришлось извиниться и бежать за ним, потому что я не был готов прощаться. Лекс даже не смотрел на артистов, порой отворачивался, и я понял, что он знал каждого, а некоторых совершенно не хотел видеть. Он был обижен, и это было заметно, хотя причины его ухода из театра я не знал. Мы вышли на улицу, когда на город уже спускались сумерки. За нами вышла только пожилая пара и девушка, которая быстро прыгнула в машину и уехала. Не дожидаясь толпы, мы перешли дорогу и медленным шагом пошли к площади Искусств. Лекс не торопился от меня избавиться, а я просто шел с ним рядом и никак не мог решиться предложить ему продолжить вечер. Я уселся на скамейку, а Лекс стоял передо мной. Сначала он обстучал свои карманы в поисках пачки сигарет, но когда не нашел, то почему-то не стал спрашивать их у меня. Он немного отошел, согнулся пополам и поставил ладони на цветную крошку, которой была усыпана площадь. Если бы я сделал хотя бы примерно то же самое, то разогнуть меня смог бы только хороший костоправ. Я тихо завидовал ему и не прекращал наблюдать. Лекс держался одной рукой за скамейку, на которой я сидел, второй рукой тянул ногу, пока не поставил ее в вертикальный шпагат. По его лицу и тихой улыбке я понял, что ему просто жаль штаны, которые вполне могут порваться. Я тоже улыбнулся и хотел протянуть к Лексу руку, как вдруг он отошел от меня и встал к памятнику Пушкину задом. Я видел, как он произнес что-то одними губами, когда смотрел на подсвеченный теплыми огнями Русский музей, видел, как он сделал два шага вперед, а затем подпрыгнул, ударив ступнями друг об дружку. Я поднялся на ноги, но так и застыл на месте, когда увидел взлетающие руки Лекса. Они двигались так плавно и так легко, будто это были крылья с тонкими перышками, которые ни в коем случае нельзя трогать, чтобы они не рассыпались. Ноги же его, напротив, казались воплощением силы. Они четко врезались в землю при каждом прыжке, поднимали пыль и кружили ее, окутывая гибкое тело словно дымкой. Лекс кружился на одной ноге, и я потерял счет его вращениям, второй ногой он словно толкал себя, а голова его казалась неподвижной — все время обращенной к зданию музея. На небольшое выступление стал стягиваться народ, который до этого просто стоял в сквере. Мне стало неловко и ревностно одновременно, ведь я искренне считал, что этот танец был только для меня. Хотя, я был уверен, что сам Лекс вообще ни о чем в этот момент не думал. Я все наблюдал за ним, следил за его руками и ногами и старался абстрагироваться от людей вокруг, а потом я отчетливо понял, что уже видел эти движения. Только что. Однако между Базилем, партию которого повторил Лекс, и тем Базилем на сцене была огромная разница. Тот был очевидно тяжелее. Лекс же, казалось, буквально зависал в воздухе на какие-то мгновения. Я понял, что по крылу носа течет слеза, когда чисто машинально махнул по лицу ладонью, а она оказалась мокрой. Я отвернулся, чтобы меня никто не видел, а за спиной тем временем стали раздаваться громкие хлопки ладоней друг об дружку. Краем глаза я старался не упустить Лекса из вида, но он сам подошел ко мне и кивнул в сторону, предлагая отойти. Я видел, что он улыбался, а влажные волосы красиво прилипли ко лбу волнистыми линиями. Безумно захотелось до них дотронуться и ощутить горячую кожу, но я сдержался. Отошли мы не так далеко, но этого хватило, чтобы нас перестали видеть зеваки. Я слушал, как тяжело дышал Лекс. Вероятно, что курение не шло ему на пользу. Мы тихонько шли и шли, пока не обошли театр и снова не оказались на набережной канала Грибоедова. Толпа заметно поредела, время близилось к ночи, а я все не хотел расставаться с Лексом. В закрытом уличном кафе мы уселись на неубранные стулья, кое-как приставленные с плетеному боку ограждений, и молча наблюдали, как людей становится все меньше и меньше. — Ты танцуешь лучше, чем он, — вдруг вырвалось у меня то, что давно крутилось на языке. Лекс нехотя и будто смущенно кивнул, дернул зубами сигарету из пачки и разрешил мне ее прикурить. — Я потерял это все. — Он отвернулся от меня и медленно выдыхал дым во влажный воздух. — Но после двух лет отсутствия было приятно снова увидеть сцену. Спасибо… Я прижался затылком к холодной стене здания и улыбнулся, глядя в небо. Посмотрел на воду, потом опять на небо. В этот час они были одинакового цвета. — Я рад, что наше очень маленькое свидание тебе понравилось, — довольно улыбнулся я. — Твои движения действительно чудесны, и я бы хотел, чтобы на сцене был ты. — Думаю, что в обозримом будущем это невозможно, а потом будет уже слишком поздно. — Алекс, сколько тебе лет? — Я посмотрел на его профиль и дождался ответного взгляда. — Двадцать три. — И прозвучало это печальным шепотом, будто старик с опаской осознавал свой возраст. — Я бы хотел услышать твою историю. — Я все тебе рассказал. — Ты же знаешь, что это не так. Лекс аккуратно затушил сигарету в ближайшей клумбе и там ее и закопал. Тяжело вздохнул, смерил меня насмешливым взглядом и весь подобрался, словно замерз. Я захотел обнять его, мои руки почти поднялись, но остановились на полдороги, и я заставил себя этого не делать. — Впервые я выступал в девять лет, — начал он, а я весь обратился в слух. — Тогда я уже два года занимался танцами. Сначала я занимался прямо в школе, но я быстро вырос из того, что предлагала образовательная программа. Когда я сказал родителям, что собираюсь стать артистом балета, то они смеялись. Позже отец извинился за этот смех и оправдал себя тем, что представил меня, с тощими ногами, на большой сцене, где на меня будут смотреть чужие глаза. Когда они поняли, что я серьезно говорю о своем выборе, то начали искать место для учебы дальше. Лекс замолчал и будто вспоминал что-то. Мне показалось, что ему трудно говорить. Я уже даже почти не обращал внимания на его порой нескладную речь. То, что он говорил со мной на моем языке, который, скорее всего, ему не так просто давался, уже было для меня бесценным подарком. — Нашли? — Подтолкнул я его и увидел кивок. — Я быстро запоминал уроки, учил новые, и скоро мне стало нечего учить в своем городе. Когда мне исполнилось одиннадцать лет, отец нашел себе работу в России. Я думал, что все это было случайно, но сейчас я уже понимаю, что он хотел увезти меня, а возвращаться не собирался. После серьезного отбора меня взяли в академию, началась интенсивная учеба. Все мои знания пригодились, но для академии их было мало. Я был рад этому, потому что приходилось много работать. Я любил учиться. — Я слышал, что там довольно дорого обучаться. Лекс снова мне кивнул, а лицо его, всего на долю секунды, скорчилось в неприятную гримасу. Он отвернулся, стал теребить закрытый цветок в ближайшем кашпо и нервно раскачивать ногой, закинутой на колено. — Это правда. Отец работал реставратором в Русском музее, и его зарплаты нам чуть-чуть хватало. Тогда я решил, что буду жить в интернате при академии. Так стало проще и мне, и ему. Иногда я приходил к нему на работу, бежал по широкой лестнице наверх, смотрел вниз и чувствовал себя большим и важным. Я представлял, как здесь ходили важные люди, императрицы тащили за собой тяжелые юбки, как в этих стенах говорили их голоса. Я вдыхал сладкий запах старых гобеленов, мял ногами ковер и бежал в мастерскую, чтобы поделиться с отцом тем, что случилось со мной сегодня. Даже в той маленькой комнатке ему нравилось смотреть на то, как я танцую. А мне нравился запах табака. Отец шутил, что так же всегда пахло в кабинете Петра… Мне так и не удалось в нем побывать, так что не могу сказать, правда это или нет. — Что случилось с твоим отцом? Он пожал плечами и все так же сидел ко мне вполоборота. — Отец умер, когда мне только исполнилось семнадцать, не дожил пару лет до моего выпуска из академии. И хотя я уже знал, что Лекс совершенно один, услышать эти слова было очень больно. — Мне жаль. Он был бы рад увидеть тебя в выпускном спектакле. — Если бы он был жив, то я не сидел бы сейчас тут. Я помню все так, будто это был новостной репортаж, но на самом деле я стоял рядом. Мне позвонили из полиции и попросили приехать, чтобы опознать моего отца. Я надеялся, что это не он, но надежды не оправдались. Это была авария, которая случилась из-за метели. Дорогу занесло, и водитель встречной машины не справился с управлением. На отце не было крови, но губы были синие, а глаза такие красные, какие бывают только в мультфильмах. Он казался ненастоящим. Настоящими были только мозги на асфальте и пачка сигарет, которая все еще лежала в его нагрудном кармане. Я вынул ее, вытащил сигарету и закурил. Это был первый раз, когда я только попробовал. — Представить не могу, что ты чувствовал. Потерять единственного близкого человека и остаться одному в чужой стране… — Мне снились кошмары, — продолжал Лекс, поднялся на ноги и встал передо мной. — Я постоянно кричал… Wach auf! Wach auf! Я поднялся за ним следом и схватил за руки прежде, чем Лекс успел обхватить ими свою голову. Мне уже было знакомо это его состояние, и от этого становилось не легче, а только страшнее. Я постарался прижать его к себе. — Но я не могу. Я не просыпаюсь. — Он покачал головой и уронил ее мне на плечо. — А потом кошмары стали не только во сне. Как будто сны вышли из головы, и теперь я кричу по-настоящему. Мне пришлось прервать его, но не потому, что я больше не хотел слушать. Мне хотелось подавить его истерику, а потому я предложил прогуляться вдоль набережной и немного помолчать. Конечно, я даже не мечтал, что Лекс возьмет меня за руку или прижмется боком, как в театре, но мне было хорошо лишь от того, что он молча шел рядом. У пустующего причала мы остановились. Я прижался к перилам спиной, а Лекс вцепился руками и постоянно качался взад-вперед. На некогда оживленной улице мы остались практически вдвоем, а небо совсем потемнело. Слышно было только, как плещется вода, пытаясь протиснуться между гранитом набережной и пришвартованными на ночь катерами. — Ты никогда не думал о том, чтобы вернуться домой? — Я уже говорил, что мой дом теперь здесь, — довольно спокойно ответил Лекс и сделал пару шагов назад. Теперь я мог видеть его лицо. — Отец незадолго до смерти подал заявление, чтобы я получил гражданство, потому что сам я это сделать еще не мог. Как только я его получил, я решил не возвращаться в Германию. Я не мог видеть маму, а она меня. Она думала, что все это случилось только из-за меня и моей прихоти. — И ты до сих пор не хочешь вернуться? Мне кажется, что все это было на эмоциях, а сейчас… Столько времени прошло уже. — Не хочу. Я хочу остаться и быть здесь. Глаза Лекса блеснули на последней сказанной фразе. Он посмотрел на меня так, словно что-то задумал, а я стушевался. Игривый взгляд не отпускал меня не на секунду. А потом все случилось так быстро, что я даже толком не успел вздохнуть. В два быстрых широких шага Лекс преодолел расстояние до меня, ухватился за перила руками, подтянулся, сложил обе ноги вместе и перекинул их через край. Я зажмурился, и вся моя жизнь пролетела у меня перед глазами. Я четко помню, как покрылся холодным потом, как колени стали ватными, как руки стали мокрыми и липкими, как закружилась голова. Я боялся повернуться, а в ушах было тихо, словно их заложило ватой. Присев на корточки, я обхватил голову руками и уже хотел закричать. Но крика почему-то не было. Или я его не слышал. Я осмотрел пустую улицу и думал, что же делать дальше. Лекса со мной рядом не было. Он действительно перепрыгнул через перила…
