Непарадный Петербург

Взлёт и падение И миллионы красивых фраз Прости и прощай И не нужно винить себя В этом мире нет места для нас И объяснять мне ничего не стоит Разбита судьба, осталась только вина.

      Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, поэтому я решил задержаться в уборной. Пару раз я умылся, ополоснул лицо и шею, постарался выровнять дыхание, делая глубокие вдохи и выдохи, и, не выдержав, опустил голову под кран. От холодной струи воды на затылке стало немного полегче, жар отступил, но руки всё ещё мелко тряслись. Я выставил их перед собой, разглядывая ходящие ходуном пальцы, потом посмотрел на себя в зеркало и обречённо покачал головой. Нужно было возвращаться.       В нашем рабочем кабинете было тихо. Саня осталась на том же месте, а когда я вошёл, поспешила перевести взгляд на монитор, делая вид, что увлечена работой и совсем не следила за дверью, ожидая моего прихода. Я прошёл к своему столу, подхватил кружку с остывшим кофе из автомата (стоит отметить, что хотя бы кофе был у нас вкусным и мог скрасить паршивый день), осушил её и шумно выдохнул. На себе я чувствовал обеспокоенный взгляд Сани, но меньше всего мне хотелось говорить о своём состоянии и просить у кого-либо поддержки. Хотя, у одного человека я бы её, эту поддержку, попросил. — Показывай, что ты там нашла, — буркнул я и громко поставил кружку на стол.       Саня сделала брови домиком, изображая сострадание — она не лицемерила, и её эмоции были искренни, но я оставался непреклонен. Подойдя к ней, я встал возле её рабочего кресла и скрестил руки на груди, уставившись в монитор. — Ты боишься того, что я могу найти? — Спросила она мягко, всё ещё не собравшись. Пара капель воды с моих мокрых волосы упали на её рабочую блузку, и я сделал полшага назад. — Я уже всего боюсь, — парировал я. — Откуда у мальчишки, который просто танцевал в театре, может быть столько проблем?       Саня закивала, разглядывая бумаги на столе. Она больше не закрывала их руками, ведь скрывать от меня что-то о Лексе или Антоне было бесполезно — я уже доказал, что подниму на уши чуть ли не президента, чтобы докопаться до правды. Саня открывала вкладки на мониторе, постоянно переключаясь между ними. — Тебе только кажется, что служители театра милые и пушистые. — Она вывела на экран фотографию каких-то незнакомых мне людей и ткнула пальцем в середину. — На самом деле там та еще змеиная яма. Например, моя не очень близкая подруга, которая училась в академии Вагановой, говорит, что там среди танцовщиц творится самое настоящее зверство, а иногда они готовы даже отравить друг друга.       Я следил за пальцем Сани, которая показывала мне на каких-то девушек, лица которых я сразу забыл. — А иногда они становятся самыми близкими друзьями. — Я пожал плечами, не совсем понимая, что она имеет в виду. — И тебе это не странно? — Продолжала настаивать Саня, испытующе глядя на меня. — Мне было это странно, но Антон говорит такие вещи, что я не могу ему не верить, — отрезал я уверенно.       В словах Антона я не сомневался никогда, особенно учитывая его отношения с Лексом. Однако посвящать Саню в подробности их сексуальной «дружбы» я не хотел, да и это наверняка бы не помогло делу.       Саня тем временем вывела на экран другую фотографию, на которой знакомые лица всё же появились. Это была та фотография, которую я видел накануне в театре при встрече с Дунаевским и Анастасией. В животе снова затянуло, стоило мне увидеть Лекса. Как же ты попал, Макс. — Тогда как ты думаешь, зачем он переводит крупную сумму денег на счет Алекса? — Саня ткнула в Антона на фотографии. — Каждый месяц, утром двадцать восьмого числа. Если Антон не должен ему денег, то с какой целью осуществляется такой большой перевод?       Мне так и хотелось сказать ей, что над этим я размышляю чуть ли не с первой встречи с Лексом. И всё-таки я находил это странным, что до сих пор не удавалось выйти ни на одного подозреваемого. Вряд ли Лекс и Антон замешаны в каком-то крупном государственном деле — это исключено, — тогда остаётся только их театр. Ни Антон, ни Лекс не имели нетеатральных знакомых, за исключением разве что коллег из бара, да парочки клиентов-извращенцев, которые, наверняка, наутро после грязных ночей с мальчиками едва ли что-то могли помнить. — Денег должен Лекс, Антон просто ему помогает, оттуда и перевод. — Я даже не заметил, как назвал Лекса сокращённым именем. И хотя перед Саней мне скрывать было нечего, опомнился я не сразу. — Думаю, что с Лекса просят деньги каждый месяц, двадцать восьмого числа. — А кто с него требует? — Не поняла Саня, нахмурившись, и закусила нижнюю губу. — Я бы и сам хотел это знать, — устало проговорил я, обтирая лицо ладонью и размазывая по нему остатки воды. — Кстати, ты говорила, что хочешь найти еще человека, с которого точно так же, как и с Антона, требуют денег. Ты подозревала кого-то?       Саня кивнула и развернулась к монитору. Она начала быстро печатать, параллельно общаясь со мной. — Первым делом я подумала на театр, но Антон пару лет не танцует, поэтому я решила проследить за ним, — затараторила она. Я только успевал смотреть на открытые окна на её мониторе. — Потом выяснилось, что он вообще покинул страну. Я потому и злилась. Как можно найти человека, которому Антон должен денег, когда самого Антона нет не только в городе, но и в стране?       Она громко выдохнула. — Его папаша, похоже, тот еще… — Пробубнил я, прикладывая ладонь ко лбу. — К сожалению, это не повод ему отказать. — Саня покачала головой.       А ещё он наверняка платит круглую сумму, подумал я, но решил замолчать. Если главной мотивацией Сани во всём этом деле были финансы, я спокойно мог её понять, я бы и сам взялся за такое дело, если бы не сходил с ума от неизвестности и по вкусному мальчишке, который наверняка, пока я нервничаю из-за него, сопит у меня дома на разобранной кровати. От картины обнажённого Лекса, распластавшегося сейчас на моей кровати, пока я находился в этом душном офисе, хотелось завыть волком. Я мог только успокаивать себя тем, что скоро увижу его дома. — А зачем ты до сих пор этим занимаешься, если уже все ясно? — Не выдержал я. — Хочу помочь тебе? — Глаза Сани расширились, и она невинно посмотрела на меня.       Её внезапная фраза умилила меня и смягчила раздражение, которое не спешило утихать после встречи с Кириллом. — Как сказал бы Лекс: нет, ты просто болван, — с беззлобной улыбкой ответил я, за что получил локтем в бок и еле-еле успел увернуться.       Саня всё же не осталась равнодушной к моему состоянию и буквально вытащила меня на обед. Аппетита у меня не было, но то ли Саня обладала неведомой силой, то ли я был слишком усталым и истощённым, но весь бизнес-ланч (который Саня мне даже оплатила) я съел целиком. Во время обеда она пыталась как-то «расшевелить» меня и поднять настроение какими-то отвлечёнными темами. Легче мне не становилось, но я не мог не улыбнуться её искреннему желанию помочь мне справиться со всем тем, о чём я ей так и не рассказал. О Лексе говорить совсем не хотелось: его присутствие в моей жизни, то, как он постепенно открывался мне, было настолько личным для меня, что я бы не поделился этим даже с родным братом, если бы он у меня был. Мне ничего не оставалось, как продолжать улыбаться Саниным историям, а Саня заметно повеселела, глядя на меня.       После обеда работы оказалось немного, и до конца рабочего дня у меня оставалось пара часов. Я перебирал файлы на ноутбуке, просматривал ссылки с сайтов каких-то театров, названия которых не запоминал, и равнодушно разглядывал фотографии незнакомых мне людей.       Мой телефон молчал. С возвращением Антона я перестал получать много сообщений от Лекса, и не буду скрывать, что это меня расстраивало. Меня не покидало ощущение того, что я просто оставался запасным вариантом, некой привычкой, кем-то на замену близкому Антону, который вернулся, и нужда во мне исчезла. Но в то же время я не мог перестать вспоминать сцену на кухне, яростный взгляд Лекса с нотками неподдельной ревности, его крепкие руки и то, что произошло потом в ванной, а потом в спальне, и даже не один раз. Мы просто дышали друг другом, насыщались до предела, и нам обоим как будто было мало друг друга. Я потянулся к телефону, но тут же отдёрнул руку, качая головой. Может быть, Лекс до сих пор остаётся со мной, потому что я не растерял остатки своей гордости?       Насмотревшись на однотипные вкладки, я решил скоротать время до конца рабочего дня и отправиться к тому человеку, который когда-то, не побоюсь этих слов, помог мне приблизиться к Лексу. — Одна сидишь? — Осторожно спросил я, прикрывая за собой дверь кабинета оперативного отдела. — Все на выезде, — коротко отозвалась Марго. — Трупы у нас в районе будто почкованием размножаются.       Уже ставшая мне знакомой девушка сидела за ноутбуком и что-то быстро печатала. Она бросила на меня короткий взгляд и кивнула в знак приветствия, не переставая печатать. Максимально сосредоточена, сдержанна, холодна и в то же время ужасно сексуальна в этой своей неприступности. В тот момент я окончательно понял Кирилла и его увлечённость ею. При других обстоятельствах я бы даже мог запасть на Марго, и тогда бы в нашем офисе точно пролилась бы кровь, и не один раз. — А что с делом в баре? — Спросил я небрежно, разглядывая стены кабинета с какими-то замысловатыми постерами времен Советского Союза. — У нас его забрали и сказали не расследовать. — Марго произнесла это так механически, что мне показалось, будто её голос идеально слился с монотонным звуком клавиш ноутбука. — Так просто отдали? — Я встрепенулся. — Сам генерал лично приходил. — Она внимательно посмотрела на меня. — Это, пожалуй, минусы в вашей работе. — Я попытался улыбнуться.       Она смерила меня сдержанным взглядом и тоже улыбнулась в ответ, а я с удовольствием заметил в ней тепло. Всё-таки слухи не всегда правдивы, и даже холодные люди могут излучать тепло, просто они, скорее всего, его экономят. Я улыбнулся ещё шире. — А ты по делу или мимо проходил? — Мне интересно, что у вас есть на Лекса, — прямо выдал я.       От звука его имени пальцы Марго замерли над клавиатурой, а она сама внимательно уставилась на меня. — На Алекса? Обвинения с него сняты. — Она слегка сощурилась. — Не вижу причин для волнения. — Почему Кира считает, что на нем, с его же слов, клеймо негде ставить?       Я отдавал себе отчёт в том, насколько дебильно звучал этот вопрос. И пусть я буду звучать как обидчивый подросток, который пришёл защищать друга. Хотя что я мог сделать перед старшим следователем? — Ты имеешь в виду его приводы? — Уточнила Марго. — Меня интересует даже самая малость.       Она на мгновение задумалась. — У нас в деле есть протоколы об административном правонарушении, — начала перечислять она, — в основном распитие спиртных напитков, драки, курение в общественном месте.       Звучало совсем не криминально, особенно учитывая ту среду, в которой вращается — точнее, вращался — Лекс до встречи со мной. — Этим меня не удивишь. Но это не повод клеймить человека.       Марго перестала печатать и откинулась на спинку стула. Она смотрела на монитор бесстрастным взглядом, а потом резко уставилась на меня. — Есть справки о постановке на учёт в психоневрологический диспансер, а так же в наркологический, — отчеканила она, а я вздрогнул от звуков ледяного металла в её голосе. Мою уверенность и расслабленность как ветром сдуло. — Его задерживали за хранение или употребление? — Предположил я, не скрывая замешательства. — Может, за продажу? — Его не задерживали, — Марго прикрыла глаза. — А так бывает? — Макс, это всего лишь наши недоработки, — вздохнула она.       Я чувствовал себя как непутевый ученик, который задерживает учителя после уроков, задает ему назойливые, одни и те же вопросы и никак не может понять элементарные вещи. Мне это не нравилось. «Недоработки» явно были больше, чем просто «недоработки». — А можешь ли ты себе представить наркомана с телосложением, как у Лекса? — Медленно начал я, проговаривая каждое слово. — Можешь представить, как наркоман следит за фигурой, не ест жирное и занимается спортом? — Что ты хочешь этим сказать? — В её взгляде мелькнуло такое же недопонимание. — А можно ли узнать, кто подписывал эти справки? — Вдруг спросил я.       Брови Марго взметнулись вверх, а её лицо мигом изменило своё выражение, уступая место простому человеческому удивлению. Я был уверен, что её железная холодность это всего лишь подобие маски, возможно, некая защита. От таких как Кира. — Ты считаешь?.. — Я уверен, — продолжал я, встрепенувшись. — Думаешь, я в своей жизни наркоманов не видел? И, если тебе будет угодно, я видел его всего.       От своих последних слов я опешил и бросил быстрый взгляд на Марго. Она удивилась ещё больше, а я окончательно убедился в том, что никакая она не «железная леди», как её иногда любил называть Кира. Я не хотел вот так просто открываться всем направо и налево, но почему-то с Марго оно вышло само собой. Мне даже не требовалось говорить прямо: по её выражению лица я понял, что она всё поняла. Вот так просто, с одной фразы. — Я попробую все узнать, — тише проговорила она и кивнула.       Не дожидаясь, пока она вернётся к своей работе, я покинул кабинет. Проходя по коридорам нашего офиса, я захотел разбить пару окон, а лучше — стен. Никто не собирался просто так выдавать мне информацию, даже те самые замешанные в ситуации лица. Верить в то, что я должен всё бросить и оставить как есть, я отказывался. В конце концов не мог же я проделать весь этот путь просто так. Мои надежды узнать что-либо таяли. Я узнавал всё больше и больше странных фактов, но вопросов меньше не становилось. Впервые за долгое время я признался себе в том, что устал — как морально, так и физически.       В свою квартиру на Петроградке я вернулся в самом скверном расположении духа. Я уже привык к тишине время от времени (Лекс совсем не был шумным), но в этот раз я заметил отсутствие вещей Лекса в своей спальне и ботинок в прихожей. Он уходил внезапно, не оставляя записок или сообщений, возвращался так же внезапно, иногда посреди ночи. Единственные два места, где я мог его найти, были бар, либо его коммуналка.       Я скривился от мысли, что мне придётся снова ехать в центр, чтобы увидеть Лекса. Без него мне точно не справиться со своим состоянием, как бы это парадоксально ни звучало.       Ванная, в которую я зашёл, чтобы принять душ и смыть с себя остатки этого паршивого дня, показалась мне невероятно пустой, хотя в ней всё было по-старому: отсутствовала лишь зубная щётка Лекса. Чем больше я думал о нём, тем сильнее болела моя голова и тянуло в животе. Тёплые струи воды кое-как привели меня в порядок. Если и есть в мире волшебная сила, способная исцелить человека, то это тёплый душ.       Дорога до коммуналки Лекса заняла у меня, как мне показалось, в два раза больше времени, чем обычно. В тот вечер как будто всё и все были против меня: метро, которое почему-то на целую вечность остановилось в туннеле (машину я предпочёл оставить во дворе), светофоры, которые горели красным дольше обычного, и огромные толпы непонятно откуда взявшихся туристов. Я думал, что все они закончились в июне, после периода Белых ночей.       Дверь в коммуналку Лекса мне открыла молодая девушка, которую я раньше видел с чемоданом. Она бросила хитрое приветствие и проводила меня томным взглядом, пока я стучал в дверь комнаты Лекса. Он долго не открывал мне, и я уже было решил, что он отправился гулять, как из комнаты донёсся его голос.       Зайдя внутрь и скрываясь от того странного взгляда девушки, я наконец оказался среди знакомого мне беспорядка, который успел полюбить вместе с его хозяином. Лекс лежал на незастеленной постели, низ его тела прикрывало знакомое мне покрывало цвета фуксии, а на коленях лежала книга, которую он изящно удерживал своими пальцами. Я замер прямо на пороге, разглядывая лицо Лекса. Меня будто громом поразило, когда я заметил на нём очки в тонкой чёрной оправе, делающие его глаза ещё выразительнее — хотя куда уж выразительнее. Я даже не заметил, как сглотнул, беззастенчиво разглядывая Лекса и всю его позу. — Ты даже не выходишь меня встречать. — Я постарался собрать остатки уничтоженного зелёными глазами самообладания. — Не открываешь дверь.       Лекс коснулся рукой своего лба и откинул назад волнистые пряди со лба, а я только и мог в очередной раз пожалеть, что не умею рисовать. — Все уже привыкли, что ты тут ошиваешься, — небрежно бросил он, а сам не сводил с меня глаз. — Тебя плохо встретили? Мне точно нужно сменить прислугу.       Он звучал ядовито, привычно, извращенски вкусно, а его глаза выражали совсем другое. Я так и не научился понимать его, но научился замечать любые перемены в его лице. Ошибки не было: взгляд Лекса выражал любопытство и даже что-то отдалённо напоминающее беспокойство. — В тебя вселился дух этого дома, что ты так заговорил? — Ухмыльнулся я. — Представь себе. — Лекс отложил книгу в сторону, и только тогда на обложке я заметил название на немецком. — Он порой мешает мне читать и воет в старой печке. — Ты можешь почитать мне, а я послушаю. — Я кивнул на незнакомую мне книгу.       Лекс криво усмехнулся. — Glaubst du, dass ich dein Lehrer bekommen soll? — Его глаза заблестели, а пальцы огладили корешок раскрытой книги, лежавшей обложкой вверх. — У тебя бы отлично получилось. — Я бы бил тебе по губам, когда ты ошибаешься в произношении, — быстро сказал Лекс, а шипящие звуки в его словах коснулись моих ушей сладкой музыкой. — Пожалуй, я согласен на такие ужасные условия. — Я поймал его пристальный взгляд и спокойно выдержал его. — Ты плохо меня знаешь, — продолжал «нападать» он. — Это меня и тревожит. — Я пересек комнату и остановился возле большого окна, ведущего на балкон. — Ты мало говоришь о себе. Мне кажется, что с тобой все не так просто.       Лицо Лекса переменилось в считанные мгновения, а между его бровей залегла глубокая складка. — Хватит спрашивать меня про долг, — почти прорычал он, — я уже знаю, к чему ты ведешь. — Ты болел чем-нибудь? — Прямо спросил я. — И я сейчас не о банальной простуде.       Лекс отбросил одеяло в сторону и почти вскочил с кровати. На нём снова не было одежды, кроме белья. Я едва сдержался, чтобы не начать разглядывать его ноги. — А почему ты не подумал об этом до того, как спать со мной без резинок? — Он двинулся ко мне, но остановился, скрещивая руки на груди. — Так это правда? — Что есть правда? — Нажимал он. — То, что ты на учёте у нарколога… — Почти прошептал я.       Лицо Лекса вытянулось, очки сползли на переносицу, а сам он того и гляди бы бросился на меня. — Болван… — Вопреки моим ожиданиям он просто покачал головой, не скрывая раздражения. — Я не образец человека, но наркотики это то, что я обходил десятой дорогой. — А почему тогда?.. — Я не знаю! — Закричал он, не давая мне закончить мысль. — Но я могу быть уверен, что ты говоришь правду? — Ну так посмотри на меня и проверь. — Лекс развёл руки в стороны, выпячивая грудь вперёд, и окинул меня насмешливо-надменным взглядом. Я снова разглядывал его, теперь уже не по своей воле. — А твои сны, таблетки… — перечислял я, задерживая взгляд на его ногах. — Кто тебе их выписал? — Никто, — отрезал Лекс. — Эта женщина, которая даёт мне комнату. Их должна пить она, но она считает, что с ней все хорошо. — Он закатил глаза и сделал неопределённый жест руками. — Она по своему рецепту покупает их мне. Поэтому в аптеку ходит она. — Думаю, что об этом она мне не сказала, — пробормотал я. — И не скажет, — отчеканил Лекс и снова скрестил руки на груди. — Я даю ей деньги, она даёт мне свой препарат. У нас такое незаконно.       И я понял, что его «у нас» все еще говорит о Германии. — У нас тоже… — Тебя как будто пожевали, Dummkopf. — Лекс сделал шаг ко мне, вставая вплотную. — И ты решил прийти ко мне поэтому?       Он смотрел внимательно, как будто хотел увидеть что-то внутри меня или просто прожечь во мне дыру. У меня не осталось сил, они были на исходе. Как же мне хотелось сгрести его в охапку, сжать в объятиях и просто не отпускать всю эту ночь, и даже больше.       Рука Лекса приблизилась к моему лицу, и я зажмурился, ожидая пощёчины — или на что он там еще мог оказаться способен, — но ничего не случилось. Его ладонь просто опустилась на мою щёку и как будто погладила. Я широко распахнул глаза, не веря самому себе. Как только я захотел что-то сказать, Лекс отнял руку от моей щеки и несильно шлёпнул меня по губам. — За что? — Растерялся я. — Я ведь не сделал никакой ошибки в немецком…       Он хитро улыбнулся. — Ты давно сделал ошибку. Aber du magst diese Fehler und vielleicht gefällt es mir,— Он проговорил это быстро, но я отчётливо услышал то самое «gefällt», которое тут же перевёл у себя в голове.       Лекс больше не проронил ни слова, лишь гипнотизировал меня своим взглядом, от которого поплыл. Я нерешительно поднял руки вверх, отдёрнул их и снова поднял. Лекс стоял смирно, не двигаясь, и даже не следил за тем, что я собирался сделать. Мои пальцы коснулись его очков и осторожно потянули их с его переносицы. Лекс прикрыл глаза, позволяя мне снять с него очки. — Was wartest du auf? — Его шёпот обволакивал меня, намертво притягивая магнитом. Я подался вперёд и прижался своими губами к его губам.       Лекс потянулся к моим плечам и резко дёрнул воротник моей рубашки, пытаясь её снять. Я повторил его движение и сорвал с себя рубашку, оставаясь обнажённым по пояс. Не позволяя ему отстраниться, я по-хозяйски расположил руки на его талии и с силой притянул к себе так, что его бёдра ударились о мои с громким шлепком. — Плохой день, да? — Усмехнулся Лекс, размещая мои руки на своих ягодицах. — И ты поэтому пришёл… — Нет, не поэтому, — рыкнул я, разворачивая Лекса и подталкивая его к матрасу. — Переезжай ко мне, Алекс. Насовсем.       Я шептал в его губы, пытался гипнотизировать его взглядом, как он меня, но получал в ответ его фирменную усмешку. Мои слова он проигнорировал, но я чувствовал, что он их запомнил. От моего поцелуя он изящно запрокинул голову назад и положил руку мне на затылок.       Лекс упал на матрас, развёл ноги и соединил их за моей спиной. От ощущения его возбуждения, с моих губ сорвался стон, и я, перестав целовать его шею, стал просто тыкаться в неё губами. — Алекс, живи со мной. Вместе, — снова повторил я в его шею, прикусывая её губами.       Стоны Лекса — медовая музыка для моих ушей и моя личная зависимость. — Чтобы ты не выпускал меня из кровати? — Он заткнул меня поцелуем, не давая ответить, и снова нажал ногами на мою поясницу.       От его твёрдого, но послушного тела у меня сносило крышу. Если бы я мог, я бы не выходил с ним из спальни целую вечность, ласкал его тело, которое так красиво натягивалось напряжённой струной под моими губами. — Разве ты будешь против? — Я широко лизнул его левый сосок вместе с уже знакомой мне металлической серёжкой, вынуждая Лекса заскулить и убрать ту издевательскую усмешку с губ.       За всю нашу близость я хорошо изучил его тело, знал, где и как ему бывает особенно приятно. Лекс никогда не стеснялся и не сдерживался, не заботясь о соседях и тонких стенах ни его коммуналки, ни моей квартиры. Его тело напоминало мне картину, которую я мог написать своими губами и языком. Я с удовольствием отметил, что его ссадины почти затянулись, а новых не появилось.       Всё ещё оставаясь в джинсах, я стянул с Лекса бельё и прижался губами к его бедру, немного отводя его в сторону. Лекс не понимал, почему я так любил его ноги. Нет, я обожал его ноги. Мне нравилось целовать его колени, слышать хриплые выдохи, прикусывать внутреннюю сторону бедра и дразняще касаться носом его паха — это доводило Лекса почти до безумия, и он начинал хватать мои волосы и оттягивать их. Лёжа у него между ног, я посмотрел на него снизу-вверх затуманенным взглядом и, обхватив его ягодицы, немного приподнял их.       Как бы Лекс ни старался, он не был железным, и я видел это по его возбуждению. Я прильнул губами между его ягодиц — до этого дня это оставалось единственным местом на его теле, которого не касались мои губы. Лекса почти подкинуло над матрасом, и он даже машинально схватился за мятую простынь, которая уже наполовину свисала на пол.       Мой язык толкнулся в него, а я с удовольствием ловил хриплые звуки его почти всегда простуженного голоса — что-то невнятное между русским и немецким — и не останавливался. Когда его бёдра задрожали в моих руках, я не думал остановиться, когда он почти вырвался из моей хватки, я властно потянул его обратно и снова припал к нему губами. Стоны Лекса сладко разливались по комнате. Я не думал о том, как буду смотреть в глаза его соседям, когда выйду от него, я лишь наслаждался.       Сжимать кожу его ягодиц было приятно. И вообще касаться этого вкусного мальчика губами было чертовски приятно. Мне нравилось гладить его ягодицы, вылизывать их, целовать и даже иногда прикусывать. Лекс метался подо мной, покрывал меня бранью (или не меня), но просил ещё снова и снова.       Я отстранился только тогда, когда на моих щеках оказались мутно-белёсые капли его спермы. Раскрасневшийся, Лекс глядел на меня из-под опущенных ресниц сверху-вниз и тяжело дышал. — Ты точно не хочешь переехать? — Я невинно захлопал ресницами. — Заткнись. — Лекс потянул ко мне руки, вынуждая подняться к нему, и накрыл мои мокрые, со вкусом его спермы, губы поцелуем.       Я обожал такие вечера. Мы не любили ходить одетыми дома, и вечером, устав от жары, вваливались в его комнату в коммуналке, скидывали одежду и устраивались на полу: прямо как сегодня. Занимались сексом слишком долго, постоянно трогали и пробовали друг друга, неспособные остановиться. В открытые балконные двери просачивался прохладный ветерок, на старом паркете, оставив под собой красный след, стояла бутылка вина, а я лежал у Лекса между ног, смотрел в пожелтевший потолок и крутил в руке чашку из императорского фарфора, которой лет было примерно столько же, сколько этому дому.       Лексу внезапно понравилось трогать мои волосы, и он размеренно перебирал их пальцами. Я же никогда ему не препятствовал, а лишь затаивал дыхание. Он молчал, иногда усмехался, иногда что-то бормотал на немецком, но я чувствовал, что он улыбался. Лекс гладил меня по шее, словно кота, а я ему подыгрывал и ластился об его руку. Иногда его пальцы скользили по моим щекам, трогали губы, раздвигали их и забирались в рот, а я мягко облизывал их, зачастую игриво прикусывая. — Мой? — С ехидной улыбкой спрашивал Лекс, склонив ко мне голову.       От удовольствия я прикрывал глаза и терся щекой об его ногу. — Твой.       Я коллекционировал наши вечера вместе, сохранял их на подкорке своего сознания и возвращался к ним снова и снова, где бы я ни был. Я не мог не ощущать перемену в Лексе, не мог не чувствовать его раскрывавшуюся мне навстречу измученную душу, подпускающую меня всё ближе и ближе. Я ценил каждую нашу близость, закрепляя её своими прикосновениями. — На что бы ты пошёл ради того, чтобы вернуться в театр? — Прошептал я, глядя в пустую фарфоровую чашку, покрытую бледными красными разводами от вина. — А тебе ещё не ясно? — Голос Лекса не звучал грубым. Наоборот, он излучал настоящее спокойствие. Его пальцы продолжали массировать мою голову, перебирая пряди влажных волос. — А если я скажу, что для этого ничего не нужно? — Вдруг спросил я, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. — Ты хочешь просить, чтобы я продал душу дьяволу? — Засмеялся Лекс. — Или ты её продаёшь, или в конечном итоге она достаётся ему бесплатно. — улыбнулся я в ответ, — Так что какая разница?       Я подмигнул ему, глядя снизу-вверх. — Что значит, ничего делать не нужно? — Так же спокойно спросил он.       Я же набрал в грудь побольше воздуха и решил сделать то самое признание, которое вынашивал уже давно. Момент настал так внезапно, что я толком не успел к нему подготовиться. Возможно, сама судьба подсказывала мне, что это время пришло. — Я был в театре, — тихо проговорил я, нащупывая почву. — Знаешь человека по фамилии Дунаевский? — Рука Лекса на моей макушке на мгновение замерла. — Этот милейший господин сказал мне, что очень ждёт тебя? Ты не знал?       Я снова взглянул на него и приподнялся. На моих губах расцветала самая тёплая улыбка, на которую я был способен. Я смотрел в глаза Лекса, на совершенно неподвижное лицо, уже без тени какой-либо улыбки. Пауза затянулась слишком надолго, и я увидел самую быструю перемену эмоций в своей жизни.       Лекс с силой оттолкнул меня, отчего я скатился с матраса, задевая рукой раскрытую недопитую бутылку вина. Она с глухим стуком упала на пыльный паркет, и я видел, как под тёмно-зелёным прозрачным стеклом, будто кровь из убиенного, разливалось бордовое содержимое. Лекс все делал молча. Он быстро собрал мою одежду, скомкал её так яростно и агрессивно, что я испугался, и кинул этот комок в меня.       Совершенно обнажённый, я стоял перед ним в полнейшем непонимании и только успевал ловить свои носки, которые он напоследок бросал в меня. — Убирайся отсюда! — Прорычал Лекс сквозь зубы и, не глядя под ноги, наступил босыми ступнями в разлитое вино, после чего толкнул меня к двери.       Он распахнул её и вытолкал меня наружу, в коридор, совершенно голого и шокированного. — Убирайся! — Громче повторил он. — Здесь тебе не ночлежка!       Дверь в его комнату захлопнулась. Кровь стучала в моих висках и мешала думать. Стоя посреди коридора, я боязливо обернулся. Не хватало ещё попасться кому-нибудь на глаза в таком виде. Перехватив комок одежды в одну руку, я застучал другой рукой по двери Лекса, надеясь, что всё это шутка, которую Лекс в очередной раз посчитал очень смешной. — Алекс, милый, открой, пожалуйста, — взмолился я, стуча в его дверь сильнее. На том конце щёлкнул засов. — Дай хотя бы одеться. Ну где твоё сердце?       Засов снова щёлкнул, и в узкой дверной щелке показалось лицо Лекса, наполненное неподдельным гневом. — У железного дровосека, — выплюнул он, и дверь снова захлопнулась.       Ошарашенный, я не знал, что делать. Я хотел было постучаться снова, но замер на месте. Медленно повернув голову, будто ожидая увидеть монстра из фильма ужасов, я заметил, что за мной наблюдают. Неподалёку от меня открылась дверь, и на пороге показалась молодая девушка, державшая в руках чайник. Она была шокирована не меньше меня. Хлопая глазами, она так и буравила меня взглядом, пока я не догадался поспешно прикрыться комком одежды. — Заходи. — Она быстро сообразила и открыла дверь в свою комнату. — Пока тебя ещё кто-нибудь не увидел.       Я поспешил к ней в комнату, почти подпрыгивая и стараясь прикрываться одеждой. Как только я переступил порог её комнаты, я принялся быстро натягивать на себя джинсы, совершенно позабыв о своём нижнем белье. Не зная куда его деть, я скомкал его и машинально сунул в карман пиджака.       Повернувшись к девушке лицом, я впервые смог разглядеть её. Её волосы были небрежно заколоты в пучок, из одежды на ней были только кружевной не то лифчик, не то топ и газовая разноцветная юбка (а может быть, этих юбок было несколько). Под юбкой смешно выглядывали высокие кеды разных цветов, как будто бы она нарочно купила их такими, или украла по штучке витринного варианта. Не удивился бы, если бы они были ещё и разного размера. В тонкой руке девушка сжимала длинный мундштук, на котором была закреплена сигарета. Я бы спокойно мог принять её за сошедшую с экранов икону кино, за кого-то вроде Одри Хепберн, если бы не её странный эпатажный вид. — Чем ты его так обидел? — Небрежно спросила она и прижала мундштук к губам. — Я бы после такого на тебя молилась.       Она многозначительно повела бровями и кивнула на стену — ту, за которой была комната Лекса. — Я думал, он обрадуется… — Я внезапно остановился. — Что?.. — Ничего. — Она широко улыбнулась и снова закурила, выпуская облако сизого дыма и совершенно не заботясь о чистоте воздуха своей же комнаты. — Мне показалось, что он хочет вернуться в театр, — забормотал я, не зная, была ли эта девушка в курсе всего происходящего с Лексом. — Я сказал ему, что его там ждут. А он… — Я обречённо выдохнул и замолчал. — Спасибо за помощь. — И как его могут там ждать, если его выгнали?       Я смотрел, как она грациозно шагает по комнате, подходит к столику, нажимает на кнопку электрического чайника и легко прыгает на подоконник. Подойдя ближе, я наскоро обстучал карманы, нашел там смятую пачку сигарет, а девушка быстро сообразила дать мне огонька от своей тонкой сигареты. Мое молчание и побледневшее лицо явно ее забавляли. Она смахнула упавший пепел со скомкавшейся юбки и пригласила меня присесть рядом. Подоконник оказался таким же потрескавшимся и облезлым, как в комнате у Лекса. — Выгнали?..