Непарадный Петербург

      Перед глазами танцевали сотни ярких вспышек, и мне казалось, что моя голова расколется. Я чувствовал себя странно: постоянно ворочался, пытаясь устроиться поудобнее, а ближе к утру — если это было утро — я стал настойчиво пытаться проснуться. Мне казалось, что я совсем не спал: настолько интенсивно работало моё сознание, будто пытаясь найти ответы на какие-то вопросы, о которых я даже понятия не имел. В таком состоянии напряжённого забытья я провёл короткую ночь.       В какой-то момент мне показалось, что я упал на что-то твёрдое. Локти отозвались тупой болью, но даже это не заставило меня проснуться. Перед глазами всё ещё мелькали разноцветные пятна. И как только я совсем отчаялся, мои отяжелевшие, налитые свинцом веки слабо приоткрылись, представляя мне ярко освещённую светлую комнату.       Голова гудела, как будто кто-то прошелся по ней отбойным молотком. Пару минут я не мог прийти в себя, не понимая, где я находился. И это учитывая то, что я не выпил какого-то крепкого алкоголя, как это частенько со мной бывало в конце напряжённой недели. Я слабо повернул затёкшую шею, щурясь из-за солнечного света, проникавшего сквозь окно с раскрытыми шторами.       События прошедшего дня мигом ворвались в мою память, и я понял, кому принадлежала комната, в которой я проснулся. Картина передо мной вызвала у меня волну шока вперемешку с возбуждением, которое я сам до конца не осознавал.       Комната Лекса была небольшой и из-за его разбросанных вещей ощущалась тесной. Сам Лекс находился почти рядом со мной, прямо перед моими глазами. Я застыл, разглядывая его ровные длинные ноги, растянутые в горизонтальном шпагате. Он выглядел сосредоточенным, погруженным в свои мысли, и не замечал, что я украдкой наблюдаю за ним чуть ли не с отвисшей челюстью. В лучах солнечного света кожа Лекса выглядела ещё светлее, чем я ее запомнил. На нём не было одежды, кроме белья, а его слегка вьющиеся волосы были прихвачены в небрежный хвост на затылке. Он делал плавные движения руками, менял положение ног и изящно изгибался, замирая в таких позах на несколько секунд. Когда его спина выгибалась, и он подставлял обнажённую грудь солнцу, на бледной коже сверкали две металлические серёжки в его сосках. Я глухо сглотнул и почувствовал, что покраснел, но не мог оторвать глаз от незамысловатых серебряных украшений.       Вокруг валялись его личные вещи, какие-то книги в углу, из которых выглядывали уголочки не то полароидов, не то открыток. Пол явно давно не мыли, штукатурка на стенах отходила узорчатыми хлопьями, а резные лепнины, сохранившиеся, наверняка, ещё с самых царских времён, были покрыты вульгарной белой краской, которая источала странный аромат. И посреди этого хаоса уродливо-красивой старины гибкая фигура Лекса выглядела как настоящее искусство.       Я жадно пожирал его глазами, ловил каждое движение и даже забыл, как сделать вдох. Так глупо, так по-дурацки наивно, я разглядывал его глазами зрителя, которому выпала честь посмотреть красивый спектакль. Лекс выглядел сосредоточенным, отстранённым и слишком далёким для меня. Под его кожей виднелись очертания крепких мышц, каждый его изгиб, каждая рельефная чёрточка будили во мне такое желание, которое я никогда не испытывал. Мой взгляд скользил по его груди, талии, задерживался на круглых ровных ягодицах, как будто я раздевал его заново, если бы на нём была одежда.       Он немного развернул предплечье, и я заметил то самое тату на его коже, которое мельком увидел в баре. Сейчас я мог разглядеть на его руке тонкий рисунок закрашенной бабочки, которая, сложив хрупкие крылышки, как будто собиралась взлететь. Возле этого рисунка я каким-то чудом рассмотрел ещё несколько более мелких бабочек.       Наверное, я всё ещё спал.       Лекс медленно наклонился, вытягивая руки вперёд, и так же плавно вернулся в исходное положение. Он застыл на пару мгновений и так же дразняще-медленно повернул голову в мою сторону. Солнечные лучи облизнули радужку его зелёных глаз, и глаза эти в ярком свете показались мне почти прозрачными. Его холодный взгляд я бы не спутал ни с чем.       Я резко поднялся, и перед глазами заплясали тёмные пятна. — Gefaellt es dir? — Кривая ухмылка исказила его тонкие губы. — Verrueckter Dummkopf.       Комната наполнилась звуками его едкого смеха. Отчего-то смутившись, я засуетился, путаясь в каком-то тонком одеяле не первой свежести. — Лекс… — просипел я, слегка вздрагивая. Я впервые назвал его по имени, — прости, я не знаю, как тебя лучше называть…       Лекс тем временем поднялся на ноги и, демонстративно изогнувшись передо мной, вальяжно прошёл к заваленному вещами столу. Он не спешил прикрыться, даже наоборот, наслаждался своей наготой и тем впечатлением, которое он производил на меня.       Он отыскал очередную сигарету среди своего хлама и зажал её между губ. Всё той же вальяжной походкой, будто танцуя, он подошёл к подоконнику и уселся на него, широко расставляя ноги. Комнатка наполнилась запахом табака. — Как тебе нравится, так и называй, — ухмыльнулся он, делая затяжку. — Но ведь почему-то не все зовут тебя Алексом, — заметил я. — Потому что бар — это бар. А тут все иначе.       Я откинул одеяло в сторону и поднялся с матраса, разминая затёкшие конечности. Подобрал с пола свою мятую рубашку. Бросив короткий взгляд на неснятые с моего запястья часы, я понял, что перед работой не успею забежать к себе домой.       Лекс спокойно продолжал курить, поглядывая на широкий проспект, уже усыпанный туристами и освещённый стоящим высоко солнцем. — Только не говори, что тебе нравится тот образ жизни, который ты ведёшь. — Я нашёл у него зеркало и принялся застёгивать пуговички своей рубашки, но всё равно поглядывал на отражение Лекса у себя за спиной.       Лекс пожал плечами и снова затянулся. — А у меня выбора нет. Мне нужны деньги, — быстро проговорил он, — и чем быстрее я их заработаю, тем быстрее все это дерьмо закончится. — А дальше что? — Я повернулся к нему, теперь уже пристально глядя в его глаза с привычной мне уверенностью. — Тебе поговорить больше не с кем? — Огрызнулся Лекс. И улыбки, и ухмылки исчезли с его лица, а между бровей залегла привычная мне складка. — Может, и не с кем. Я хочу поговорить с тобой. Ты против? Почему ты сопротивляешься? — Ты мне не друг, — злобно выплюнул он, выбрасывая одну сигарету и тут же принимаясь за следующую. Сколько же он курил? — Но ведь друзья так и появляются. — Я развёл руками и попытался ухмыльнуться.       Лекс моих порывов не оценил. Мой взгляд невольно заскользил по его ногам, и я был уверен, что он это заметил. — А если мне они не нужны? — Процедил он сквозь зубы, — Ein Scheißdreck werde ich tun, — добавил он тише, снова отворачиваясь.       В этот момент я был рад, что не понимаю его отборную брань. — Мне нужно на работу и ещё закончить кое-что по твоему делу. — Я проигнорировал его ругань и буднично спросил, — не хочешь сходить позавтракать?       Брови Лекса взметнулись вверх, и он усмехнулся. — Хочу, — с вызовом ответил он, скрещивая руки на груди. — Я заплачу, — поспешил пояснить я, хотя что-то мне подсказывало, что Лекс на это и рассчитывал. Вряд ли он завтракает в кафе, если он вообще завтракает. — Ты работаешь сегодня? — Нет. — А что-то кроме односложных ответов? — Меня начинала бесить его реакция, и мой вопрос прозвучал слишком раздражённо. — Ты что-то от меня хочешь? Я тебе что-то должен? И это ты сейчас в моей комнате, а не я в твоей, — ядовито проговорил Лекс, выделяя слово «моей». — Ты не должен ничего. — Мой голос, вопреки моему желанию, зазвучал тише и, наверное, даже дрогнул. Я ужаснулся. — Хочу увидеть тебя вечером.       От такой простой, слетевшей с моих губ фразы у меня закружилась голова. Моё сознание всё ещё где-то витало, и моё привычное выражение лица, излучавшее уверенность (как я сам думал), не вернулось. Иначе я не мог объяснить хриплый смех Лекса. — Не насмотрелся ещё? — Он издевался надо мной, а я понимал, что проигрываю. Нет, я давно проиграл, ещё в первый вечер моего пребывания в баре. — Не насмотрелся. — На удивление, голос прозвучал твёрдо. Захотелось облегчённо выдохнуть.       Лекс затушил сигарету в заваленной окурками стеклянной пепельнице. — Честный дурак.       Сидя на подоконнике, подставляя голую спину июльскому солнцу Петербурга, Лекс в очередной раз отвернулся, глядя на старые коричневато-рыжие крыши. Он молчал. — Я волшебное слово знаю, — не унимался я. — Выпивка? — Лекс повернулся ко мне с улыбкой. — Много… — многообещающе протянул я.       Всё, что делал Лекс, казалось мне необычным. Его не смущал мой взгляд, когда он расслабленно сидел передо мной. Я был уверен, что, не будь на нем нижнего белья, он бы все равно не стеснялся.       Не удостаивая меня ни взглядом, ни словом, Лекс удалился из комнаты прямо в ванную, которая располагалась в дальнем конце коридора. Предварительно он не забыл накинуть на развёрнутые плечи рубашку, а про штаны благополучно забыл, либо просто не захотел их надевать.       Я прижался к двери комнаты Лекса и прислушался к звукам в коридоре. Не было слышно ни ругани, ни пререканий, лишь тихое бормотание женских голосов из коридора. Никто не возмущался, не выражал недовольство, не кричал. Мне никогда толком не доводилось бывать в коммунальных квартирах, но я бывал в общежитиях ещё в студенческие годы и мог точно сказать, что там происходил настоящий балаган. О коммуналках у меня сложилось такое же впечатление, и тишина, которую я так чётко слышал утром, удивляла меня и невероятно волновала.       Издалека я услышал чьи-то шаги по гладкому полу, тут же отпрянул от двери и поспешил усесться на матрас, делая вид, что разглядываю свои кроссовки. Моё предчувствие меня не обмануло, и шаги остановились у двери в комнату. Посвежевший Лекс так же спокойно, в одной рубашке, прошёл босыми ногами по холодному полу, не удостаивая меня взглядом. Меня больно кольнула мысль о том, сколько человек вот так оказывались в его комнате и спали на этом самом матрасе.       Чем дольше я разглядывал Лекса, занятого своими обычными делами, тем больше вопросов у меня появлялось. И тем острее я чувствовал, что ни на один вопрос не получу ответа. Чувствовал так же и то, что не имею права их ему задавать.       Я не заметил, как меня вырвали из потока мыслей. Лекс подошёл ко мне вплотную, и мои глаза оказались прямо напротив его обнажённых бёдер. Его рубашка была не застёгнута, и я не мог отвести взгляда от его тела. — Ну и долго я буду ждать, Blödser? — Раздражённо спросил он, а я уставился на него снизу-вверх. — Ты сидишь на моих штанах, придурок, — пояснил Лекс тем же тоном и даже ткнул пальцем куда-то рядом со мной.       Я поспешил подвинуться, и Лекс демонстративно поднял с пола свои брюки. — Кстати, Dummkopf, — Я вздрогнул от его голоса. — Тебе не нужно угощать меня. — Он неспешно натягивал свои джинсы. — Ночью между нами ничего не было. — Это не за ночь, — огрызнулся я.       Его уже ставшая привычной моему уху брань так не задевала меня (она меня вообще не задевала), как эти его слова. Но начинать спорить с ним и доказывать обратное было максимально странно. Чтобы как-то успокоиться, я сжал в кулаках тонкое одеяло, которым укрывался ночью. — Не за ночь, — задумчиво повторил Лекс, растягивая слова. — So ein ungewoenliches Dussel.       Кафе, куда мы собирались с Лексом, располагалось прямо напротив дома, где находилась его комната. Из-за любви к ночным приключениям мне частенько приходилось завтракать вне дома, а то и не заходя домой отправляться на работу (в такие дни я чувствовал себя чрезвычайно паршиво). И хотя я воспользовался уборной в коммуналке Лекса, предварительно словив любопытные взгляды женщин с кухни и даже того старого соседа, которого видел на днях, я всё равно чувствовал себя недостаточно свежим. Соседок Лекса это, кажется, ничуть не беспокоило.       В кафе мы заняли самый отдалённый столик, и к нам тут же подошла обаятельная девушка-официант. Она смущённо переводила взгляд с меня на Лекса и обратно, но Лекс, равнодушно разглядывающий стены с какими-то абстрактными плакатами, не удостоил её и каплей внимания.       Он долго хмурился, разглядывая меню, что-то бормотал на немецком — даже если бы я захотел, я бы не услышал — и совершенно игнорировал меня, как будто он пришёл сюда сам по себе и присел за единственное свободное место. Меня так и подмывало спросить, нравится ли ему тут, но я прикусил язык, зная, что разговор вряд ли получится. — Следишь за фигурой? — Ухмыльнулся я, стараясь звучать расслабленно и незлобно, когда Лексу принесли его заказ, состоящий из овсянки с фруктами и творожных закусок, похожих на сырники. — А это не очевидно? — Лекс развел руки в стороны, как бы показывая себя. Этот паршивец точно знал, что красив, и никогда не стеснялся это показать.       Он приступил к еде, делая всё так же медленно и немного вальяжно. Он никуда не спешил, а у меня было ещё достаточно времени, поэтому я особо не волновался, либо я просто забыл о своём волнении. Я бы никогда не подумал, что буду вот так сидеть с ним за одним столом друг напротив друга. — Занимаешься гимнастикой? — Я продолжил свои попытки завязать светскую беседу.       Лекс поднял на меня свои пронзительные зелёные глаза, которые недобро сверкнули. Он отложил приборы и приблизился ко мне, делая мне жест пальцами, чтобы я приблизился тоже. Теперь мы сидели друг напротив друга, перегнувшись через стол, и он явно собирался мне сказать что-то секретное. — Проституцией. — Он произнёс это так громко и отчётливо, что посетители за соседними столиками в немом шоке уставились на нас. Видимо, мои глаза тоже округлились, потому что в следующий миг Лекс громко засмеялся. — Ты можешь быть серьезным? — Я нахмурил брови, а Лекс искривил губы в очередной улыбке. — А ты можешь не задавать глупых вопросов? — Парировал он. — Я только хотел узнать, что ты такое делал утром. — Я пожал плечами, отправляя в рот очередной кусок хрустящего тоста.       В отличие от Лекса, мне следить за фигурой не требовалось, и я мог себе позволить более разнообразную еду. К тому же моё тело, привыкшее к регулярным тренировкам, редко подводило меня, и поэтому вес я не набирал. Этим я безумно гордился, особенно, когда ловил на себе восхищенные взгляды мальчиков, которых совершенно бесплатно и бессовестно «снимал» в барах. Лекс был первым, кто этого восхищения не разделял. — Растяжку.       Я помедлил с ответом. — Чтобы клиентам было удобно и экзотично, да? — Предположил я.       Лекс отправил в рот кусочек сырника, слизывая вишнёвое варенье со своей верхней губы кончиком языка. — А ты хочешь быть моим клиентом? — Игриво поинтересовался он. Моё выражение лица, видимо, говорило само за себя, потому что он снова засмеялся — в этот раз уже тише. Он откровенно издевался. — Нет, не хочу. — Я старался звучать как можно равнодушнее. Лекс моему равнодушию не поверил. — Хочешь, чтобы тебе досталось бесплатно? — Он скрестил руки на груди. — Ты ещё о чём-нибудь думаешь хоть иногда? — Вспылил я. — Нет.       Я покачал головой и поспешил сделать глоток холодной минералки, хотя с удовольствием бы выпил какого-нибудь коньяка, или еще чего покрепче. Еще немного, и мои нервы рассыпятся. — Давай попробуем сначала. — Я снова сделал голос спокойным. — Я просто друг, например, как Антон. — Только не бери его в пример. — Даже от недоброй улыбки Лекса не осталось и следа. — Мне уже и говорить о нем нельзя? — Я сказал то, что сказал, — процедил он сквозь зубы и указал на меня вилкой, — ешь, а то на работу опоздаешь.       Я покачал головой и принялся за свой завтрак. Аппетит пропал у меня напрочь, и весь день не заладился с самого утра. Хотя, чего я ожидал? Милой беседы в кафе? Романтического свидания после бурной ночи, которая была максимально странной за всю мою жизнь? Макс, спустись на землю. — Но мы же увидимся вечером? — Я взглянул на него исподлобья, улавливая холод его зелёных глаз. — Увидимся, — кивнул он без тени улыбки и продолжил завтрак.       Больше мы ничего друг другу не сказали, а после плотного завтрака я отправился в морг. По дороге пришлось заглянуть в аптеку и купить обезболивающего. Начинала раскалываться голова, а виновата в этом была резкая перемена погоды. Солнечное утро быстро проглотили хмурые тучи, несущиеся со стороны залива. А я ведь так рассчитывал на вечернюю прогулку с Лексом.       Во дворе больничного морга воздух казался таким плотным, что я не сразу смог сделать вдох. Запах формалина и разлагающихся тел душил меня настолько, что я готов был вывернуться наизнанку. После долгого ожидания у единственной кнопки на желтой стене меня впустили внутрь, даже не спросив цель визита. Хотя, наверное, желающих прийти сюда просто так не очень-то и много.       В начале длинного коридора мне встретился санитар, который любезно предложил халат, тапочки и маску. Хотел бы я ему сказать, что она не поможет мне не чувствовать запахов, но решил воздержаться. Зачем говорить это человеку, который находится тут каждый день и таких дураков, вроде меня, провожает тут десятками за день. — Мне бы к главному врачу, — прохрипел я в маску, покашлял и показал удостоверение, чтобы отвлечь санитара от моего искаженного в отвращении лица.       Молодой парень молча указал вперед, кивнул, и мы оба заскрипели резиновыми шлепанцами по начищенному до блеска полу. — Он сейчас на вскрытии, рук у нас не хватает, — пояснил парень, — будете ждать или так поговорите? — А можно разговаривать за работой? — Переспросил я. — Ну, знаете ли, там мешать уже некому. — Он так легко улыбнулся, что мне стало жутко. Кошмарный юмор последней инстанции. — Так что?       Я с минуту подумал, пока мы не дошли до конца коридора, а потом решительно кивнул. Времени терять не хотелось, а уж тем более просиживая в подобном месте. — Я зайду сейчас. — Уверены? Это все же не цветочный магазин. — Вы думаете, что я трупов никогда не видел?       Парень закатил глаза и почти незаметно покачал головой, толкая дверь в секционную. — Как хотите, — бросил он мне напоследок, и за моей спиной щелкнул дверной замочек.       Солидного возраста доктор стоял ко мне спиной и настраивал пилу. Моему неопытному глазу она казалась обычной «болгаркой», а может таковой и являлась. Я подошел ближе, протянул руку, понял, как это выглядело нелепо, и просто поздоровался. — Подождешь пару минут? — Раздался старческий голос из-под слоев ткани на лице, которое вдобавок было прикрыто пластиковым щитом.       Я просто кивнул и стоял чуть в стороне, прижимая пальцы к губам. Определенно, я погорячился, говоря, что видел многое. Безжизненное тело молодого парня так противоестественно тут смотрелось, что меня едва не пробило на слезу.       Заскрежетал диск пилы, а дальше я смотреть не смог. Все тело оцепенело, а потом вдруг неожиданно расслабилось, что меня повело. Страшно замутило, а в довершение всему в меня полетела мелкая костяная крошка. — В некоторых отделениях больниц, где лечатся живые люди, пахнет не лучше, а иногда и гораздо хуже, но никто почему-то не думает об этом. Работа как работа.       Слова долетали до меня эхом, и тогда я понял, что пила затихла. Стараясь не смотреть на труп без половины черепа и не заблевать там все, я отошел к другой стене и поймал такой ракурс, чтобы доктор загораживал мне обзор. — Мне нужно настоящее заключение по недавнему убийству в баре, — начал я довольно твердо, а на языке тем временем оседал неприятных запах, — сейчас в деле лежит подделка, и от этого молодой парень может оказаться за решеткой. — Вы что-то путаете, — пожал плечами доктор, сдвинул маску с лица и настолько пристально осматривал человеческий мозг, что мне самому стало интересно, что же там можно увидеть, — мы тут не торгуем подделками. — Но у меня есть доказательства.       Когда мужчина подошел к весам и стал записывать данные в журнал, я последовал за ним и показал ему фото двух почти одинаковых бумажек. Он долго смотрел, снял перчатку и стал увеличивать картинку. В тот момент у меня предательски дрогнула рука, но запястье тут же пережали сухие, но довольно жесткие пальцы. — Это не моя подпись, — быстро ответил доктор, поворачивая ко мне фото с подделкой. — Мне это ни к чему. Вы не там ищите.       Я закачал головой, убирая телефон в карман. — Но вы должны мне помочь. Дайте мне настоящее, на котором будет печать, потому что я не могу идти и трясти копией, оригинал которой, вероятно, уничтожен. — А потом у нас начнутся внутренние проверки… — Да они и так начнутся! — Выкрикнул я, и в этот момент доктор снова двинулся к секционному столу, открывая мне обзор.       Он долго стоял и над чем-то размышлял. Мне даже показалось, что он уснул, ведь со стариками такое часто случается. А я все стоял и стоял, окутанный запахами спирта, формалина и горелой кости. — Подождете, пока я закончу? — Вдруг услышал я и только тогда облегченно выдохнул. — Это не займет много времени. А молодым нельзя ни за решетку, ни вот сюда. Неправильно это.       Соглашаясь абсолютно со всем, я кивнул и взглядом выцепил стул, обмотанный полиэтиленом. Добрался до него, неловко двигаясь боком, и присел, уставившись в белую плитку. — А от чего он умер? — Зачем-то спросил я и даже рискнул повернуться к столу. — Пил много, — последовал довольно бодрый ответ. — Знаешь местный юмор? Зацветет, как роза, печень от цирроза.       Я неловко улыбнулся, оскалившись, и потупил взгляд. — Не очень весело.       Доктор как будто кивнул, снова погрузившись в работу и беря в руки все ту же пилу. — Я буду вскрывать брюшную полость. Можешь выйти, если хочешь.       Я отмахнулся, решив, что мне уже вообще ничего не страшно. Но страшное случилось. Первое, что я увидел, это было жестяное ведро с использованными перчатками, которое я тут же подвинул себе поближе, едва почувствовав кислую рвоту в глотке. Все тело прошибло холодным потом, с кончика носа капнуло в ведро, но тошнота почему-то отступила, не дав мне совсем опозориться. Почти мгновенно под моим носом оказалась ватка, смоченная нашатырным спиртом. — Жив? — Я кивнул и представил себя со стороны, наверняка бледного, с синюшными губами. — Этот еще свежий совсем, а вот если бы тут лежало тело из трупохранилища. — Откуда? — Хранилище невостребованных трупов. — Пояснили мне. — Вот там те, что ближе к холодильнику, еще ничего себе, а те, что совсем крайние, так там натуральный кисель.       От этих слов мне снова захотелось блевать. — Надеюсь никогда не испытать этого на себе. — Я усмехнулся, но ведро далеко от себя отодвигать не стал. — Когда я еще работал в небольшом районном морге, мне приходилось принимать и живых людей. Иногда после осмотра изнасилованных женщин из деревень действительно нужно было бороться с запахом. Девчонки-лаборантки выковыривали слежавшийся поролон из оконных рам и поджигали его. Эта вонь отлично перебивала запах, сам понимаешь чего.       Первое, что я сделал, выйдя на улицу, это хорошенько прокашлялся и продышался. Один раз меня даже вполне себе стошнило, но заметить это было некому, чему я был несказанно рад. Заключение о смерти, подкрепленное подписью и печатью, теперь лежало в кармане моего пиджака и давало мне полную уверенность в том, что я защитил Лекса и отстоял его свободу. Дальнейшая судьба того, кто подделал документ, меня не волновала — мне за это не доплачивали.       Пока я шел до метро, постоянно думал о той, которая помогла мне. Я не знал ее имени, не знал причин мне помогать, но готов был всеми правдами и неправдами умолять ее о встрече, чтобы отблагодарить. Может, она боялась, что я выдам ее, но я не был идиотом, и подставлять человека, который, как и я, хотел правды, я бы никогда не стал.       Во входящих вызовах я нашел номер, с которого она звонила, и набрал его. Бежал по эскалатору вниз и слушал гудки в трубке. Иногда они прерывались, хрипели, а потом прекратились. Я взглянул на экран, и там шли секунды разговора, однако в трубке была тишина. — Ты меня слышишь? — Робко переспросил я, уже сомневаясь, туда ли позвонил. — Да, теперь хорошо слышно, — услышал я знакомый голос, и от сердца тут же отлегло. — Буду ждать тебя в офисе.       Я решил не переспрашивать, ведь было очевидно, что разговаривать ей неудобно. Взглянув на время, я произнес тихое «хорошо», которое очень кстати потонуло в шуме отходящего поезда. Мне срочно нужно было бежать в офис и не заставлять себя ждать.