Непарадный Петербург

I'm not deaf and all I hear is your empty promises... Does it run in your blood to betray the ones you love?

      Я привез Лекса к себе домой. На улице было совсем светло, но не было людей. Мы почти соприкасались плечами, когда нога в ногу шли до парадной. Оба были уставшими, оба хотели спать и совершенно не хотели разговаривать. Я не упрашивал Лекса остаться у меня, а он не просился домой. А был ли у него здесь дом? Ведь стоит его хозяйке отказать ему в аренде, то… куда ему идти?       Отпустив Лекса в ванную, я зашел в спальню, прихватил халат и, накинув его себе на плечи, устало побрел на балкон, чтобы выкурить сигарету. На улице холодало, приближался август, и утро после дождя было довольно промозглым. Я поежился, представив себе скорое приближение осени, размял в пепельнице окурок и пошел в ванную, чтобы умыться, а затем идти спать.       Первое, что я заметил, это задернутое занавеской окно в ванной. Значит, Лексу все же было не все равно, видят его раздетым или нет. Штора для душа так же скрывала от меня Лекса. Я плеснул себе на лицо водой, еще раз посмотрел в сторону окна и тихонько уселся, прислонившись спиной к стене. Узкая, но длинная ванная комната казалась мне мрачной, ее ширины едва хватало, чтобы мне сидя вытянуть ноги, а потому я уперся ими в стойку раковины. — Неужели ты не устаешь? — Тихо спросил я Лекса, но ответа получить не рассчитывал. Вопрос был чисто риторический.       Лекс и в самом деле молчал. Я слышал только плеск воды, пока он орудовал мочалкой. — Смешно… — проговорил он едва ли не по слогам, и тогда я поднял голову. — А ты как думаешь?       Я смотрел на расправленную занавеску, за которой ничего не было видно, и вымученно покачал головой. — Я ничего не хочу думать…       Мне очень хотелось спать, а тепло ванной еще больше меня убаюкало. Откровенно начиная клевать носом, я закинул за голову приготовленный для Лекса халат и прижал его к стене, надеясь хоть немного подремать. — Я не хочу, чтобы ты этим занимался, Алекс, — сонно пробормотал я и прикрыл глаза.       Мне было прекрасно слышно, как он усмехается надо мной. Я даже сам улыбнулся, когда понял, насколько бесполезны мои слова. — С удовольствием выслушаю твои предложения, — услышал я за шумом воды, когда Лекс стал ополаскиваться.       Предложений у меня не было. Я просто покачал головой и едва не уронил ее на грудь, снова засыпая. Подработки было полно, вакансии пестрели сотнями. Но я так же помнил и о долге Лекса, который ему с чего-то надо было отдавать. Я не знал суммы его долга, но поймал себя на мысли, что и не хочу знать. Наверняка, она была огромной, раз Лекс не нашел легального заработка, где можно достать такие деньги. — Я не знаю, но… — мямлил я, — оно же убивает тебя.       Лекс тихо посмеялся, выключил воду, и я услышал, как со скрежетом сдвинулись колечки шторы. — А я давно уже убит, — вполне спокойно ответил он, делая шаг на коврик. — Если ты думаешь, что у меня вагон мотивации на эту жизнь, то ты нахер ошибаешься, Dummkopf. — Мне не нравится, когда ты так говоришь. — Мне тоже очень много не нравится.       Я запоздало понял, что он ждет от меня халат или полотенце. Вскочил на ноги, поднял с пола халат и встал перед Лексом. Меня в очередной раз поразило его крепкое тело. Несмотря на разрыв с театром, условия проживания, частые недоедания и побои, он продолжал поддерживать свою форму. Может, Антон говорил правду, и они действительно хотят вернуться. Но что же им мешает?       Лекс взял из моих рук халат и подвязал его поясом. — Ты странный, Dummkopf, — Лекс улыбнулся мне и совершенно очаровательно сощурился.       Я улыбнулся ему в ответ. — Какой есть. — А ты не устал за мной бегать? — Думаю, я тебе все уже сказал… Хотел я этого или нет, но там, у бара, ты услышал все.       Лекс растянул губы в своей широченной обаятельной улыбке и положил руки мне на грудь. Его пальцы оказались горячими. — Идиот.       Как же он был прав. Я положил свою ладонь поверх его пальцев и жестом, не терпящим возражений, притянул Лекса к себе, чтобы просто крепко обнять его и поверить, что он рядом. — Я бы хотел выспаться… — прошептал я ему на ухо. — Я не просил тебя выжидать меня ночью. — Если надо будет, я подожду еще. — Я уже говорил, что ты идиот, да? — Ты говорил это столько раз, что я уже сбился со счета… В холодильнике есть ужин. Прости, но я пойду спать. Я рад, что ты сейчас здесь.       Выйдя из теплой ванной, я мгновенно покрылся мурашками. Глаза у меня слезились, а все тело знобило. Так всегда бывает, когда я страшно хочу спать, но по каким-то причинам не ложусь.       В спальне я прошел к окну, присел на край кровати и еще долго таращился на пустую улицу. В конце концов я не помнил, как улегся и уснул. Но вскоре проснулся, когда почувствовал, что с меня стягивают одеяло. Приоткрыв один глаз, я увидел, что рядом со мной лежит Лекс. Точнее, я увидел только его затылок и голое плечо, на которое он пытался натянуть одеяло. Я отдал ему все, а сам побрел к шкафу, чтобы достать еще одно одеяло. — Мне уйти на диван? — Прохрипел я заспанным голосом, потирая глаз кулаком.       Лекс завозился и во сне похлопал ладонью по моей подушке. — Спи уже, Dummkopf.       Ну разве мог я ему отказать? Тем более, что на диван мне не очень-то и хотелось.

***

      Лекс окончательно поселился у меня в квартире. Вернее, он стал жить на две квартиры: всегда оплачивал свою старую коммунальную комнату, иногда ночевал у себя, но бо́льшую часть времени, по моим наблюдениям, он проводил именно у меня. Несклонный к тайнам и не умеющий скрывать какие-либо факты о себе вне работы, я ничего не пытался от него спрятать. По-прежнему я посещал уроки немецкого, иногда оставлял на столе какие-то распечатки и тетради, материалы своих дел с работы или просто какие-то непонятные документы. Лекс никогда не интересовался моей работой и даже близко не подходил к моему рабочему столу. То ли он чувствовал какие-то границы (в чём я сомневался), то ли ему просто это было неинтересно (скорее всего, ему и вправду было неинтересно). Но однажды все мои нескрываемые «тайны» всё же всплыли. Лекс спокойно хозяйничал у меня дома, никогда не спрашивал разрешения и просто брал то, что ему на данный момент было нужно. — Эй, Dummkopf, ты серьёзно? — Лекс тряс моей потрёпанной тетрадкой у меня перед лицом, пока я работал за ноутбуком. — Что такое? — Не понял я, открываясь от монитора. — Зачем тебе это?       Лекс повертел тетрадку в руке и нахмурился. — Ты изучаешь… немецкий? — Наконец спросил он меня и криво усмехнулся, но его усмешка мгновенно исчезла. — Wofür brauchst du das?       Лекс выглядел растерянным и недовольным. Я тут же напряг память, вспоминая недавний урок про модальные глаголы. — Ich wunsch… Нет, стоп… — Забормотал я, пытаясь построить предложение, отчего глаза Лекса округлились. — Ich will dich zu verstehen.       Лекс нахмурился сильнее и покачал головой. — Ты сказал не так. — Он уставился на меня с ухмылкой. — Правильно надо говорить: «Ich will dich verstehen». И всё.       Я рассеянно кивнул. — А еще, Dummkopf, — Лекс ткнул пальцем в тетрадку, — ты неправильно написал этот глагол: правильно ist geblieben, а не hat geblieben. — Он положил тетрадку прямо на мой ноутбук, игнорируя то, что я печатал на клавиатуре.       Я поднял взгляд на Лекса, а он тем временем навис надо мной, почти прижимаясь ко мне, и принялся указывать на другие строки в моей тетради. Я поспешил схватить ручку и принялся исправлять ошибки, которые совершенно не ожидал сделать. Некоторые из них показались мне довольно глупыми. — А ещё ты путаешь формы глаголов. — Лекс довольно улыбнулся и облизнул свою нижнюю губу. Я едва поспевал за ним и его комментариями. Он задумался. — И вот здесь нужно ставить «hast», а не «ist».       Я послушно зачеркнул неверный ответ и замер. — Стой, подожди… Но ведь это не так! — Воскликнул я, обращаясь к Лексу. — Ты неправильно подсказал, ведь этот глагол не исключение…       Пока я пытался возражать, Лекс заулыбался ещё шире, а его глаза ярко блеснули. Теперь пришла моя очередь хмуриться. — Постой-ка… Ты специально подсказал неверно… — Прищурился я. — Ты, что же, намеренно загоняешь меня в ловушку?       Лекс выпрямился, расправил плечи и скрестил руки на груди, глядя на меня сверху-вниз. — Но ведь ты уже в неё попался, — довольно отметил он. Я совсем стушевался и уставился на свои конспекты. — Mach dir keine Sorgen, — сказал Лекс по-немецки. — На самом деле, Dummkopf, ты сделал не много ошибок. — А что ты первое сказал? — Я захлопал глазами и снова схватился за ручку. — Это значит «Не беспокойся», — пояснил мне Лекс, а я поспешил записать новое выражение.

***

      В очередной вечер пятницы мы сидели в гостиной на диване, смотрели какой-то старый фильм, пили разливное пиво и по бо́льшей части молчали. Балконная дверь была открыта, прохладный ветер поднимал тюлевую занавеску, а она постоянно задевала вытянутые ноги Лекса, которые свешивались с края дивана. — Как думаешь, где сейчас Тоша? — В один момент спросил он, и я оторвал взгляд от телевизора.       Мы смотрели друг на друга, а я только пожал плечами. Мне вдруг сделалось стыдно за то, что я ничего не мог сделать. — Не могу знать. — Я поспешил отвернуться от Лекса и снова наполнил свой стакан. — Но я уверен, что он жив и с ним все хорошо.       Лекс как-то спокойно вздохнул, в очередной раз сбросил занавеску с ног и сел ближе к краю. Он отставил свой почти полный стакан на журнальный столик, и я тоже подумал, что мне уже хватит, ведь скоро у меня занятие немецким. — Почему он не напишет мне или не позвонит?       Я поджал губы и постарался посчитать, сколько уже отсутствовал Антон. Выходило больше трех недель, но еще не месяц. — Он действительно не может быть на тебя серьезно обижен?       Лекс категорично замотал головой. — Он бы сказал. Тоша не из тех, кто будет скрывать.       Он встал, прошелся по гостиной, заглянул на полку, на которой всегда держал открытую пачку сигарет, а когда не обнаружил ее там, то вышел на балкон, захлопнув за собой дверь. На подоконнике всегда лежала моя пачка, и не бывало такого, чтобы ее там не было.       Я вышел на балкон следом за Лексом. На улице была страшная непогода: постоянно лил дождь, часто сверкало, слышны были раскаты грома и вой противоугонных систем. Кажется, Лекс как раз и любил такую погоду, потому что иногда даже выходил во двор, чтобы посидеть под навесом парадной. — Ты когда-нибудь был у него дома? Знаешь, где он живет? — Спросил я его, присаживаясь в свое любимое плетеное кресло.       Лекс полусидел на подоконнике, а ноги его стояли на низеньком табурете. — Всего один раз. Его родители не любят, когда кто-то бывает у них дома.       Я усмехнулся, потому что прозвучало это как-то уж слишком по-детски. — Или они не любят тебя? — Предположил я с улыбкой, и Лекс тоже посмеялся. — Меня они точно не любят, — подтвердил он, — думаю, что я вообще не тот, кого можно любить. Я понимаю.       Очень мало ты понимаешь, подумал я про себя, но вслух так и не произнес. — Они знают, чем вы зарабатываете? — Точно нет, — снова замотал он головой. — Ничего не выходило дальше стен бара.       Если богатые клиенты с садистскими наклонностями запрещали ставить камеры в приватных комнатах, то они уж точно никому ничего не рассказывали. Вероятно, что тут Лекс не врал, и ничего действительно не выходило за стены бара. Но я представил себя на его месте. Если бы я решил продать себя в этом баре, то уже завтра об этом бы знали все мои друзья, коллеги и родственники. Другое дело, что у Лекса не было родственников, а коллеги зарабатывали тем же самым.       Я открыл окно, дождь с ветром ворвались внутрь, намочили мне лицо и ноги, немного подпортили прическу, но в данный момент совершенно не казались мне противными. Антон совсем не выходил у меня из головы. Мальчишка жил с родителями в одном из престижных районов города, но торговал собственным телом в сомнительном баре. Ради чего? Ради Лекса? — Я так и не могу понять, что у вас за отношения, — сдался я, на выдохе произнося это вслух. — У меня такого никогда не было. Ты думаешь о другой работе?       Лекс встал ближе ко мне, и я чуть сдвинулся, чтобы он тоже смог высунуться в окно. Он толкнул меня бедром, что мне безумно понравилось. — Буду снимать короткие ролики, — заулыбался он, обнажив ровные зубы. — За это много платят. Меньше, чем в баре, но ты прав, я больше не могу. Ты сможешь мне помочь?       На его просьбу я рассмеялся и немного смутился. Даже имея исключительно в домашней коллекции подобное видео, я бы не стал его пересматривать и уж точно не включил бы для гостей, чтобы они прониклись моими актерскими данными. — Я в этом участвовать точно не буду.       Лекс снова толкнул меня бедром и смеялся вместе со мной. Наверное, нас было слышно даже на улице. Если, конечно, какой-нибудь дурак решился прогуляться в ливень. — Ты можешь просто иногда двигать камеру и смотреть. Если Антон найдется, то твоя помощь мне больше не понадобится.       Он небрежно отщелкнул окурок в окно и отправился в гостиную. — Вообще никакая? — Крикнул я вслед, но увидел, как Лекс мотает головой. — Я такого не говорил, — нарочно вычурно проговорил он и шлепнулся на диван, снова вытягивая ноги. — Ты много очень обещал. Выполни хоть что-то.       Я уселся рядом с ним, соприкоснулся плечом, решая все же допить свой стакан пива, и стал бездумно переключать каналы на телевизоре. Лекс молчал, но изредка поглядывал на меня, как будто что-то хотел спросить, но не решался. — Однажды я слышал, как ты звал его ночью, — первым начал я, но продолжал делать вид, будто что-то на экране меня заинтересовало. — Ты как-то странно его называл.       Лекса сложно было обмануть в плане чувств. Мне казалось, что он давно меня прочитал. Даже если бы я не сказал, что не могу без него, он бы все равно об этом уже догадался. Может, потому и не спешил уходить от меня. Он взял меня пальцами за подбородок и заставил на себя посмотреть. — Mäuschen?       Я смотрел на него и хлопал глазами. Ужасно хотел его поцеловать, но вместо этого только промямлил: — Наверное…       Лекс словно прочитал мои мысли. Хотя, скорее моя бегущая строка на лбу сияла красной надписью «Поцелуй меня». Он пересел мне на колени, прижал меня к спинке дивана и медленно целовал. В конце концов он дотянулся до столика, на котором стоял мой ноутбук, схватил оттуда тетрадь и шлепнул меня ей по лицу. — Тебе не стыдно? — Расхохотался он, но с коленей моих не слез. — Ты учишь язык и не можешь понять простые слова?       Я попробовал снова поцеловать его, но лишь еще раз получил удар тетрадью по голове. — Может, я хочу, чтобы ты сказал? — Зажмурился я и вжал голову в плечи, ожидая очередного удара.       Лекс скрестил руки на груди и выпрямил спину. — Мышонок… — ответил он и отвернулся от меня. — Мой мышонок. У вас это будет как: «мой дорогой».       Это, на мой взгляд, нежнейшее выражение меня почти подкосило. Вот бы он и меня когда-нибудь назвал бы так же. Вместо глупейшей обиды я фыркнул, взял лицо Лекса в ладони и повернул к себе. — Мы так почти не говорим. — Да, вы предпочитаете слащавых зайчиков и котиков. — Он поерзал на мне и стрельнул взглядом на свалившуюся на пол тетрадь для занятий немецким. — У тебя скоро начинается занятие.       К счастью я прекрасно понимал, к чему он клонит. — Поможешь мне потом понять? — Прошептал я ему, схватил в охапку и повалил на диван.       До последней свободной минуты, оставшейся до моего занятия, мы занимались сексом на совсем не предназначенном для этого диване в гостиной, который к тому же довольно громко скрипел. Конечно, если кто-то вообще обратит внимание на эти скрипы за нашими криками.

***

      Говорят, что, когда ты влюбляешься в человека, ты принимаешь его целиком и полностью, любые трещины, шрамы и те самые «плохие дни». Дни с Лексом отнюдь не были «плохими», но они и не были «хорошими». Мы жили вместе, и почему-то мне казалось, что так и должно было быть с самого начала. Лекс не отличался хорошим ведением быта — я бы сказал, что он совсем не умел его вести, или просто не хотел, — но каждое его движение, даже когда он просто стоял у раковины и споласкивал чашку из-под чая или кофе, ощущалось как поэзия. Только для меня.       Наши ночи бывали слишком жаркими, слишком горячими, одним большим «слишком», после которого мне требовалось время, чтобы прийти в себя. Я любил Лекса. Так просто, страстно и до искр в глазах, принимая все его шрамы, которые для меня были самыми красивыми на свете. Но бывали и другие ночи: те, о которых я боялся не только рассказывать кому-либо, но и вспоминать.       В одну из таких ночей я проснулся от громкого крика. Я вскочил почти сразу и увидел Лекса, который панически прижимался к спинке кровати, хватаясь за волосы так сильно, что почти выдирал их с корнем. Его глаза пугали меня: такие по-больному блестящие, стеклянные, наполненные чистым испугом. — Wo bist du doch… — Бормотал Лекс, а я, имея самые скудные познания в немецком, физически едва разбирал, что он пытался сказать. — Warum ist du so plötzlich verschwunden…       Я аккуратно подполз к Лексу, боясь оказаться слишком близко, и попробовал заговорить с ним. В памяти отозвались события уже когда-то случившейся ночи, когда мне пришлось буквально убаюкивать Лекса на руках. Я судорожно пытался вспомнить, что нужно делать. — Алекс, послушай, всё в порядке… Тебе не о чем… — Заткнись, чёртов ублюдок! — Взревел Лекс, кинув на меня совершенно обезумевший, чужой взгляд. — Ты ничего не знаешь!       Его слова больно кольнули меня в сердце. Я давно свыкся с его бранью, но сейчас, даже видя его в состоянии полнейшего беспамятства, не мог не чувствовать обиду. Всего каких-то несколько часов назад я ласкал его тело, и он так охотно давался мне в руки, подставлял кожу моим губам и бесконечно просил «ещё». Я боялся признаться сам себе, что не готов к таким внезапным переменам в его поведении, но поделать с этим ничего не мог. Сейчас, видя его таким, я желал просто помочь ему и винил себя за то, что могу сделать так мало. — Алекс, я… — Лекс совсем сжался и опустил голову на колени. Его тело била мелкая дрожь. — Ты прав, я очень мало знаю о тебе… И… Но я рядом и я помогу тебе, я могу тебе помочь.       Зелёные глаза Лекса сверкнули ненавистью. — Откуда тебе знать, где Тоша?.. Да что ты вообще можешь сделать для меня?! — Взревел он и почти бросился на меня. Он совершенно себя не контролировал, и я мог бы даже испугаться его, если бы не знал истинную причину всех его страхов.       Лекс собирался вцепиться в меня, но я вовремя успел увернуться, насколько это позволяла кровать. Он задел ногтями мою щёку, и я поморщился от жжения из-за новой царапины. Не обращая внимания на метания Лекса, я обхватил его поперёк груди и уволок на себя. — Fahr zur Hölle! — Он принялся отпихивать мои руки, а я настойчиво прижимал его к себе, блокируя все его попытки. Пару раз Лексу всё же удалось сильно ударить меня, но я стойко стерпел его побои.— Знаешь ли ты вообще, что с ним может случиться?! — Знаю. — Отрезал я, хотя откуда мне было знать. — И я буду делать всё, чтобы этого не случилось.       Лекс завыл. — Ты… Ты сказал так много обещаний… И где… Почему ты ничего не сделал до сих пор? — По щекам Лекса струились слёзы. — Он же один… И я тоже…       А действительно, Макс, когда ты начал вот так просто разбрасываться словами? Я с силой закусил нижнюю губу, чтобы не закричать. Идиот, какой же ты идиот. Сколько бы я ни пытался, каждый раз я как будто летел в какую-то пропасть, отделяющую меня от Лекса. И стоило мне только схватиться за маленькую соломинку и начать карабкаться наверх, как эта самая соломинка жестоко обламывалась, и чаще — самим Лексом. Когда-нибудь я научусь гасить в себе эту обиду. — У тебя есть я, и я буду рядом столько, сколько ты попросишь. — Я тут же исправился. — И столько, сколько будет нужно. Алекс, посмотри на меня.       Лекс дёрнул головой и отвернулся. Я всё ещё крепко держал его. Он заметно присмирел, быстрее, чем в прошлый раз, и отвернулся. Мне пришлось немного ослабить свои объятия и коснуться рукой его макушки. Лекс вздрогнул, но не вырывался. — Алекс, пожалуйста, посмотри на меня…       Лекс устало повернулся ко мне. Моя ладонь теперь касалась его влажной от слёз щеки. Красные воспалённые глаза так же устало буравили меня. — Мы найдём его, — твёрдо сказал я, — с ним обязательно всё будет хорошо.       Он только кисло хмыкнул и закатил глаза. — Нельзя… Нельзя говорить обещания, которые ты не можешь сделать, — тише проговорил Лекс.       Мне становилось нечем дышать. От усталости меня знобило, в висках начало пульсировать, а мои руки держали Лекса чисто на автомате. Стоило мне сделать хотя бы малейшую попытку успокоить его, как мои силы стремительно угасали. Я старался не думать о том, сколько я так смогу продержаться, но чётко понимал, что просто так я не смогу его оставить. — Это был всего лишь сон, Алекс, всего лишь плохой сон. — Я немного огладил его щеку, а он не сопротивлялся. — Всё это нереально, и оно не сбудется. Просто плохой сон… — Послал же мне кто-то такого идиота… — Грустно улыбнулся Лекс и заерзал в моих объятиях.       Я полностью разомкнул руки, давая ему освободиться. Но к моему удивлению вместо этого Лекс отстранился, толкнул меня на подушки и улёгся рядом, так же прижимаясь к моему боку. Сейчас его голова покоилась на моём плече. Всё это он проделал молча, бесцеремонно и совершенно внезапно. — Jeder Mann soll für seine Worte verantwortlich sein. Sonst sind sie nichts wert, — Произнёс Лекс, удобнее устраиваясь на моём плече.       Я захлопал глазами, словно переваривая, что он сказал, но так и не сумел ничего понять. — А что ты сейчас сказал? — Прошептал я. — Я запишу тебе это утром. Спросишь на следующем уроке, — отмахнулся Лекс. — Может быть, это тебе не понравится.