Непарадный Петербург

      Зайдя в парадную и крайне медленно поднимаясь на свой этаж, я почувствовал легкий мандраж. Почему-то вдруг я испугался говорить с неизвестным человеком своим голосом, который мне очень не нравился на записи, испугался показать свое лицо, за которое вроде бы никогда не переживал. Я понял, что не хочу видеть эту девушку, кем бы она ни была и что бы она для меня ни сделала. Я был ей благодарен за Лекса, но заводить дружбу с ней я отказывался.       Дверь в наш офис оказалась открыта, а из нее вышла моя коллега, у которой в руках было несчетное количество тяжелых папок. Она дежурно мне улыбнулась и показала взглядом, что меня ожидают. Сразу захотелось помочь отнести документы, спросить, как проходит день, и не нужно ли сделать ей кофе. Саньку — а иначе я ее не называл — я любил, потому что она была, что называется, «своей». С университетской скамьи мы оба пришли в эту контору и до сих пор работали вместе. — Она хоть симпатичная? — шепотом спросил я.       Саня сдула волосы с лица и удобнее перехватила тяжелые папки. — А тебе не все ли равно? — ответила она мне довольно громко и издевательски скорчила гримасу.       Войдя в нашу комнату, я был немного шокирован тем, что увидел там не того, кого ожидал. В клиентском кресле, закинув ногу на ногу и попивая кофе из прозрачной чашки, сидела девушка с темными кудрявыми волосами, в которой я сразу узнал коллегу Кирилла. Настроение мое упало ниже плинтуса, а ведь я только подумал, что сделал все для так называемого спасения Лекса. От меня даже до сих пор пахло формалином, а в складках пиджака забилась костяная крошка. — Приветствую, — почти небрежно обратился я к ней, с трудом удержав себя от банального «привет».       Я прошел к столу, скинул пиджак на спинку стула и снова почувствовал от себя удушающий запах. Стало даже как-то неловко. Девушка улыбнулась мне, и это было почти то же самое, как если бы мне улыбнулся Лекс, потому что ее вечно мрачное лицо вдруг стало довольно симпатичным. — День добрый.       Она отставила от себя полупустую чашку и сложила руки на столе, пристально смотря мне прямо в глаза. Я в ответ глядел на нее, но скорее с вызовом, чем с улыбкой. — Если вы снова за Лексом, то я не ношу его у себя в кармане.       В подтверждение своим словам я похлопал себя по карманам брюк и даже хотел посмеяться над ситуацией, но вовремя себя остановил. Мне показалось, что я был слегка не в себе. — Нет, Макс. — Девушка покачала головой, отвела от меня взгляд и обхватила чашку ладонями, но пить из нее не стала. — Это я тебе звонила.       Я снова хохотнул и откинулся на спинку кресла. — Мне никто не звонил, вы что-то путаете.       В ответ мне настойчиво протянули руку. Не знаю, уместно ли пожимать ладонь женщине, но я пожал, а потом она положила телефон, где я увидел в последних набранных вызовах свой номер. — Можешь звать меня Марго. Копия — это моих рук дело. Терпеть не могу ленивых и несправедливость.       Я переваривал информацию. Вспоминал вечно недовольное лицо Марго, то, как холодно она со мной разговаривала, как даже не поздоровалась, когда я забирал Лекса из участка. А теперь она сидела передо мной и по сути признавалась в преступлении. — И давно ты нарушаешь закон? — Я робко прочистил горло. — Особенно ради дела незнакомого человека.       Марго не отвечала, крутила чашку на столе и посматривала в окно за моей спиной. Удивительно, как человек из профессионала превращается в пугливого сурка, как только покидает собственный кабинет. Наверное, так и я выглядел перед Лексом. — Когда того требует работа, — наконец произнесла она и вздохнула. — Я не могу позволить посадить невиновного человека. В этом мире и так слишком много наказанных по ошибке. — Неожиданно. — Пальцы мои сжались в замок на столе. — А ты не могла справиться без меня? Сказать начальству, что твой коллега поступает, скажем, не совсем честно?       Она едва заметно покачала головой. — Не стоит кидаться камнями в стеклянном доме. Начальству нужны статистика и раскрытие, Макс. — Могла бы хоть попробовать. — От простого пожимания плечами рубаха моя дернулась, и от меня снова пахнуло формалином. Я демонстративно принюхался. — От меня сильно пахнет моргом?       И тут Марго рассмеялась. Ее тонкие черты лица смягчились, кудрявые локоны снова упали на лицо, и я обратил внимание на очаровательную улыбку. Стало понятно, что в ней нашел Кира, но он был прав — ему ничего не светит. — Ты был сегодня дома? — Буднично спросила Марго, а я ей в ответ улыбнулся. — Настолько заметно? — Ты так ревностно взялся за это дело… — она ненадолго замолчала и посмотрела мне в глаза. — Тот парень твой друг? — Какое там… — Он очень красивый парень, — перебили меня. — Но кажется безумно несчастным. — Если ты хочешь устроить мне допрос, то я ничего о нем не знаю. Не утруждайся. — То есть, он тебе больше чем друг, да?       Теперь уже я рассмеялся и закинул руки за голову, развалившись в кресле. — Ха! Он мне даже не друг.       Марго молчала, смотрела на время, на телефон, снова на меня. Я чувствовал, что ей неловко, а так же то, что разговор явно свернул не туда. — Я не знаю, что сказать, — сдалась она, — в первый раз общаюсь с таким… как ты. — Хах, это каким же? Кстати, оскорбления меня не задевают, можешь не стараться.       В этот момент в кабинет заглянула Саня и стала рыться в архивной полке. Похоже, она была уверена, что я разговариваю не с клиентом, иначе бы не вошла. Мы оба ждали, пока Саня скроется за дверью, после чего Марго поднялась с кресла и поправила на себе белоснежный пиджак. — Твоя личная жизнь — не моё дело, — почти по-деловому произнесла она. — Я просто хочу помочь невиновному человеку, ведь кто-то должен делать свою работу правильно.       Я поднялся следом за ней и протянул руку через стол, а Марго крепко пожала ее. — Как мне сказать тебе спасибо за то, что ты сделала?       Мы посмотрели на наши все еще сцепленные руки и неловко отпустили их. — Просто не рассказывай об этом никому.       Не успел я даже кивнуть, как Марго развернулась и направилась на выход. В кабинете остался только запах ее свежих духов с нотками лимона.       Рабочий день позволил мне немного забыться. Мне пришлось срочно подбирать дела, по которым уже совсем скоро были назначены суды. Вот что я точно любил, так это трепать языком в зале суда. Отключал публику и будто доказывал что-то самому себе, а выходил оттуда довольный собой и заряженный дальше работать. Сейчас же Саня притащила мне какое-то новое дело о вымогательстве, в которое очень не хотела ввязываться, но взяла его из-за большого гонорара. Я такими делами в принципе не занимался, но слушал вполуха, когда она озвучивала известные фамилии и постоянно охала, приговаривая, что такого не может быть. Я просто кивал, обозначая свое присутствие, а сам уже мысленно был далеко от офиса.       Лекс не оставил ни своих контактов, ни назвал какое-то конкретное место. Я даже подумал, что он не сильно-то хотел увидеться, а просто ляпнул что-то на иностранном языке, не понимая, что именно. Хотя по-русски он говорил свободно, хоть и с небольшим акцентом. Понятие «вечер» было растяжимым, а мест, где обычно бывал Лекс, было не так уж и много. В баре у него был выходной, а значит, единственным местом, где я мог с ним встретиться, была его квартира.       Считал ли я часы? Гонял ли я в голове то небрежное, но серьёзное «Увидимся» за завтраком? Я мог бы попытаться соврать кому угодно, но только не себе. Зачем я шёл к нему? Впустит ли он меня? А вдруг мне просто показалось, что он согласился увидеться вечером, а на самом деле он не хочет? И когда я успел стать таким… странным? Ни одно из моих свиданий обычно не вызывало у меня какого-то трепета или приятной дрожи: все их я воспринимал совершенно обыденно. Только поначалу я испытывал какой-то драйв и возбуждение, но спустя время всё это проходило, и свидания становились обычными. К тому же я знал, что именно я хотел от этих свиданий, но сейчас, направляясь в сторону Большой Морской, я не понимал, чего я жду и от кого.       После рабочего дня, который показался мне одним из самых тяжелых за последнее время (от сцены в морге до сих пор передёргивало, хотя я никогда не отличался слабым желудком), я решил пройтись пешком до центра города. На небе сгущались низкие тучи, но солнце всё ещё виднелось на горизонте, освещая Петербург своими тёплыми закатными лучами. Я пытался дать себе больше времени, собраться с мыслями, надеясь, что прогулка и разглядывание заката смогут мне как-то помочь.       Действительно ли он хотел меня видеть? Я вёл внутренние диалоги, убеждал себя, приводя какие-то аргументы. Не замечая пути, я шёл, глядя то на пыльный асфальт под ногами, то на темнеющие над головой тучи. За своими внутренними рассуждениями я не заметил, как оказался на Большой Морской. Остановившись как вкопанный, я огляделся, словно не узнавал окружающей меня улицы, посмотрел на верхние этажи. Одно я знал точно: даже если Лекс не хотел меня видеть, то самого Лекса хотел видеть я.       Пройдя через небольшой дворик и оказавшись внутри, я почувствовал резкий запах плесени. То ли в прошлую ночь я был в состоянии забытья, то ли настолько радовался тому, что мне удалось оказаться с Лексом в одной комнате, но я не ощутил этого запаха так отчётливо. Я не упустил из виду старые лепнины в виде древнегреческих колонн на стенах и причудливые орнаменты на потолках, которые частенько наблюдал во дворцах, когда ещё в школьные годы нас возили на экскурсии. Такое обилие украшений всегда восхищало меня: мне казалось, что жить в таких царских резиденциях было очень интересно, ведь каждый день можно было наблюдать такую красоту. Сейчас от этой былой красоты остались только уродливые остатки, небрежно покрашенные коммунальщиками монотонной дешёвой краской. Чем выше я поднимался, тем больше запах плесени и той самой краски въедался в мои лёгкие. Чудом я вспомнил этаж и внешний вид двери, ведущей в коммунальную квартиру.       Не успел я позвонить в старый запачканный звонок, как за тяжёлой деревянной дверью раздался какой-то грохот, голоса, и дверь приоткрылась. Тут же из узкой щели показалась мохнатая рыжая голова кошки. Юркое животное, воспользовавшись замешательством по ту сторону двери, шмыгнуло наружу, прямо к моим ногам, и начало о них тереться. Я среагировал быстро и подхватил кошку на руки. К моему удивлению, она не вырывалась, не спешила оцарапать меня, а только задумчиво разглядывала моё лицо, пока я аккуратно гладил её макушку. Деревянная дверь оставалась открытой.       Я нерешительно приоткрыл дверь шире и заглянул внутрь. Как будто предвидя незваного гостя, все жильцы, от которых, вероятно, и раздавался тот шум, стихли. Словно услышав мои мысли, в дальнем конце коридора показалась немолодая женщина — та самая, которую я видел в свой первый визит. Но сейчас я мог рассмотреть её поближе.       Она быстрым шагом направилась в мою сторону, а я только и успевал её разглядывать. Женщина поправила на носу старое пенсне с потемневшей цепочкой и нахмурила брови, глядя на рыжую кошку у меня в руках. Несмотря на глубокие морщины и довольно угрюмый вид, её взгляд выглядел по-особому живым. На ней было надето довольно старомодное платье, которое я видел в классических книжках на картинках, седые волосы были аккуратно заколоты, а сверху покрыты белым чепцом. На какое-то мгновение мне показалось, что я переместился во времени или попал в книгу. Таких персонажей я раньше не встречал. — А я вам кошечку принёс, в коридор выбежала, — подал я голос, протягивая мохнатое животное, вероятно, её хозяйке. Кошка, уютно устроившись в моих руках, с неохотой поддалась. — Бестолковая, — произнесла женщина, снова поправляя пенсне, — входит и выходит. Орёт, а откроешь дверь, так уже и не надо.       Хозяйка забрала у меня кошку. — Красивая она, — заметил я, надеясь от светской беседы как-то перейти к причине моего визита. Однако эта строгая женщина совсем не выглядела враждебно. — А ты снова к Алексу? — Просто спросила она. От звука чужого имени я вздрогнул. Я так часто мысленно звал его Лексом, что даже забыл, что у него есть полное настоящее имя. — Он недавно вышел в магазин.       Я рассеянно кивнул. — Можно я его подожду? — Сдался я, решив, что, кроме как говорить честно, мне ничего не оставалось. — Если старый хрыч не дымит на кухне, то можно, — женщина фыркнула, небрежно кивнув в сторону дальнего конца коридора.       Я медленно прошёл в квартиру, закрывая за собой дверь. Стараясь пройти по коридору быстро и не смотреть на жильцов, которых я видел сквозь приоткрытые двери некоторых комнат, я направлялся в сторону кухни, где уже скрылась хозяйка вместе с кошкой.       Кухня выглядела такой же старой, как и всё в этой большой коммунальной квартире. Хозяйка уже стояла у небольшой газовой плиты, подогревая чайник. Выпущенная из её рук рыжая кошка устроилась на подоконнике и внимательно смотрела в окно, забыв о нашем существовании. Я огляделся, отмечая про себя наличие видавшей виды мебели, антикварного стола с резными ножками и слезающим лаком, относительно нового большого холодильника и нескольких стульев. Помимо всего прочего на стенах кухни висели какие-то старые фотографии, рисунки и небольшие шкафчики, которые по очереди открывала хозяйка.       Не получив приглашения присесть, я осторожно опустился на один из деревянных тёмно-коричневых стульев. Разговаривать со мной не спешили. На столе я заметил какую-то кучу небрежно сложенных лекарств. В памяти невольно возникла сцена, как эта самая женщина у плиты упоминала какие-то лекарства. — Вы тогда Алексу таблетки покупали… — неловко начал я, но женщина тут же обернулась, даже слишком резко. — Он так и не отдал за них деньги. — Её лицо снова приобрело угрюмое выражение, и она как-то драматично взмахнула руками. — Я отдам, — поспешил заверить её я и принялся рыться в карманах. — Сколько они стоили? — Выражение лица женщины сменилось на недоумение, но отказываться от денег она не стала. — А как вы их положили ему в комнату? У вас есть ключ? — я не понял, как вопросы сорвались с моего языка, но хозяйка не обратила на это внимание. — Да, я там убираюсь иногда, но только с его разрешения, — всё так же небрежно отмахнулась она. — А меня не впустите? — Я решил попытать удачу, раз сегодня мне так повезло. — Я могу посидеть тихо и подождать Алекса там, чтобы вам не мешать. — Ох, ты не помешаешь, а я только что заварила свежий чай. — Женщина отошла от плиты, держа горячий чайник в руках. Её лицо слегка разгладилось.       Она быстро разлила кипяток в две небольшие фарфоровые чашечки, одна из которых была со сколотым краешком. Одну из чашек она поставила передо мной, а вторую, ту сколотую, взяла себе. Практически метнувшись к ящичкам, она пооткрывала их все, и через пару мгновений на столе стояло несколько мисочек печенья и шоколадных конфет. От её гостеприимности я опешил. — Спасибо вам, — смутился я и поднял на неё взгляд. — Я не знаю, как к вам обращаться. — Луиза Карловна, — бодро ответила женщина, отправляя в рот печенюшку, — я хозяйка этой квартиры. Если ты помнишь того старика, это мой муж.       При слове «муж» она демонстративно скривилась и поднесла в губам горячую чашку. — Меня зовут Макс, — я откашлялся, — и я… — Ты друг Алекса, знаю, — поспешила прервать меня женщина. — Да, можно сказать и так, — подтвердил я, радуясь, что мне не пришлось объяснять, кто я. О своей деятельности и нашем странном знакомстве с Лексом я решил твёрдо молчать, а Луиза Карловна не собиралась задавать мне вопросов. — У Алекса почти нет друзей, — вдруг сказала она, — ты второй, кого он сюда привёл. Иногда здесь бывает тот милый мальчик… Антон, кажется, его зовут. — Она снова отпила свой чай с громким хлюпающим звуком. — Алексу редко удаётся с кем-то поладить. — Вы хотите сказать, что у него мало друзей? — спросил я. — Их вообще нет, — фыркнула женщина, — ты и тот мальчик — единственные, кого я тут видела. Странно это… Такой большой город, много народу… — Ну, знаете, как оно бывает, — я решил, что поддержка такой светской беседы поможет мне узнать больше о Лексе, и поспешил вжиться в роль «друга». — Высокая занятость, быстрый темп жизни, нет времени на встречи…       Луиза Карловна покачала головой. — Иногда мне становится страшно, — вдруг заявила она. — Нельзя быть таким нелюдимым. От этого все беды и все кошмары. — Кошмары? — Не понял я.       Луиза Карловна уплетала конфеты, совершенно не стесняясь меня, человека, которого она видела второй раз в жизни. Видимо, деньги сделали своё дело, и она внезапно подобрела. — Ему снится много кошмаров. Я не помню ни одного такого жильца, кто бы так много кричал по ночам, — пояснила она. Я замер с отставленной чашкой в руках. — Вы хотите сказать, что он кричит по ночам из-за кошмаров? — Не знаю, как это называется, — пожала плечами женщина, — но поначалу мы все не могли спать из-за него. Теперь я прошу его плотно закрывать двери, а жильцов в комнатах предупреждаю, чтобы они имели с собой беруши.       Она говорила страшные вещи таким простым тоном, что я совсем растерялся. У Лекса кошмары? Он не может спать? Но я ночевал с ним, буквально спал рядом и ничего не слышал. — И давно это продолжается? — Мой голос зазвучал заметно тише. — Да как приехал, так и началось. — Луиза Карловна встала из-за стола, чтобы налить себе еще одну чашку чая. — Очень редко у него бывают спокойные ночи.       Я не нашёлся, что ответить, всё ещё пребывая в состоянии шока. — Он просит меня покупать ему таблетки, потому что не всегда успевает в аптеку. Деньги тоже не всегда отдаёт. Я даже сначала хотела выселить его! А потом мне стало жалко этого мальчика, и мы договорились соблюдать правила, — она снова села за стол с новой чашкой чая. — А он не думал показаться врачу? — Я только потом понял, насколько глупо звучал мой вопрос. — Это не моё дело, — отрезала хозяйка, — он не рассказывает мне подробностей. А мне, впрочем, не важно. — Она вдруг расправила плечи и изобразила равнодушие. — Деньги за аренду платит, и хорошо.       Остаток нашего странного чаепития мы провели молча. Я переваривал услышанную информацию, а Луиза Карловна принялась дальше хлопотать у плиты. Я так и не понял её настоящего отношения к Лексу, но судя по тому, что она разрешала ему здесь жить, несмотря на «неудобства», в принципе её всё в нём устраивало.       Когда я допил свой чай, я вежливо поблагодарил хозяйку квартиры и со всем ворохом новой информации в голове отправился в комнату Лекса.       Почувствовав его запах, я нарочно глубоко вдохнул, чтобы даже на языке остался привкус. Меня будоражило то, что я нахожусь в комнате Лекса один, что я могу потрогать его вещи, коснуться его чашки, полистать лежащие в углу книги, представляя, как он сам перебирал листы пальцами. Мне казалось, что я сходил с ума, и для меня Лекс был чем-то нереальным, до чего я мог дотянуться рукой.       Я подошел к подоконнику и потрогал место, где Лекс сидел. Уперся в него ладонями и выглянул в окно. По дороге двигались машины, на тротуарах толпились люди, а небо все так же грозилось пролить на них галлоны дождя. Дернув штору, я встал на порожек и уперся лбом в стекло балконной двери. Поражаясь своей наглости, я открыл дверь и шагнул на старый балкончик со ржавыми перилами. Вцепился в них пальцами и прикрыл глаза. Ощущения были такие, будто я вышел на балкон Зимнего дворца, а позади меня находился огромный зал с мраморным полом, по которому стучали каблуки и шаркали длинные царские юбки.       Шум машин сливался с гулом людей, но в моей голове все это звучало тише и тише, пока совсем не замолчало. Я так и стоял на балконе, смотрел сначала вправо, потом влево, где отчетливо виднелась арка Главного штаба, а под ней толпа людей, входящих и выходящих с площади. Во мне кипела белая зависть.       Вернувшись в комнату, я оставил дверь балкона открытой и прошел к небольшому белому комоду, на котором стояли флакончики с туалетной водой, дезодорантами и даже средствами для ухода за волосами. Каждый предмет я покрутил в руках и понюхал, после чего поставил так, как оно и стояло. В приоткрытом выдвижном ящичке я заметил корешки книг и решил, что за чтением я и скоротаю время ожидания.       Тут удача от меня отвернулась, так как книги оказались на немецком языке, но я все равно их полистал, хоть ничего и не понял. Открыв ящик пошире, я заметил тяжелый альбом, примерно такой, какой лежал у моих родителей в дальнем ящике, который всегда доставали по особому случаю. Но на том, что я нашел в комнате Лекса, была надпись потертыми временем золотыми буквами «Fotos».       Я лишний раз обернулся и прислушался к звукам из коридора. Кто-то разговаривал, кто-то копошился в ванной, но зайти ко мне желающих не было. Только тогда я решился открыть альбом, из которого очень небрежно торчали уголочки полароидов. Я решил, что даже дышать не буду, лишь бы они остались торчать точно так же.       На пожелтевших фотографиях я увидел совсем маленького мальчишку, держащего за руки маму и папу, пробующего задуть свечи на торте, пытающегося надуть шарик и дергающего деревянную игрушку на резинке, висящую на стене. По большим глазам и характерно вздернутой верхней губе я узнал в мальчишке Лекса.       На следующих снимках мальчишка уже был старше, с фотокарточек пропала мама и появлялся только отец. В последний раз она появилась на фото, где мальчишка держал обеими ручонками билеты на самолет и широко улыбался. Его улыбка уже тогда была невозможно очаровательной.       Фотографий становилось все меньше по мере того, как мальчишка рос. «Erste Stunde» — говорила мне надпись, сделанная детской рукой и уже выцветшим фломастером грязно-зеленого цвета, а под надписью было приклеено уголками фото мальчика в белой футболке и черных шортах, стоящего у хореографического станка. Серьезное лицо, сосредоточенный взгляд на собственных руках, вцепившихся в палку, ровные ноги, стоящие на носочках. В этом мальчишке узнать нынешнего Лекса было проще.       Я погладил фото, перевернул страницу и увидел поздние снимки, где уже повзрослевший мальчишка, на вид лет тринадцати, уже вовсю вытягивал ногу в вертикальный шпагат, держал ровно спину, а пальцы рук изящно складывал, при этом смотрел в объектив и совершенно не улыбался, стараясь держать лицо. Вверху страницы была надпись красной ручкой «Vaganova Academy». По всему моему телу пробежал табун мурашек. — Все успел посмотреть, сыщик?       От прозвучавшего голоса я выронил альбом из рук, и он тут же захлопнулся. Едва успев поймать его, я понял, что мои руки дрожат, а изображение в глазах идет рябью. Меня поймали на месте преступления. Так вот как себя чувствуют воры. — Да я случайно, — почти неразборчиво бормотал я, стараясь убрать альбом в ящик, — хотел прибрать, а то оно вывалилось…       Лекс презрительно хмыкнул, подошел к балкону и закрыл дверь, тут же задернув штору. Я слышал, как он подходил ко мне медленным шагом, а я трясущимися руками убирал все, что успел вытащить, и толкнул ящик коленом, чтобы тот закрылся. — Не помню, чтобы нанимал уборщиков.       Я неловко отошел от комода и решил присесть на стул, приставленный к небольшому круглому столику. Я был почти уверен в том, что Лекс хотел меня ударить, и я был готов к этому, а потому не мог взглянуть на него. — Почему ты это прячешь? — Мотнул я головой в сторону комода.       Небрежно пожав плечами, Лекс крестил руки на груди, подошел к окну и, привстав на носочки, скользнул на подоконник. Тогда я решился посмотреть на него. Лекс же в упор смотрел на меня, криво ухмыляясь. — Оно лежит в моей комнате, в моих личных вещах, — перечислял он, оттопыривая пальцы, а потом звучно щелкнул ладонью себя по лбу и рассмеялся. — Или мне надо наклеить фото себе на лоб?       Я следом за ним улыбнулся, чувствуя себя виноватым за тупой вопрос. — Ты мог бы сказать мне, что танцуешь. Я ведь спрашивал.       Лекс презрительно фыркнул, согнул ноги в коленях и поставил их на подоконник, подтянув к груди. Какое-то время он молча смотрел на улицу, а потом едва заметно пожал плечами. — А я и не танцую, — сказал он тихо-тихо, что мне понадобилось время, чтобы разобрать сказанную фразу. — Ладно… — Я поднялся, хлопнул себя по привычке по ногам и подошел к зашторенному окну, где мог только в щелку видеть окна дома напротив. — Я думал чем-то занять себя, увидел книги, а они на немецком. Ты не читаешь на русском? — Я тебя удивлю, но я даже пишу без ошибок. — Тон Лекса стал привычно резким, и акцент стал более заметен. — Думаешь, что я совсем болван? — Я ведь не то спросил. — Я читаю современную литературу на немецком, а иногда русскую классику читаю, — перебил он меня, удобнее устраиваясь на подоконнике. — Там есть слова, которые я не понимаю, но это все равно довольно интересно.       Приняв то, что он подвинулся, за приглашение присесть рядом, я осторожно подошел ближе и устроился на самом краешке. — Хотел бы я так же свободно владеть вторым языком.       Лекс не стал меня прогонять или язвить, он только вздохнул и прижался виском к стеклу. — Удивительно, куда человека может привести его маленькая мечта… — Знаешь, мне кажется, я был невежлив. — На мои слова он тихо и небрежно хмыкнул. — Я пришел к тебе в комнату, стал смотреть твои личные вещи, задавать вопросы… Но о себе так ничего не сказал. Хотя, рассказывать мне совсем нечего.       Он снова хмыкнул, но не перебил. — Ты видел мою работу, видел, чем я занимаюсь. Я адвокат. Обычный, может быть, даже средний, с горой амбиций. Как есть.       Стараясь продемонстрировать всю свою простоту, я развел руками, делая вид, что красуюсь, но я прекрасно понимал, что играть роль тут не перед кем. Лекс только закатил глаза и не взглянул на меня. — Я спасаю людей, вроде тебя. Да, именно так. Меня в какой-то степени раздражает несправедливость вокруг. Я почувствовал, что ты не виноват, и поэтому взялся за твоё дело.       Его проскользнувшая улыбка и тихий смешок немного согрели меня, и я даже решился мимолетно коснуться его согнутого колена. — Теперь твоя очередь. Расскажи мне о себе.       Лекс прицокнул языком и покачал головой. Его взгляд скользил по улице за окном, а потом резко остановился на мне. Я пытался прочитать его эмоции, но уже в который раз оказался сбит с толку его взглядом. Благодаря своей работе я мог выдержать чей угодно взгляд и даже не шевельнуться. Сейчас я испытывал двоякие чувства: взгляд Лекса был тяжёл и пронзителен, но отвести глаза от него я не мог. — Зачем тебе? Мое дело закончено, и ты считаешь, что «спас меня». — Лекс сделал жест пальцами, рисуя кавычки. — Честно? — Я решил действовать «в лоб». — Ты мне очень интересен.       Лекс прыснул от смеха. — Вот как? А ты ещё не все выяснил? — Смеялся он, обводя рукой комнату. Его смех звучал совсем не весело. — Я смотрю, ты тут неплохо устроился, пока меня не было.       Мне ничего не оставалось, кроме как потупить взгляд и начать рассматривать свои руки. Лекс был прав. Я не только нарушил его личное пространство, залез в его личные вещи, но ещё и принялся задавать ему вопросы, стараясь найти… А что я собирался найти? — Я боялся, что ты можешь передумать, потому пришёл, чтобы тебя подождать, — что-то мне подсказывало, что говорить с Лексом честно будет единственным верным решением. Особенно на его территории, на которую я так бесцеремонно вторгся. — Скажи мне честно, что тебе от меня надо? — В голосе Лекса звучала сталь.       Я сделал глубокий вдох, снова пытаясь выиграть время. — Я впервые встретил человека, от которого не могу оторваться. — Я произнёс это тише, будто признавая свою вину. — У тебя самые красивые глаза, которые я видел, а твоя секундная улыбка, которую я увидел только один раз, запала мне в сердце. Такая правда тебя устроит?       Последнюю фразу я произнёс более уверенно и даже с нотками раздражения. Лекс не изменил выражения лица. Он прищурился, кивнул и машинально облизал верхнюю губу. Он сделал это быстро и небрежно, а меня как будто током ударило. — То есть ты запал на меня? Ты это хочешь сказать? — Сколько бы я ни пытался скрыть эту простую истину, я был прозрачнее некуда. И какой я после этого адвокат?       В комнате повисла тишина. А я даже не мог подумать, что мог бы ему ответить? Сказать, что это неправда, когда это чистая правда? Может быть, Лекс и не зря называет меня болваном, ведь получилось так, словно он сам вытянул из меня признание. И что дальше, Макс? Будешь писать ему любовные записочки на розовой бумаге или присылать ромашки под дверь? — Какая же это хуйня, Dummkopf. Du bist noch ein wirklicher Wichser Ты несёшь хуйню. — Хуйню или нет, я не понимаю по-немецки, и что бы ты ни говорил, все так, как я тебе сказал. — Я тем временем непроизвольно продолжал признаваться дальше. Не так я себе это представлял, не так. — Мне не стыдно признаться, потому что я боюсь, что ты пропадешь, так и не узнав этого.       Лекс издал какой-то непонятный вопль раздражения и спрыгнул с подоконника. Он оказался возле комода, ящик которого всё ещё был чуть выдвинут, а в щелке виднелся старый альбом. Лекс извлек его из ящика, повертел в руках, будто видел впервые, и снова покачал головой. — Как ты блять так живешь, а? — Раздражённо спросил он. — Живу, как видишь. — Я попытался изобразить улыбку, но мой собеседник даже не думал улыбаться. — Живой. Вот, стою здесь перед тобой.       Пальцы Лекса подцепили уголок альбома и осторожно открыли его. То, как бережно он обращался с этим альбомом, было совсем не похоже на него. Лекс всегда выглядел изящным, но до невозможности небрежным, даже наигранно небрежным, как в действиях, так и в словах. Он как будто пытался казаться тем, кому ни до чего нет дела, но сейчас, видя то, как Лекс не спеша перелистывает страницы, стараясь лишний раз не коснуться старых фото, я был точно уверен, что вся его небрежность была наигранной. То, что Лекс разглядывал на своих же фото, было дорого ему. Возможно, дороже всего на свете. — Когда мне было семь лет, отец привёл меня на балет, — вдруг сказал он, а я, незаметно оказавшись ближе к нему, заглянул на раскрытые страницы с детскими фотографиями. — Я комкал программку в руках, но она мне была неинтересна. Я смотрел на Базиля и следил за его ногами. — Палец Лекса обвел силуэт ног уже чьей-то взрослой фигуры на черно-белом фото. — Я хотел так же. Один раз на уроке я разозлился и укусил себя за колено, потому что мне казалось, что мои ноги никогда не будут такими. Я был зол на себя. Так родилась мечта.       Слова Лекса оглушили меня. Правда, о которой я мог пока только догадываться, оказалась такой неожиданной, что я потерял дар речи. Нынешнее положение Лекса даже близко не соответствовало тому, что я видел на фото. Если бы не тот же бойкий взгляд, который всё ещё можно было заметить сквозь пелену угрюмости и хронического гнева, не эта очаровательно вздёрнутая губа и слегка завивающиеся светлые волосы, я бы никогда не подумал, что это тот самый Лекс с фотографий. В мире как будто существовало два Лекса: один стоял сейчас передо мной, а другой Лекс затерялся где-то на страницах старого фотоальбома. — Ты любишь танцы, но не танцуешь? Почему? — на мой такой простой вопрос Лекс нарочито медленно повернул голову. В его глазах блеснуло что-то безумное, и я невольно отшатнулся. — «Люблю танцы»! — Громкий смех Лекса заполнил комнату. — Потому что мир переполнен идиотами!       Смех Лекса был не просто громким. Он звучал надрывно, истерически, и от него становилось так паршиво и тяжело, словно я нанёс Лексу смертельный удар, а он пытался смеяться, когда сам готов был рассыпаться на кусочки. — Я не хотел тревожить очень личное, — сказал я тихо, снова опуская взгляд. За этот вечер я сказал и сделал слишком много. — Ты уже потревожил, — Лекс захлопнул альбом и убрал его в обратно в комод, громко задвигая ящик, — И просто так ты не отъебёшься, Blödser. Пойдём, я тебе что-то покажу.